Свидание или прогулка?

— Репетиция на сегодня окончена. Можете быть свободны. Тома ударяет по барабанам в последний раз и поднимает руку с палочкой вверх, крича «Юх-ху». Аяка, державшая электро-гитару, вздрагивает, выдыхая рвано, но улыбается. Ёимия, солист группы, машет всем рукой с солнечной широкой улыбкой во всё лицо, желает хорошего вечера и скрывается за дверьми студии. Казуха потирает плечи забинтованными руками, берёт бас-гитару и складывает в чехол, тоже слабо улыбаясь. — Не задерживайтесь надолго, нам завтра нужно встать очень рано, чтобы последний раз отрепетировать перед концертом, — в проходе появляется девушка Каэдэхары, Бэй Доу, из-за чего тот кивает на прощание друзьям и уходит к ней, беря за руку, после чего оба скрываются за дверью. Блондин ставит локти на барабаны, опираясь на них, и смотрит на девушку рядом. Почему-то Аяка чувствует повисшую вокруг неловкость, связанную с этим теплым взглядом зелёных глаз. Альбинос молча смотрит на него в ответ с несколько секунд (или минут), пока парень с ехидством не прерывает тишину. — Мы так и будем переглядываться, или что-то наконец сделаем? Камисато краснеет ушами и отворачивается, укладывая гитару в чехол и застёгивая его. Повезло Томе, что его барабаны не приходится таскать туда сюда — они стоят всегда на одном месте, и их перевозят куда-то разве что на время концерта, а потом обратно в студию. Замок очень не вовремя заедает, и пока девушка бурчит что-то неразборчивое под нос самой себе, не замечает, как барабанщик подходит к ней сзади и кладёт свои руки в чёрных перчатках поверх её. Аяка вздрагивает, застывая подобно статуе, пока чувствует спиной его тёплую грудь, в то время как тот невозмутимо расправляет ей замок на чехле и застёгивает. — Не за что, — отвечает он раньше, чем гитарист успела сообразить хоть что-то. — Спасибо, Тома, — голубоглазая девушка прокашливается, смотря в спину забирающего с кресла рюкзак парня. — Не хочешь погулять немного? — Ты меня на свидание зовёшь, миледи? — Чт… Нет! Я просто хочу погулять со своим другом! — Жаль, — тот с невозмутимым лицом пожимает плечами, выходя из студии. — Ну пойдём, погуляем. «В смысле жаль?» Тома ухмыляется. Аяка не станет спрашивать, а он не станет заводить разговор об этом первый, но на покрасневшее, как спелая клубника, лицо будет довольно забавно смотреть. Камисато, надев чехол с гитарой на плечи, бежит за ним, замедляясь только когда они сравнялись. Барабанщик боковым взором бросает на неё короткий взгляд и идёт рядом, пока они не оказываются на улице. Там он останавливается, смотря в небо. Вечереет, время близится к закату. И, кажется, парня пробивает на очередную авантюру, потому что и так большие зелёные глаза становятся словно чуть шире, пока в них блещут искорки. — Давай посмотрим на закат с крыши? У нас где-то полтора часа до него, успеем подготовиться. — З-закат с крыши? Но у меня гитара. Как я… Тома снимает лямки чехла с девичьих плеч и надевает на свои, прямо поверх рюкзака. На вопросительный взгляд голубых глаз он лишь улыбается со слабым румянцем на щеках. — Теперь ты согласна, миледи? — ладонь в перчатке ложится ей на макушку и мягко треплет волосы. Вздохнув, гитарист кивает, с порозовевшим лицом глядя в сторону. Барабанщик предлагает ей зайти в магазин, взять пару пачек с сэндвичами и лимонад в бутылке. Правда, чехол с гитарой всё же приходится снять, чтобы Аяка забрала у него портфель и положила туда еду. — Я знаю одно заброшенное здание, тебе понравится. — Мне кажется, плохая идея лазить по крышам с гитарой, Тома. А если ты упадёшь? — обеспокоенная девушка альбинос берёт его за руку, испуганно глядя в глаза. За гитару, если упадёт, не страшно — семья Камисато богатая, легко купят новую. Только вот кто купит ей нового Тому, если тот разобьётся? Никто. Такого больше не существует, он единственный в своём роде. — Миледи, всё со мной в порядке будет, не переживай. Мы же не будем устраивать паркур. Блондин снова треплет ей волосы на макушке и берёт за руку, ведя за собой. Гитарист поджимает нижнюю губу, глядя вверх. Кто чувствует сейчас он? Неловко ли ему? Нравится она ему так же, как он ей, или он просто играется? Тома всегда был человеком азарта. Он обожал играть и ставить на кон всё. Не исключено, что он делал так же и с чувствами. — Слушай, Тома… — парень не отзывается. Она слишком тихо сказала это? Возможно. Стоит встать перед ним и сказать громче. Чуть наклоняясь вперёд, девушка смотрит ему в лицо. Слабый румянец на щеках, закусанная нижняя губа, отведённый в сторону остекленевший взгляд. Видимо, он просто задумался и не услышал её. Встав на носочки, с неловким выражением лица она целует его в щёку, отчего барабанщик вздрагивает и с удивлёнными глазами смотрит на неё. — Бу-у, я починила Тому. — Аяка смущённо улыбается. — В смысле починила? — Ты задумался и не отвечал мне, хотя я тебя звала. — Вот как… Прости, я не хотел тебя игнорировать, миледи, что ты хотела? — Когда мы придём на место? — Ещё минут десять, не переживай, мы успеваем. — он переплетает их пальцы и тащит гитариста за собой, ухмыляясь, как довольный кот. Заброшка, о которой говорил Тома, представляла из себя здание старой школы, стены которой были разрисованы различными граффити, а окна выбиты какими-то хулиганами. Но, при этом, внутри было достаточно сносно — почти все двери и лестницы остались целы и их не разрушило время. Даже редкая мебель встречается — видимо не всё расстащили. Они поднимаются на второй этаж, а затем вылезают на крышу. Как раз вовремя. Закат пестрит яркими красками: жёлтое солнце заставляло небо переливаться оттенками красного, оранжевого и розового; за спинами Аяки и Томы оно переходило в фиолетовый и синий. На город опускаются сумерки. Сев на крыше, парочка распаковывает сэндвичи, любуясь закатом. Слово за слово об увиденном зрелище, начинается беседа, переходящая постепенно на совершенно рандомную тему. — Ох, и что твой брат на это ответил, миледи? — откусывает парень немного еды, запивая лимонадом. — Ты мне нравишься. — внезапно выдаёт гитарист, сидя рядом и опираясь на пол крыши. — Он признался тебе в любви? Должно быть, неловко теперь находитя ся с ним в одной комнате. Всё же вы брат и сестра, и вообще, инцест это… — Нет же, Тома, ты МНЕ нравишься. — она едва сдерживает смешок, и на удивление не смущается, а лишь расплывается в счастливой улыбке. Барабанщик застывает, давясь сэндвичем с курицей, и шокировано смотрит на товарища по группе. — С-серьёзно? Миледи, перестань так шутить, это ранит мои чувства. — щёки парня краснеют, пока он сглатывает то ли комок в горле от нервов, то ли остатки еды. — Я не шучу. — смахивает она крошку с чужого подбородка. Кажется, будто бы в этот момент они меняются характерами: вечно язвящий Тома превратился в смущённого старшеклассника, а неловкая Аяка внезапно обрела уверенность. — Тц… Чёрт, миледи, почему ты так жестока со мной? Я привёл тебя сюда, чтобы вместе посмотреть на закат, а теперь хочу смотреть только на тебя. — Я не против, чтобы мы смотрели друг на друга, когда закат кончится. — Так значит, это всё же свидание? Камисато фыркает, оставив этот вопрос без ответа, чем вызывает у барабанщика усмешку, пока тот обхватывает её тонкие запястья ладонями, притягивает к себе и целует. Мягко, чувственно, без укусов и напора. Просто неловкий, нежный поцелуй двух влюблённых на крыше заброшенной школы в лучах заката. Лучшего сюжета и не придумаешь.