Поединок без соперника

-- ...и ты мертва. -- юноша опустил шпагу, специальную, для тренировок, мягким наконечником которой до этого осторожно коснулся шеи своей ученицы. Дыхание сбилось, а кучерявые светлые волосы снова растрепались. Признаться честно, он начал сдавать, но мастер этих быстрых шахмат никогда не проиграет новичку. Талант, как говорится, не пропьешь, хотя он и не пытался. Даже когда резкая боль прорезала грудную клетку, он не остановился и довел движение до конца. Потому. Что. Шел. Поединок. -- ха... кх... м-может, передохнешь немного..? Фриск отрицательно помотала головой. Что ж, в ее годы он сам был таким же... вот черт. Санс и не заметил, как в девятнадцать начал разговаривать словно восьмидесятилетний старик. Рано ему еще. Во всяком случае, в ближайшее время коньки он отбрасывать точно не собирался. Однако если эта десятилетняя стерва продолжит в том же темпе, то довольно скоро сведет собственного учителя в могилу. Хах... забавно. -- Ну как знаешь. -- парень пожал плечами и с показной легкостью перебросил шпагу из одной руки в другую. Ребенок должен заниматься, а он, как взрослый, уж как-нибудь перебьется без отдыха пару битв. Ведь -- а Санс это точно знал -- результат будет того стоить. Даже если он его и не увидит. Вообще-то по профессии он был инженером, а по образованию -- доктором в области квантовой механики. Закончил школу в четырнадцать с громким званием отличника, всегда вроде числился в ботанах и даже (о ужас) вундеркиндах... однако было у него с детства одно довольно странное увлечение. И хотя таких "увлечений" вроде шахматных боев с самим собой или гербария у него и без того было немало, фехтование стало его любимым. В тайне от отца он сбегал в благотворительный кружок, призванный развивать таланты детей, и вдоволь развлекался там с мягкой палкой без нормального наконечника. Глупо, мило и смешно. Единственными, кто знал об этом, были Папирус, как любимый младший братик, Андайн, ибо сама там занималась, ну и Альфис, как лучшая подруга. Только когда ему исполнилось шестнадцать, он был тогда на четвертом курсе универа, Гастер решился рассказать о своей мании отцу. Тот задумки не оценил и сообщил, что в его возрасте был серьезней, а в его состоянии здоровья пускай и не был, но все равно не рекомендует так себя напрягать и вообще. Не следует ничего скрывать. Отец в довольно скором времени скончался из-за несчастного случая, а Санс на время отложил шпагу. Но прошло два года и в их городе появилась девятилетняя Фриск, приемная дочь милейшей леди Ториэль, одинокой и очень доброй дамы. И Фриск захотела фехтовать. Чтобы не искать платного преподавателя для девочки, ведь еще неизвестно, что он за человек окажется, Санс предложил себя в качестве учителя для малышки. И вот уже год, как он занимается с этой дурехой, такой до ужаса упрямой и слегка грубоватой, при чем не только быстрыми шахматами, но и обычными тоже. Ах ну да, еще ведь скоро экзамены на поступление в среднюю школу, и Фриск как раз нужно подтянуть по паре предметов... они проводили вместе слишком много времени, однако именно за это время Гастеру и удалось узнать это маленькое чудо получше. Такая ужасная сорвиголова, быстрая, импульсивная и эмоциональная, между тем она могла быть нежной и ласковой с теми, кого она любит. Замечательный ребенок, мечтающий, чтобы им гордились. Прямо как Папирус. Тот, пускай и был старше Фриск на три года, порою вел себя также, как она, наверное, потому эти двое сдружились. Наверное, поэтому Санс так к ней привязался. Малышка уверенно вставила диск в проигрыватель и со всей силы нажала кнопку. Прислушалась к чему-то и, по всей видимости, прибавила звук. Музыка медленно, но верно набирала обороты, пока не пришла к своей кульминации. Санс поднял на девочку непонимающий голубой взгляд. -- Что? Ты хочешь заниматься под музыку? Фриск утвердительно кивнула. Эта девочка всегда умела удивить... хотя сейчас Сансу не хотелось ей отказывать -- это были ее первые дни в средней школе, она ужасно нервничала, она взрослела, и... и ему не хотелось ее подводить. Фриск чуть старше, чуть взрослее, чуть опытнее, а это значит, что у нее самой стали появляться вполне взрослые идеи, и если она хочет фехтовать под музыку -- пожалуйста. Он обязан ее поддержать. Правда, сил на занятия с ней становится все меньше, но результат, он уверен, будет поражать. Он будет ею гордиться. Она будет сиять, если захочет стать фехтовальщицей. А не захочет -- выберет любую другую профессию, она ведь такая талантливая, такая творческая... вот только сил на то, чтобы "танцевать" с малюткой у него уже нет, так что он просто посмотрит. И поддержит ее во всех начинаниях. Он ведь ее наставник. Малышка с серьезным выражением своей милейшей мордашки поклонилась несуществующему противнику и начала... танцевать. Это действительно был танец, а не фехтование, она даже носочек тянула или как там это у них называется! Сумасшедшая. И такая большая умница. Парень усмехнулся, когда она неловко выгнулась, уклоняясь от несуществующего удара, и с улыбкой покачал головой, когда она чуть неумело выпрямилась. Все-таки ей, наверное, ужасно тяжело. Она ведь такой танец сама придумала, считай, что учиться не у кого. Что ж, хотя он действительно ничего не смыслит в танцах, но хотя бы он может помочь ей встать на ноги в управлении со шпагой. Парень подошел к девочке и, осторожно накрыв ее ладони своими, выровнял под правильным углом. -- Держи руки вот так, хорошо? Фриск серьезно так кивнула и продолжила. Такая суровая, хмурится, будто у нее сейчас не тренировка, а действительно идет бой насмерть... милашка, ей Богу. Санс медленно сполз по стенке, продолжая наблюдать за этим невероятным танцем. Кто бы мог подумать, танец со шпагой. Да еще и без партнера... какая жалость. -- Брат! Брат, ты должен это видеть! Голос у Папса... какой-то чересчур уж высокий для мальчика его возраста. Мог бы и сломаться к пятнадцати-то годам... Папирус, говоря откровенно, был каким-то чересчур... подростком? Нет, не то слово. Он был большим ребенком, скорее уж так. Большой и сильный, его внешний облик никак не вязался с его большим добрым, по-детски наивным нутром, а потому у незнакомца его характер мог вызвать по меньшей мере удивление. Но таков уж он был, Папирус. Самый лучший на свете... -- И что же я непременно должен увидеть? -- Санс криво усмехнулся и оторвался от книги. Зная Папируса, это могло быть абсолютно все что угодно, в том числе "вот эта красивая улитка" или его очередная безумная кулинарная затея... воистину неисповедимы, как говорится. Папс улыбался во все юношеские тридцать один и прыгал от нетерпения на пороге комнаты старшего брата, ожидая разрешения войти. Глупыш, неужели он не знает, что к Сансу можно входить в любое время, когда только он, Папирус, пожелает? Папс, видимо, приняв вопрос за этакое метафоричное разрешение, как ураган влетел в комнату и, чуть ли не дрожа от перевозбуждения, сунул парню под нос какую-то бумажку. Санс сощурился и начал читать про себя, выделяя самое важное, которое, логично, было написано мелким шрифтом в углу. "Конкурс талантов средней школы города Эббот... участвуют ученики разных классов... вход бесплатный..." и дата проведения мероприятия. -- ...и? -- Гастер непонимающе поднял глаза на младшего брата. Тот лишь закатил глаза (ожидаемо) и принялся объяснять. -- Ну Фриск же! Она прошла отбор от класса, и... в общем... она там будет... ну... как это... с мечом которое... -- Фех-то-ва-ни-е, Папи. Это называется фехтование. -- была у Папируса еще одна милая особенность -- ужасная память на имена и слова, которые он считал "сложными", поэтому никто не обижался, когда он называл мистера Дриммура Бородатым Добряком, леди Ториэль -- Пожилой Леди, а Альфис -- Девочкой В Очках. Это было... мило. -- Ну так... ты хочешь, чтобы я ПРИШЕЛ на это мероприятие? Не заметивший каламбура Папс удовлетворительно кивнул и продолжил с той же наивной вдохновенностью, что и раньше. -- Да! Все хотят! Мы все придем, и кроме того, это ведь ты учил Фриск этому фетанию... -- ...фехтованию... -- ... так что ты просто обязан там быть! -- Папирус ходил по комнате и агрессивно жестикулировал, словно был главным героем какого-то театрального представления, например, оперы, которую так любит Ториэль. -- Да-а-а уж, видимо, мне ПРИДЕТся пошевелить НОГАМИ и ПРОШАГАТЬ аж до целой школы, чтобы увидеть бравую ЧЕЧЕТКУ нашей малой, а после КОЛЕСИТЬ домой с видом гордого учителя... -- Санс хихикнул, ожидая бурной эмоциональной реакции, поскольку такого огромного количества игр слов Папс попросту не мог не заметить. И да, Папирус отреагировал почти моментально. Вздрогнул, вытянулся струной, сжал руки в кулачки, протяжно втянул воздух и, повернувшись к брату, тихо, с ужасающем леденящим душу спокойствием в голосе произнес: -- Еще один каламбур, и по лестнице ты будешь спускаться сам. Санс оперативно замолчал, поскольку торчать взаперти на верхних этажах без возможности спуститься хотя бы на кухню... нет, спасибо. Спустя пару секунд лицо Папса с недовольного сменилось на расстроенное, и он, быстрым шагом пройдя комнату, резко прижал брата к себе. -- Не шути так больше. Ладно? -- надо же, какой Папс... взрослый. И голос у него уже совсем как у взрослого, и интонации... и все-таки еще такой маленький. Не хочется его расстраивать. -- Как скажешь, бро... как скажешь. Мелочь была ужасно красивой. То, что она вытворяла на школьной сцене в актовом зале... это было ни разу не фехтование, нет. Это был танец, а не поединок с воображаемым врагом. Фриск танцевала, но ей нужен был партнер. Какая жалость, что нынешним детям почему-то кажется, что фехтование -- ерунда или скука. Это интересно и красиво! Да, тяжело, но, черт возьми... результат... он это уже говорил, не так ли? Она уже не ребенок. Санс должен был понять это раньше. Фриск, малая, мелочь, его кроха... выросла. Она уже такая взрослая, такая самостоятельная... все, чего она добилась, она добилась сама. Пора бы ему самому повзрослеть. Малышка уже не малышка. А он ей больше не нужен. И результат ее трудов поражает воображение.