Часть 28. Lumen tenebras franget.

      Стрелка спидометра зашкаливала у самого края. Кай вдавливал педаль газа в пол, словно пытался вырваться за пределы времени. Его руки яростно вцепились в руль до побелевших костяшек. Каждый поворот и каждый пройденный километр неумолимо приближал его к тому видению и кровавой сцене.       В салоне было душно. Пахло едким запахом старой кожи сидений и нагретым металлом. От избытка магии в воздухе на языке появился неприятный привкус, как будто лизнул батарейку.       Аларик сидел на переднем пассажирском сиденье, вцепившись в ручку двери. Он сверлил взглядом ночную дорогу, надеясь, что она скоро закончится. Но перед его глазами, перекрывая реальность, раз за разом всплывало лицо Дориана. Ядовитые слова Эвелин о его предательстве жгли изнутри.       «Все эти годы он был моими глазами».       Рик пытался убедить себя, что это ложь, очередная игра ведьмы, но страх того, что он собственноручно доверил дочерей предателю, сдавливал горло.       Зальцман чувствовал, как его пальцы до боли впиваются в ручку двери. Он хотел бы верить своему другу, но перед глазами стоял тот последний взгляд Дориана — был ли он прощальным или скрывал в себе ту самую ложь, о которой говорила Эвелин? Каждая минута в пути превращала его память в допросную комнату, где он раз за разом прокручивал их последние разговоры, пытаясь найти подвох.       Кэролайн же, устроившаяся позади него, то и дело всматривалась в экран блокировки телефона. Яркий свет дисплея раз за разом выхватывал из полумрака её бледное, напряженное лицо. До начала Парада планет оставалось всего два с половиной часа, ничтожно мало, чтобы успеть всё исправить, и мучительно много для матери, не знающей, что прямо сейчас происходит с её дочерьми. Время для неё словно издевалось: оно тянулось густой смолой в этом душном салоне, но цифры на экране неумолимо сменяли друг друга, воруя последние шансы. Кэролайн снова и снова нажимала на кнопку, проверяя время, будто надеялась, что секунды застынут. В голове набатом стучала одна и та же мысль: что Эвелин делает с Лиззи и Джози прямо сейчас? Это неизвестность пугала её больше всего.       — Жми, Кай. Быстрее, — хрипло произнес Рик, не поворачивая голову.              — Я и так жму. Быстрее эта колымага не поедет, — Кай с силой ударил ладонью по рулю, когда двигатель издал надрывный звук. — Серьезно, Рикки, на что уходит бюджет твоей школы? На твидовые пиджаки? Мог бы купить что-то с нормальным движком, если планировал спасать мир раз в неделю.       Аларик ничего не ответил, лишь сильнее сжал кулаки. Ему было плевать на сарказм Кая, пока машина продолжала нестись вперед.       Еретик резко крутанул руль, обходя лесовоз по встречке. Колеса на мгновение потеряли сцепление с дорогой, и машину опасно качнуло. Кэролайн сзади невольно вскрикнула, схватившись за спинку сиденья.       — Спокойно, Барби, я всё контролирую, — бросил Паркер, ловя её взгляд в зеркале заднего вида.       Он снова вдавил газ. Стрелка спидометра задрожала, но не сдвинулась ни на миллиметр. Это действительно был предел.       Хоуп, сидевшая позади Паркера, прижалась лбом к холодному стеклу. Она чувствовала дрожь двигателя всем телом, но внутри неё росла совсем другая вибрация. Это было похоже на тяжелое, частое сердцебиение, которое билось в такт её собственному. С каждой милей это ощущение становилось всё сильнее, превращаясь в тупую боль.       И хуже всего было то, что источник этой боли находился прямо перед ней.       Стоило Каю резко переключить передачу, как Майклсон накрыло волной чужих воспоминаний. Она зажмурилась, но вместо темноты увидела Тюремный мир. Она почувствовала вкус дешёвого бурбона на губах и услышала его смех. Не злой, а какой-то по-детски искренний.       — Кай, перестань, — прошептала она, пытаясь отогнать видения.       Но стало только хуже. Новый всплеск магии вырвал её из реальности. Теперь она видела ночное небо Мистик Фоллс и огни колеса обозрения. Хоуп почувствовала то же самое, что и он в тот момент: пугающую нежность, которая для такого, как он, была страшнее смерти. Она ощутила его руки на своем лице и ту самую секунду перед их поцелуем, когда весь мир для Кая Паркера перестал быть пустым.       — Что «перестать»? — он на секунду отвлекся от дороги, ловя её отражение в зеркале.       — Перестань копаться в моей голове! — Хоуп вскрикнула и закрыла лицо руками. — Это невыносимо... Твои мысли, Тюремный мир... я вижу всё это! Пожалуйста, прекрати.       Паркер на мгновение замешкался, и колеса внедорожника опасно скользнули по мокрой обочине. Он шумно выдохнул, а его плечи под курткой судорожно дёрнулись, а пальцы еще сильнее впились в руль.       — Я ничего не делаю, Хоуп, — его голос прозвучал на удивление хрипло. — Я даже не смотрю в твою сторону, если ты не заметила.       Аларик же резко обернулся на пассажирском сиденье, полностью игнорируя дорогу. Его взгляд был прикован к ученице.       — Хоуп, посмотри на меня, — в голосе Рика прорезалась сталь, смешанная с тревогой. — О чем ты говоришь? Ты что... ты начала всё вспоминать?       Майклсон не ответила сразу. Она тяжело дышала, вцепившись пальцами в край сиденья. Перед глазами всё еще стоял Тюремный мир и лицо Кая так близко, что она почти чувствовала его дыхание.       — Я не могу это объяснить... — выдохнула она, качнув головой. — Это не мои воспоминания. Я вижу это его глазами. Всё, что он пытался спрятать.       Зальцман медленно перевел тяжёлый взгляд на Кая. Его лицо покраснело от гнева.       — Ты ведь забрал её воспоминания... и разорвал вашу связь... Почему она это видит?       — Я был уверен, что разорвал её! — Паркер снова вдавил газ. — Я выкачал магию из того заклинания. Но сейчас у меня такое ощущение, что я пытался заклеить дыру в плотине скотчем. Магия Хоуп так сильно тянется к моей, что она буквально вычерпывает мои мысли наружу.       — Значит, это правда... — тихо сказала Хоуп, пытаясь унять дрожь в руках. — То, что Фрейя сказала мне сегодня. Это и есть Vita Vinculum?       Кай шумно выдохнул, не отрывая взгляда от дороги. Его пальцы на руле слегка расслабились.       — Да. Старое заклинание. Оно создает между нами магическую нить, связывая жизни в один узел. — Он на мгновение замолчал, обходя на скорости крутой поворот. — Пока связь активна, я могу подпитывать тебя своей энергией, а ты — моей. Но попытка разрубить эти узы ударит по обоим сразу. Произойдет откат. Дикая боль, потеря сил или вовсе разрыв магического канала.       Хоуп медленно откинулась на спинку сиденья, её глаза расширились от осознания. Она зацепилась за его последние слова.       — Тогда что ты почувствовал? — тихо спросила она, не сводя взгляда с его затылка.       Кай нахмурился, мельком глянув на неё в зеркало.       — О чем ты?       — Когда ты «разрывал» нашу связь, — Хоуп подалась чуть вперед. — Ты сказал, что откат должен быть болезненным. Что это должно было ударить по нам обоим. Какая была реакция?       Паркер на мгновение замер. Его нога на педали газа чуть дрогнула, и двигатель затих. Он вспомнил, как жадно его природа сифона впитывала остатки заклинания. В тот миг им двигало только одно — желание поскорее всё закончить. Он хотел уйти, исчезнуть, лишь бы она была в безопасности. Лишь бы она забыла, кем он был для неё в этом проклятом мире.       Кай до боли в глазах всматривался в это воспоминание, пытаясь отыскать в нём хоть малейший признак сопротивления магии. Он искал ту самую боль, о которой только что предупреждал. Вспышку, которая должна была выжечь его нервы. Хоть какой-то магический удар, подтверждающий, что узы действительно лопнули.       Но в памяти была только тишина. Магия просто перетекла из печати в его вены, не оставив даже легкого покалывания. Тогда он принял это за свою силу, за уникальность еретика, способного съесть любое проклятие без последствий.       — Ничего, — выдохнул он, и его голос прозвучал почти испуганно. — Не было никакого отката. И я решил, что это из-за моей природы. Но...       — Но магия всегда имеет последствия и свою цену, — продолжила Хоуп. Её голос дрожал. — Значит... разрыва не было. Ты всё это время обманывал сам себя.       В салоне стало так тихо, что звук дождя по крыше снова превратился в тяжелые удары. Кай молчал, и эта тишина была красноречивее любого его сарказма. Он, считавший себя гением магических манипуляций, совершил самую глупую ошибку: он поверил в то, во что отчаянно хотел верить.       — Значит, ты просто облажался, — слова Аларика были резкими.       — И Эвелин сейчас это только на руку, — Хоуп коснулась своей груди, где под кожей всё сильнее пульсировала чужая магия.       Кай чувствовал, как руль под его пальцами готов треснуть. Он не боялся Эвелин. Она была для него просто очередной ведьмой, которую нужно убрать с дороги. Его пугало другое. Он десятилетиями строил вокруг себя стену из безразличия и цинизма. Это была его защита. Но Хоуп разрушала эту броню. Связь с ней заставляла его чувствовать, и для Паркера это было хуже любой пытки.       Однако он боялся той невыносимой, оглушительной боли и ярости, которые захлестнут его, если видение станет реальностью. Если он снова увидит её бездыханное тело.       Для него смерть Хоуп означала не просто поражение. Она означала окончательное разрушение того хрупкого «я», которое только начало прорастать сквозь его тьму.       — Мы почти на месте, — голос Аларика вырвал его из мыслей.       Сзади, сквозь стену дождя, виднелись фары черного минивэна. За рулем сидел Марсель, не отрывая взгляда от машины Зальцмана. В салоне было тихо.       На переднем пассажирском сиденье Кол Майклсон лениво крутил в руках тяжелый серебряный кастет. Металл холодно поблескивал в свете приборной панели, а пальцы Кола двигались с неестественной скоростью — верный признак того, что его жажда крови и нетерпение уже были на пределе.       Ребекка, устроившаяся позади него, смотрела в залитое дождем окно. В полумраке её лицо казалось бледным. Чуть дальше, в глубине салона, расположились ведьмы: Фрейя сосредоточенно изучала старинный гримуар на коленях, а Давина и Валери сидели плечом к плечу, окруженные артефактами, поддерживая магический локатор, который связывал их с целью.       — Эвелин совершила фатальную ошибку, — негромко произнесла Бекка, нарушив тишину. — Эта ведьма всерьез полагает, что может диктовать свои условия? За тысячу лет многие пытались нас победить, и где они сейчас? Гниют в безымянных могилах, а их имена стерты из истории.       — Она просто заигралась в бога, Беккс, — отозвался Кол, потянувшись всем телом. Его суставы сухо хрустнули. — Пятьсот лет жизни — приличный срок для какой-нибудь лесной колдуньи, но этого явно недостаточно, чтобы отрастить мозги.       Ребекка перевела взгляд на удаляющийся багажник внедорожника впереди, и её губы тронула усмешка.       — Нас беспокоит Эвелин, но мы игнорируем бомбу замедленного действия прямо у нас под носом, — она кивнула в сторону первой машины. — Кай Паркер. Хоуп нельзя быть с ним. И то, что он сам стер её воспоминания, только подтверждает, что он — трус.       — Согласен, — Кол обернулся к сестре, и его глаза опасно блеснули. — Нашей племяннице только маньяка не хватало для полного счастья. Амнезия была её единственным шансом на нормальную жизнь, а он его уничтожил.       — Вы зря тратите время на ненависть к нему, — внезапно подала голос Валери. Она подняла взгляд на Ребекку. — Я не собираюсь его оправдывать. Кай был и остается опасным психопатом. Но сейчас он действительно нам полезен больше кого-либо.       Валери сделала небольшую паузу, глядя на то, как фары внедорожника разрезают тьму.       — Вы судите его по старым меркам, но вы не заметили главного, — чеканя каждое слово, произнесла она. — Кай больше не пытается выжить. Он не ищет путей к отступлению, не готовит запасной план и не торгуется за свою шкуру. Он сжег всё, что связывало его с Ковеном, с прошлым, со здравым смыслом.              Она мельком взглянула на Давину, которая внимательно слушала её.       — Сейчас он похож на человека, который уже видит свою могилу и просто выбирает, кого затащить в неё вместе с собой. Это делает его единственным в этой группе, кто по-настоящему готов пойти на всё. Его фанатизм сейчас — наш главный козырь. Он не просто готов рискнуть жизнью, он уже с ней попрощался. Так что постарайтесь не прикончить его раньше, чем он сработает как детонатор.       — Посмотрим, насколько хватит его жертвенности, когда дело дойдет до крови, — холодно отрезала Ребекка, отворачиваясь к окну.       Валери ничего не ответила, лишь плотнее сжала пальцы на холодном металле. Она не стала произносить вслух то, что поняла в ту секунду, когда их взгляды с Каем впервые встретились после его возвращения. Майклсоны видели в нем хищника, выжидающего момент для удара; Аларик — призрака прошлого, пришедшего за новой кровью. Но Валери, сама прожившая век в тени и изгнании, увидела нечто гораздо более жуткое.       Всю свою жизнь он торговался, манипулировал и изворачивался, лишь бы выжить еще один день, получить еще каплю магии. Но сейчас в его движениях не было ни осторожности, ни корысти. Ему не нужно было спасение, и уж тем более он не искал прощения — он знал, что для него оно невозможно. Валери видела перед собой человека, который уже вычеркнул себя из списка живых.       Он не просто ехал на битву, а превратил самого себя в живую гранату с уже выдернутой чекой. Кай не планировал возвращаться из этой церкви. Всё, чего он хотел — это подойти к Эвелин на расстояние вытянутой руки, чтобы сдетонировать и навсегда выжечь ту смуту, которую она принесла в его жизнь.       Но больше всего он хотел заставить её заплатить за смерть Адалин. За тот чудовищный приказ, который Эвелин отдала сорок лет назад. Кай знал: это она поставила точку в жизни его матери, отдав распоряжение об убийстве, и неважно, чьи руки в итоге были в крови.       — Оставьте споры, — прервала тишину Фрейя. — Мы почти на месте.       Впереди, сквозь стену ливня, внедорожник Кая резко затормозил, взметая гравий. Следом за ним, опасно вильнув на мокрой дороге, остановился минивэн. В этот момент магия, витавшая в воздухе, стала почти осязаемой и смертоносной.       Двери машин распахнулись почти одновременно. Кай вышел первым, небрежно откинув волосы с лица. Он замер, глядя на возвышающееся впереди здание, и в его глазах блеснуло нечто, похожее на узнавание. Хоуп вышла с другой стороны, но тут же вцепилась в дверцу машины, пораженная увиденным.       Перед ними возвышалось здание, которого не должно было существовать. Это не были руины, поросшие мхом и пропитанные гарью. Вместо обломков фундамента в небо устремлялся белоснежный шпиль, увенчанный крестом. Идеально ровная кладка светлого камня, высокие стрельчатые окна с витражами и тяжелые дубовые двери, которые выглядели так, словно их только что покрыли лаком.       Церковь выглядела в точности так, как на тех немногих архивных набросках, которые хранились в архивах города. Это была Церковь Фелла в её первозданном виде — до того, как в 1864 году в её стенах заперли и сожгли вампиров.       — Не могу поверить своим глазам, — Аларик выпрыгнул из машины, сразу вскидывая арбалет. Он тяжело дышал, глядя на безупречный фасад. — Она восстановлена... Это... это безумие.       Кэролайн вышла следом, и её пальцы непроизвольно впились в обшивку двери. Она смотрела на здание с нескрываемым ужасом. Для неё, выросшей в этом городе, руины церкви были константой — символом трагедии и вечного покоя.       Майклсоны выгрузились из минивэна, и Кол, обычно не лезущий за словом в карман, на мгновение замолчал, оценивая масштаб работы.       — Ну, — наконец произнес он, обнажая клыки в хищном оскале, — кажется, Эвелин решила, что если уж совершать массовое убийство, то в приличных декорациях. Она явно любит драму.       В этот момент воздух вокруг них начал стремительно нагреваться, несмотря на ледяной ливень. Дождевые капли зашипели, испаряясь на лету и окутывая парковку густым белым паром. Из этого марева, за тенями восстановленных колонн и из-за надгробий, начали проступать силуэты. Один за другим в тумане вспыхивали ярко-оранжевые огни — магия ведьмаков, застывших в смертоносном ожидании.       Их было не двое и не трое. Целая толпа мужчин в темных одеждах, с лицами, исчерченными ритуальными шрамами, окружила группу плотным кольцом.       — План прежний! — Фрейя вышла вперед, её ладони уже горели магическим светом, реагируя на присутствие врага. — Марсель, Кол, Ребекка — расправляетесь с этими недоумками. Мы с Давиной и Валери держим защитный купол. Кэролайн, Аларик, Хоуп и Кай...       — Да-да, мы в курсе, — Кай резко перебил её, даже не повернув головы. По его пальцам заструилась серая, поглощающая свет магия еретика, а в глазах застыла пугающая, холодная решимость. — Мы идем внутрь вытаскивать Лиззи и Джози. А всё это отребье — на вашей совести. Не дайте им встать у нас на пути.       — Слишком много для простой охраны, — Марсель переглянулся с Колом. Его клыки непроизвольно вытянулись. — Это засада.       — Нет, — Хоуп сделала шаг вперед, чувствуя, как её магия откликается на враждебную силу. — Это отвлекающий маневр. Она хочет разделить нас раньше, чем мы успеем войти.       Один из ведьмаков, стоявший в центре, вскинул руки к небу, и по толпе пронесся синхронный шепот на латыни. Земля под ногами задрожала.       — Ну наконец-то! — Кол сорвался с места первым, превращаясь в размытую тень. — Я уже начал думать, что эта ночь будет скучной!       В следующую секунду тишина взорвалась криками, вспышками магического огня и хрустом ломающихся костей. Ведьмаки ударили разом, обрушивая на группу поток стихийной магии.       — Рик, сзади! — крикнула Кэролайн, на вампирской скорости оказываясь рядом с мужем.       Зальцман среагировал мгновенно: он вскинул свой тяжелый модифицированный арбалет и, даже не прицеливаясь, спустил курок. Освященный болт со свистом пробил грудь ведьмака, который уже занес руку для заклинания. Пока Рик перезаряжал оружие с отточенной годами ловкостью, Кэролайн перехватила другого нападавшего, впечатав его в капот внедорожника так, что металл жалобно прогнулся. Её глаза опасно покраснели, а вены под нижними веками вздулись — она защищала свою семью, и в этот момент была не менее опасна, чем любой из Майклсонов.       Фрейя, Давина и Валери встали в круг, соприкасаясь ладонями. Вокруг машин и сражающихся начал раздуваться мерцающий фиолетовый купол, принимающий на себя удары магических молний.       Кай резко притянул Хоуп к себе, прикрывая её своим телом от летящего огненного шара. Снаряд с шипением врезался в мокрый асфальт, обдав их жаром и искрами.       — Не трать время на пешек, — рыкнул он ей на самое ухо, игнорируя хаос за спиной. — Мы идем внутрь. Сейчас!       — Кай, их слишком много, нужно помочь остальным! — выкрикнула Хоуп, пытаясь перекрыть шум битвы и грохот магии, бьющей в щит.       — Ты что, не веришь в свою великую семью? — Кай с силой перехватил её ладонь, сплетая свои пальцы с её пальцами. Он даже не обернулся на вспышки за спиной. — Это же Майклсоны. Они выживали тысячи лет не для того, чтобы подохнуть от рук кучки фанатиков. Поверь, они скорее сравняют это кладбище с землей, чем дадут себя тронуть.       Резонанс мгновенно усилился, став почти болезненным — по венам словно пустили раскаленный свинец, но вместе с тем магия стала невероятно плотной, управляемой. Хоуп почувствовала, как её собственная сила, обычно хаотичная и разрушительная, вдруг обрела жесткий вектор, направляемый волей Кая.       — Мы пришли сюда за Лиззи и Джози, — отрезал он, и его голос мгновенно потерял насмешливость. — Эвелин ждет именно нас. И чем дольше мы здесь возимся, тем больше у неё времени, чтобы оставить от них лишь пустые оболочки.       Он не сказал ей, что за этим упрямством стоит ужас. Не сказал, что перед глазами до сих пор стоит её бездыханное тело из видения. Кай просто сжал её ладонь ещё крепче, используя их общую связь как якорь, удерживающий его от того, чтобы не сойти с ума прямо здесь.       За их спинами бушевал ад: Кол, охваченный жаждой крови, вырывал сердца, Ребекка с холодным изяществом ломала шеи, а Кэролайн и Аларик работали в паре. Рик вскидывал арбалет, и короткие стрелы находили цели прежде, чем ведьмаки успевали взмахнуть руками. Тех, кто пытался закрыться щитами, Кэролайн просто сбивала с ног, давая Аларику долю секунды на чистый выстрел.       Кай резко затормозил у самого крыльца, на секунду обернувшись к сражающимся. Он набрал в легкие побольше воздуха, стараясь перекричать грохот заклинаний и вопли раненых:       — Заканчивайте здесь и сразу за нами! Нам нужны все, когда мы найдём Эвелин.       Кол, который в этот момент с хрустом впечатывал очередного ведьмака в надгробие, на мгновение замер. Он медленно повернул окровавленное лицо к Каю, не выпуская задыхающуюся жертву из рук.       — Просто уводи её отсюда, Паркер! — рявкнул Кол, отталкивая от себя обмякшее тело. — И не смей подставлять её под удар, иначе я лично прикончу тебя, когда мы закончим с этими отбросами. Живее!       Кай не стал тратить время на ответ. Ему не нужны были угрозы, чтобы понимать серьезность ситуации. Он мертвой хваткой вцепился в ладонь Хоуп, чувствуя, как их общая магия вибрирует от адреналина и страха.       — Бежим! — они вместе рванули к тяжелым дубовым дверям.       Он первым ударил плечом в створку, врываясь в залитое мягким светом пространство храма. В нос тут же ударил густой, почти приторный аромат свежего ладана, полированного дуба и горячего воска. Здесь не было ни следа гари или старой пыли — церковь выглядела так, будто прихожане покинули её всего пять минут назад.       Еретик сразу же задвинул массивный засов, отсекая шум битвы снаружи. Тяжелое железо лязгнуло в пазах, и на мгновение в здании воцарилась тишина, нарушаемая только их тяжелым дыханием. Огромные витражи, восстановленные до мельчайшего стеклышка, отбрасывали на пол причудливые цветные тени.       — Я впереди, — коротко бросил он, заслоняя Хоуп от пустого нефа. — Держись за меня. Если эта стерва решит поиграть в прятки, мы просто выжжем здесь всё до фундамента.       Кай медленно пошел вперед по центральному проходу, его глаза-сифоны лихорадочно сканировали пространство. Каждый шаг по новеньким половицам отдавался гулким эхом под высокими сводами. Он не боялся ловушек; он боялся, что они уже опоздали.       Двери за их спинами снова с грохотом распахнулись, впуская внутрь вихрь дождя и запаха гари. В церковь ворвались Аларик и Кэролайн. Рик тяжело дышал, его куртка была испачкана грязью и кровью, но он уже вкладывал новый снаряд в арбалет, его взгляд был лихорадочным и сфокусированным. Кэролайн стояла рядом, её лицо было пугающе спокойным. Однако она была готова разорвать любого, кто встанет между ней и её детьми.       — Где они? — голос Кэролайн прозвучал хрипло, эхом отразившись от высоких сводов. Она в мгновение ока оказалась рядом с Каем, игнорируя его предупреждающий жест. Её вампирский слух судорожно ловил любой звук, любую вибрацию в этом слишком идеальном здании.       — Где-то здесь, — Кай даже не обернулся, продолжая медленно идти к алтарю. Его пальцы, сплетенные с пальцами Хоуп, подрагивали от избытка магии. — Эвелин не для того реставрировала этот антиквариат, чтобы прятаться в подвале. Она хочет, чтобы мы оценили масштаб её триумфа.       Они миновали ряды пустых скамей, направляясь к боковому крылу за алтарем. Там, где в старых руинах зияла пустота, теперь находилась массивная дубовая дверь, украшенная резьбой в виде переплетенных лоз. Кай не стал церемониться: он просто выплеснул часть накопленной энергии, и замок разлетелся в щепки.       За дверью открылся неестественно длинный, прямой как стрела коридор. Его стены были облицованы светлым камнем, а вдоль потолка через равные промежутки горели факелы, чье пламя даже не колыхалось, словно застывшее во времени. Воздух здесь был тяжелым.       — Этого коридора не было в чертежах, — прошептал Аларик, крепче сжимая арбалет. — Она достроила его.       Они двинулись вперед. Гулкие шаги четверых человек сливались в один рваный ритм. Коридор закончился внезапно — перед ними открылся широкий пролет винтовой лестницы, уходящей глубоко вниз. Ступени из белого мрамора спиралью закручивались в темноту, откуда тянуло могильным холодом и чем-то металлическим, напоминающим запах крови.       — К склепу, — Кай первым ступил на лестницу. Кэролайн то и дело поглядывала на свои часы.       — У нас осталось около часа, — её голос дрогнул, эхом отразившись от каменных сводов.       — Слишком много действий для одной ведьмы, — Аларик подозрительно оглядел безупречную кладку стен, не опуская арбалета. — Зачем восстанавливать всё здание? В чём смысл? К чему эта показушная реставрация, если всё, что ей нужно — это ритуал?       Кай резко затормозил, из-за чего Хоуп едва не наткнулась на него. Он медленно обернулся, и на его лице промелькнула та самая ядовитая ухмылка, которую Аларик ненавидел больше всего на свете.       — Ты всё еще ищешь логику? — Кай склонил голову набок, глядя на него как на неразумного ребенка. — Ритуал — это не просто слова на латыни. Эвелин восстановила церковь, потому что ей нужно, чтобы всё было «правильно». Она создает свою идеальную реальность.       Он сделал шаг вверх по ступенькам, сокращая дистанцию с Алариком, и его голос стал опасно вкрадчивым:       — Странно, что ты задаёшься такими вопросами. Тебе ведь всегда нравились такие фокусы. Когда наша благоверная ведьма Бон-Бон и твои дочурки создавали для меня Тюремный мир — ту самую «идеальную» версию Мистик-Фоллс — ты ведь не спрашивал о смысле? Ты просто стоял в сторонке и одобряюще кивал, пока они запирали меня.       — Закрой рот, Паркер, — процедил Аларик. Он вскинул арбалет, и на этот раз острие стрелы смотрело прямо в лицо еретика. — Ты сам выкопал себе эти могилы. И если ты думаешь, что я чувствую хоть каплю вины за то, что ты гнил в аду, то ты ошибаешься. Ты заслужил каждый чертов день в этой пустоте.       Кай резко остановился и медленно повернулся к нему. В полумраке катакомб его глаза казались абсолютно черными, лишенными какого-либо света.       — Каждый день? — Кай издал короткий, лающий смешок. — Ты так легко судишь о заслугах, Рик. Но давай вспомним правду: в венах твоих детей течет кровь Паркеров. Моя кровь. Кровь Клана Близнецов. Они — это то, что осталось от моей семьи. Если бы мои дражайшие родственнички не подсуетились в ту секунду, когда я избавлялся от сестры, и не перенесли эмбрионы в тело Барби, у тебя бы вообще не было повода называть себя отцом.       Аларик издал нечеловеческий звук и рванулся вперед, впечатывая ствол арбалета в грудь Кая. Кэролайн едва успела схватить мужчину за локоть, сдерживая его вампирской силой.       — Ты убил их мать! — прорычал Зальцман, его лицо покраснело от гнева, а вены на шее вздулись. — Ты вспорол живот собственной сестре прямо у алтаря! Ты — выродок, Кай. И то, что ты сейчас пытаешься разыгрывать карту «кровного родства», вызывает у меня только одно желание — всадить эту стрелу тебе в глаз. Ты не имеешь права даже дышать с ними одним воздухом.       — О, я помню каждую секунду того дня, — прошептал Кай, подаваясь вперед, прямо на острие стрелы, и в его голосе прорезалось то самое истинное безумие, которое заставляло кровь стынуть. — Но посмотри на них сейчас. Они такие же, как я. И ты боишься этого, Рикки. Ты боишься, что однажды они поймут: я — единственный, кто на самом деле понимает, каково это, не иметь собственную магию.       — Заткнитесь! Оба! — Хоуп вклинилась между ними, и по коридору прокатилась тяжелая волна магии, с силой отбросившая мужчин друг от друга.       Кэролайн, до этого стоявшая за спиной Аларика, сделала резкий шаг вперед. Её лицо, обычно безупречное, превратилось в маску холодного гнева — под глазами проступила сетка темных вен, а зрачки сузились. Она не произнесла ни слова, но это давило на пространство сильнее любого заклинания. Казалось, стоит кому-то из них открыть рот еще раз, и Кэролайн просто разорвет их обоих на части, не моргнув глазом.       Хоуп смотрела на них с нескрываемым презрением, и в её глазах, обычно спокойных, сейчас плескалось пламя.       — Вы ведете себя как два идиота, пока Джози и Лиззи, возможно, прямо сейчас лишаются душ за следующей стеной. Плевать, кто их отец, а кто совершил резню десятилетия назад. Если вы сейчас не замолчите, я сама завалю этот коридор вместе с вами.       Хоуп замерла, её плечи судорожно вздымались, и внезапно она резко вскинула голову. Она прижала ладонь к влажной, ледяной поверхности стены, закрыв глаза.       — Тихо... — выдохнула она, и этот шепот заставил Кэролайн мгновенно застыть. — Слышите?       В наступившей, вакуумной тишине, сквозь гул их собственного дыхания, донесся надрывный, полный агонии крик.       Они рванули на звук, почти не чувствуя под собой ступеней. Гул шагов по мрамору прокатился по катакомбам пугающим эхом, а ледяной воздух, застоявшийся внизу, теперь обжигал горло при каждом вдохе. Хоуп летела впереди, её магия пульсировала ярким, почти ослепительным золотом, превращая факелы на стенах в едва заметные тлеющие точки.       За очередным поворотом коридор резко расширялся, переходя в просторный сводчатый зал, стены которого были испещрены светящимися рунами. В центре этого зала, прижатая к одной из массивных колонн, Лиззи Зальцман отчаянно отбивалась от высокого ведьмака в длинных одеждах цвета запекшейся крови.       — Лиззи! — крик Кэролайн ударил по ушам.       Девушка выглядела измотанной. Её лицо было бледным, по виску текла струйка крови, а руки дрожали от напряжения. Ведьмак наступал, выплетая из пальцев жгуты черной, дымящейся магии, которые медленно сжимали кольцо вокруг неё. Лиззи пыталась сифонить энергию прямо из воздуха, из самих стен, но руны Эвелин обжигали её ладони, не давая зачерпнуть достаточно силы.       — Отойди от неё! — закричал Аларик.       Он выстрелил на ходу. Стрела со свистом прорезала воздух, но ведьмак, не оборачиваясь, лениво взмахнул рукой, и там разлетелась в щепки, не долетев и метра.       — Моя очередь, — прошипел Кай.       С невероятной скоростью, доступной только еретику, он преодолел расстояние до противника. В тот момент, когда ведьмак начал разворачиваться, чтобы нанести ответный удар, Паркер просто схватил его за запястье.       По залу пронесся звук, похожий на шипение раскаленного железа в ледяной воде. Кай жадно, с наслаждением впитывал чужую магию. Ведьмак закричал от боли.       — Слишком много пафоса, приятель, — Кай улыбнулся, глядя в расширенные от ужаса глаза ведьмака. — Позволь мне облегчить твою ношу.       Одним резким движением он перехватил горло противника, и через секунду тело ведьмака, лишенное магии и жизни, безвольно рухнуло на каменный пол.       Кэролайн уже была рядом с дочерью, стискивая её в объятиях с такой силой, на которую способен только вампир.       — Ты цела? Лиззи, посмотри на меня! — Кэр лихорадочно осматривала её на предмет серьезных ран.       — Я... я в порядке, мам, — выдохнула Лиззи, судорожно вцепляясь в куртку матери, словно та была единственным якорем в этом кошмаре. Её взгляд, мутный от истощения, метнулся к Каю, который отряхивал невидимую пыль с рукава, а затем остановился на отце. — Они забрали Джози. Эвелин сказала, что я — лишь «запасной вариант» на случай, если связь Хоуп и Кая окажется слишком слабой. Но Джози... она зачем-то нужна ей.       — Мы теряем время, — Хоуп сделала шаг вперед, и её глаза на мгновение вспыхнули золотом. — Нужно найти Джо.       Аларик сделал шаг к дочери, но так и не решился обнять её, словно боялся сломать. Его черты осунулись, кожа казалась серой в свете факелов, а в глазах застыл немой вопрос, который мучил его с самого момента их исчезновения.       — Лиззи, — его голос надломился. — Что произошло на дороге? Дориан должен был доставить вас в безопасное место. Эвелин сказала... — Рик запнулся, и кадык судорожно дернулся, когда он сглотнул вставший в горле ком. — Она сказала, что он всё это время работал на неё. Что он предал нас за обещание новой жизни.       Элизабет замерла. Её взгляд на секунду прояснился. Она посмотрела на отца с такой пронзительной жалостью, что Аларику захотелось отвернуться.       — Нет, — выдохнула она, и по её щеке скатилась одинокая слеза, оставляя чистую дорожку на запыленной коже. — Нет, папа. Каждое её слово было ложью, чтобы сломать тебя еще до того, как ты придёшь сюда за нами.       Лиззи на секунду замолчала, её губы задрожали, а Кэролайн крепче прижала её к себе, чувствуя, как дочь колотит мелкая дрожь.       — Люди Эвелин... они появились из ниоткуда, — почти шепотом начала она. — Заблокировали дорогу, перевернули внедорожник. Дориан до последнего пытался нас защитить... Он вытолкнул нас из разбитой машины, кричал, чтобы мы бежали в лес и не оглядывались...       Она замолчала.       — Его застрелили, папа. Просто... просто в упор, пока он перезаряжал свой пистолет. У нас на глазах. Он не предавал нас. Он умер, пытаясь дать нам лишнюю минуту.       В комнате воцарилась гробовая, удушливая тишина. Слышно было только, как капает вода где-то в глубине коридора. Аларик медленно опустил голову, его пальцы на арбалете побелели, а металл оружия мелко задрожал. Дориан. Его друг, человек, которого он обвинил в предательстве в своей голове, погиб из-за его слепоты.       Кай, стоявший в тени издал неопределенный звук — нечто среднее между вздохом и коротким смешком. Он не насмехался, нет. В его взгляде читалось странное выражение.       — Я ведь говорил тебе, Рик, — голос Паркера прозвучал пугающе ровно, разрезая тишину как скальпель. — Дориан не мог быть предателем. У него просто не хватило бы воображения на двойную игру.       Зальцман даже не поднял на Кая взгляд. Его ярость, копившаяся часами, внезапно перегорела, оставив после себя только пустоту, в которой не осталось места для боли.       — Заткнись, Кай, — отозвался он шепотом. — Мы идем за Джози. Прямо сейчас. И если кто-то встанет у меня на пути, я заставлю его пожалеть о том, что он родился.       Он уже был готов сорваться с места, но Элизабет резко высвободилась из рук Кэролайн.       — Подождите! — выкрикнула она, заставив всех обернуться. — Мы не можем просто уйти. Нам нужно кое-кому помочь.       Она, пошатываясь, сделала несколько шагов вглубь зала, к телу, которое они в пылу схватки приняли за еще одного поверженного врага. Человек в глубоком темном капюшоне лежал лицом вниз возле одной из колонн. Лиззи опустилась рядом с ним на колени, и её руки, перепачканные в пыли и чужой крови, осторожно коснулись плеча незнакомца.       — Лиззи, назад! — Аларик мгновенно вскинул арбалет. — Это может быть один из людей Эвелин.       — Нет, папа, она на нашей стороне! — она обернулась, а её голос задрожал от волнения. — Она потеряла сознание… видимо, использовала слишком много магии, чтобы сдержать того охранника.       Кай хмыкнул, подходя ближе с кошачьей грацией. Он замер в паре метров, подозрительно прищурившись и склонив голову набок.       — И кто же эта загадочная святая, решившая поиграть в спасателя в логове Эвелин? — спросил он, и в его голосе проскользнула острая смесь любопытства и недоверия.       — Я не знаю, — выдохнула Лиззи, аккуратно пытаясь перевернуть женщину на спину. — Она просто появилась в подземелье. Она освободила меня из цепей и вывела коротким путем, но когда мы наткнулись на охрану, её ранили. Она отдала последние силы, чтобы я могла прорваться к выходу.       Кэролайн оказалась рядом с дочерью в одно мгновение. Когда капюшон незнакомки соскользнул, по залу пронесся тяжелый вздох. Лицо женщины было наполовину залито кровью, которая густыми багровыми потеками стекала из-под линии роста волос, запекаясь на щеке и шее. Кожа под этим кровавым слоем была пугающе серой.       — О боже, — прошептала Форбс, мгновенно оценив тяжесть ранения. — У неё почти не прощупывается пульс.       — Мама, помоги ей! — взмолилась Лиззи.       Кэролайн не колебалась. Она привычным, отточенным движением прокусила собственное запястье. На бледной коже выступили капли алой вампирской крови. Она прижала руку к плотно сжатым губам незнакомки, позволяя исцеляющей жидкости стекать внутрь.       — Пей, ну же, — тихо уговаривала её Кэр, поглаживая женщину по здоровой щеке.       В подземелье повисла такая тишина, что было слышно, как тяжелые капли крови срываются с пальцев Кэролайн на каменный пол. Все замерли. Кай стоял чуть поодаль, неестественно прямо, со скрещенными на груди руками. Его взгляд, обычно блуждающий и полный издевки, сейчас превратился в два неподвижных ока, направленных на окровавленное месиво, которое когда-то было человеческим лицом.       Аларик не опускал арбалета. Его плечо ныло, но палец на спусковом крючке замер — инстинкт охотника подсказывал, что сейчас происходит нечто гораздо более опасное, чем простое исцеление.       Прошло несколько мучительных секунд, прежде чем незнакомка судорожно вздохнула.       Тело женщины выгнулось дугой в руках Кэролайн, пальцы впились в рукав её куртки, оставляя красные разводы.       Глубокое рассечение на виске стало затягиваться на глазах, хотя лицо всё еще оставалось погребенным под слоем запекшейся крови.       Она сделала первый настоящий вдох, похожий на всхлип. Её веки затрепетали. Кэролайн осторожно провела пальцами по её лицу, стирая основную грязь, и в этот момент женщина открыла глаза. Зелёные, насыщенного цвета.       Сначала её взгляд был пустым, зрачки метались, не в силах сфокусироваться на лице Кэролайн. Женщина попыталась что-то сказать, но из горла вырвался лишь сдавленный хрип. Она несколько раз моргнула, выгоняя туман, и её шея, издав сухой хруст, едва заметно дернулась. Голова бессильно соскользнула на плечо, и она увидела его.       Кай стоял в тени, но свет от факелов выхватил его лицо. Женщина замерла. В её глазах, только что полных боли, отразился такой силы ужас, смешанный с невозможной, безумной надеждой, что Кэролайн невольно вздрогнула.       — Малакай... — сорвалось с её окровавленных губ.       Паркер качнулся вперед, словно его ударили под дых. Он сделал резкий шаг, сокращая дистанцию, и замер, нависая над ней. Его лицо на мгновение потеряло всякое выражение, став абсолютно белым, а маска самоуверенного психопата дала глубокую трещину.       — Кто ты такая? — его голос, обычно полный яда и сарказма, сейчас прозвучал хрипло. Он вглядывался в её глаза, единственную чистую часть лица, и в его мозгу начали вспыхивать обрывки воспоминаний, которые он годами пытался похоронить.       — Она знает тебя, Кай, — Кэролайн подняла на него взгляд, и в её голосе не было сомнения, только мрачная уверенность. Она чувствовала, как пальцы женщины судорожно вцепились в её рукав при виде еретика.       Кай не ответил. Ему казалось, что из легких выкачали весь воздух. Этот голос, даже искаженный десятилетиями страданий, отозвался где-то в самом основании черепа. Это было имя, которое использовала только семья. Имя, которое он ненавидел, потому что оно принадлежало тому мальчику, которого нещадно ломали.       — Откуда ты знаешь это имя? — Кай медленно, почти механически опустился на одно колено.       Его пальцы замерли в сантиметре от её лица, заметно дрожа. Он не решался коснуться этой липкой от крови кожи, словно боялся, что видение рассыплется от одного прикосновения.       — Отвечай! Кто ты? — выдохнул он, и в этом требовании было больше отчаянной мольбы, чем угрозы.       Женщина снова попыталась вдохнуть, её окровавленная грудь судорожно поднялась. Она смотрела на него так, словно видела перед собой призрака, и по её щеке, смывая слой грязи, медленно покатилась первая слеза.       Она медленно, преодолевая сопротивление собственного тела, подняла дрожащую руку. Кончики её пальцев, липкие от крови и грязи, коснулись его щеки, оставляя на бледной, почти фарфоровой коже Кая рваный багровый след. Её глаза, полные слез и какой-то невыносимой нежности, впились в его лицо. Она не просто смотрела — она искала. Отыскивала в этом изломанном мужчине, в этом убийце, того самого мальчика, которого знала когда-то.       — Lumen tenebras franget... — прошептала она.       Голос был едва слышным, но эти слова прозвучали как гром в абсолютно пустой комнате. В этом шепоте было столько боли и любви, что Аларик, застывший в стороне, почувствовал, как по спине пробежал холод. Его палец соскользнул со спускового крючка, и он медленно опустил арбалет. Он понимал: сейчас здесь происходит нечто такое, что нельзя остановить пулей.       — Малакай... — снова выдохнула она, и это имя окончательно разрушило тишину.       Хоуп, стоявшая чуть позади, внезапно пошатнулась. Она прижала ладонь к груди, хватая ртом воздух, словно ей только что нанесли физический удар. Через их связь, ту самую «нить», которую Кай так тщетно пытался разорвать, её накрыло цунами.       Это не было просто чувством. Это была первобытная боль, настолько мощная, что у трибрида потемнело в глазах. Хоуп ощущала, как ментальные барьеры Кая, которые он выстраивал десятилетиями рушатся с грохотом лавины. Под ними показалось чистое, детское отчаяние и крик ребенка, который слишком долго ждал спасения.       Кай не шевелился. Он даже не моргал, застыв под её рукой, а багровая полоса на его лице казалась клеймом, выжигающим его прошлую жизнь. Время для него словно перестало существовать, свернувшись в одну-единственную точку боли.       Эти слова — «Lumen tenebras franget» — были его тайной молитвой и его личным проклятием. Единственный светлый обрывок памяти, который он десятилетиями пытался выжечь из головы раскаленным железом цинизма. «Свет разгонит тьму».       Она шептала это ему каждый раз, когда Джошуа называл его ошибкой природы. Она брала его за лицо так же, как сейчас, и заставляла повторять эту фразу, пока он не начинал верить, что тьма внутри него — это не всё, из чего он состоит.       Кай смотрел на это лицо и его мир рассыпался в прах. Сквозь багровые пятна он начал узнавать изгиб губ, разрез глаз... те самые черты, которые он каждое утро видел в зеркале и ненавидел, потому что они напоминали ему о его происхождении. Теперь же они казались единственной истиной в океане лжи.       — Мама? — это слово сорвалось с его губ неосознанно.       Он опустился на колени прямо в пыль и чужую кровь. Его руки, еще мгновение назад готовые вырывать сердца, теперь беспомощно зависли в воздухе. Он боялся даже кончиками пальцев коснуться её, словно это могло разрушить хрупкое, невозможное видение. Кай Паркер, еретик и убийца собственного ковена, сейчас выглядел так, будто его только что ударили в самое сердце тем самым кинжалом, который он годами держал в кармане.