Часть 1

Да где, блять, его носит? В городе беспорядков нет, новостей о «новоиспечённом» чиновнике — тем более. Значит, Птица точно не проводит чистку и не вершит правосудие. Да, наверное, я действительно не имею права считать его своей собственностью, ведь у нас довольно нетипичные отношения. В этом чёртовом тройничке мы с Разумовским и пернатым живём уже полгода, даже ношу два кольца — обручальное и ещё одно, подаренное Птицей в знак того, что я и его тоже. Пришлось смириться с тем, что наш пироман пропадает по ночам, но что- то сомневаюсь, что дело в его ебанутом правосудии. Уже очень поздно, Разумовский на этаж ниже, в офисе, опять тестирует обновление для соцсети и пьёт пятую чашку кофе. Отвлекать его не хочется, хоть он никогда не был против. В коридоре слышны шаги. На слух определяю, что это Серёжа, ох уж эта способность различать членов семьи по звуку шагов… Заходит в помещение сонный, уставший, но это всё в миг исчезает, когда он замечает, как я судорожно разблокирую телефон и снова блокирую, при этом громко ругаясь. — Солнце, ты чего? — подходит ближе и садится на диван рядом со мной. — Всё в порядке, Серёж… — Ты чего не спишь? Время видела? — Да какая нахуй разница? — Так… мне это не нравится. Он тебя обидел как- то? — Пока нет, точнее, мне кажется, я просто об этом не знаю, нет доказательств. — Думаешь, он… звонить пробовала? — Он же никогда не отвечает. Да, наверное, для Разумовского это странно, успокаивать собственную жену, потому что ей, судя по всему, изменяет другой мужчина, хоть и до одури внешне на него похожий. В глубине души Серёже даже хотелось, чтобы Птица мне изменил и я об этом узнала, тогда я была бы только его, и никаких проблем. По большей части, с самого начала Птица лишь восполнял мою большую потребность в сексе, которую сам Разумовский удовлетворить не мог в силу разнящихся темпераментов. А потом до него дошло, что я потихоньку влюбляюсь в этого психопата, это очень опасная игра, в которую интересно и приятно играть. С каких- то пор пернатый стал нежнее ко мне, начал проявлять заботу и интересоваться моими желаниями и предпочтениями. И вот тут Разум заволновался и заревновал. — Всё, собирайся давай. — Куда это… — Поедем прокатимся. Ты же любишь ночной город, возьмём Майбах, музыку твою включим, отвлечёшься. Серёжа предложил это с большой надеждой в глазах, поглаживая меня по плечу, стараясь успокоить. Он точно хочет меня поцеловать, всегда так смотрит перед поцелуем, но в этот раз просто не решается. — Ладно, поехали, — соглашаюсь, потому что ждать Птицу просто уже невозможно. ***Повсюду разливается свет от уличных фонарей, отражаясь на глади Невы. Это невероятно красиво и напоминает о чём- то далёком и таком спокойном. Серёжа ведёт спокойно, но почему- то кажется, что он хочет что- то сказать, но не решается. — Зайка, не волнуйся только, — кладёт руку мне на колено, делает это предельно осторожно. — Да я не… — не успеваю договорить, как раздаётся телефонный звонок. Сердце замирает, когда высвечивается контакт «огонёк». Ну неужели соизволил ответить. Провожу по экрану. — Птица, тебя где?.. — не успеваю договорить фразу, как слышу в динамике громкие стоны и шлепки. Его стоны, их невозможно спутать с чьими-то другими. Телефон выпадает из рук. Разумовскмй останавливает машину около арки, ведущей в типичные для Питера «дома-колодцы». Попытка выдохнуть проваливается, кислород перекрывает, на глаза наворачиваются слёзы, смотрю вверх, чтобы сдержаться. Злость смешивается с разочарованием. На что я, блять, надеялась? И часто он так «город спасает?» — Ну солнце, — смотрит одновременно с нежностью и обидой. «Что же делать? Да, я не хочу её делить с ним, не хочу, чтобы он её трогал, входил в неё, не хочу, чтобы он…» Мысли Серёжи прервал решительный жест. Резко притягиваю Разумовского к себе и утягиваю в поцелуй, глубокий, жадный, пошлый. Злость постепенно перерастает в возбуждение, становится трудно дышать и хочется избавиться от этого худи, потому что я сейчас просто сварюсь здесь. Серёжа отвечает на мои действия, запускает руки под мою одежду, гладит выпирающие рёбра и сжимает грудь. На переднем сиденье чертовски неудобно, места не хватает, ручник мешает придвинуться к нему. Внизу живота всё узлом завязывается, желание ощутить его в себе пересиливает все остальные ощущения. У Серёжи руки холодные, и от каждого касания длинных пальцев по телу бегут мурашки. — Я… я не могу терпеть…- шепчет Серёжа. — На заднем? — Да… Разумовский первым покидает салон, обходит машину со стороны капота и помогает выйти мне. Ноги ватные, совсем не слушаются, пульс бешеный, в горле настоящая Сахара. Возбуждение затуманивает восприятие. Перебираемся на задние сидения. Серёжа регулирует наклон спинок и отодвигает передний ряд, чтобы было где развернуться. Захлопывает дверь со своей стороны, а я — со своей. Смотрит голодным взглядом- он слишком долго хотел сделать это прямо в любимом Майбахе, оставить кучу засосов, чтобы все знали, что я ему принадлежу. Серёжа берёт меня за руку и снимает с безымянного пальца подарок Птицы. Целует обручальное кольцо. Терпеть невмоготу, Разумовский расстёгивает кожаный ремень, пряжка со звоном падает вниз, на коврик. Помогает мне, расстёгивает джинсы и опускает их вместе с бельём. Серёжа приспускает чёрные брюки до колен, освобождая член, и резко притягивает меня к себе, усаживая себе на колени. Разумовский давно уже ждёт, он хотел этого ещё в офисе, но побоялся, что в моём расстроенном состоянии это может как- то навредить. А сейчас его член твёрдый, набухший, из головки сочится смазка. Клянусь, никогда ещё так не хотелось, чтобы он резко его вогнал и выебал так, как я даже Птице никогда не позволяла. — Ты знаешь, что делать, зайка…- голос расслабленный, что нетипично для рыжеволосого. Его рука опускается к моей промежности, мужчина пальцем проводит между половых губ и задевает головку клитора, от чего мурашки бегают ещё сильнее, а тело прошибает дрожь. — Уже готова ко мне? — произносит это безумно пошло, облизывает пересохшие губы. Чёрт, в предрассудок поведения неуверенного в себе гения это точно не вписывается. И этот контраст доводит до точки кипения, хочется просто почувствовать его в себе, назло Птице получить максимум удовольствия. Подвигаюсь вплотную к Разумовскому, тот резко хватает за талию и осторожно насаживает на себя. От переизбытка ощущений в глазах мелькают чёрные точки, а дыхание перехватывает. Жадно глотаю воздух и тихо вскрикиваю, Серёжа затыкает меня поцелуем и я стону ему в рот. Опускает руки чуть ниже, расцениваю это как призыв начать. Слегка подаюсь вперёд и двигаюсь, сперва — очень медленно, сама себе даю привыкнуть, целую Разумовского в шею и ключицы, ему от этого сносит крышу, он дышит тяжело и никак не может найти баланс, ничего не получается и тяжелые выдохи превращаются в стоны. Серёжа орудует рукой под моим худи, приподнимает ткань, сам оставляет на шее засосы, покусывает в шею — и я не буду их скрывать и замазывать тональником, пускай Птица видит, как меня трахал Разумовский, которого он зовёт Тряпкой. От мужчины пахнет Диором и кофе, и этот микс просто сводит с ума, возводя ощущения в абсолют. Вжимаю его в сиденье, а сама ускоряю темп, нахожу нужный угол проникновения, в котором просто охуенно его чувствую. Громкие шлепки кожи о кожу и сильные, но не переходящие черту удары по ягодицам делают музыку на фоне едва различимой. Плевать, если кто- то извне услышит, похер, если кто- то сольёт фотографии в интернет. Сейчас очень хорошо, а на последствия плевать. Вид Серёжи, не находящего себе места от приближающегося оргазма — лучшая награда. Скромный днём, ночью он просто перевоплотился, насаживает грубо, сильно. — Блять, я сейчас… — Я тоже, детка…- это даёт мне право не сдерживаться и не терпеть больше. — Ты так сжимаешься, охуенно приятно…- констатирует Разумовский. Ещё несколько фрикций и тело прошибает электрический разряд, Серёжа кончает в меня сразу после этого. Горячая сперма растекается внутри, Серёжа целует в щёку и благодарно смотрит прямо в глаза, смущённо отворачивается, но я поворачиваю его к себе и впиваюсь в губы. Серёжа довольно мурлычет. *** Уже утро, машина припаркована, Серёжа после этого ночного свидания продолжил работать, а часам к восьми уснул прямо на рабочем месте. Что ж, он отлично постарался, надо отдать ему должное. Я лежу на кровати в нашей спальне, прокручиваю в голове произошедшее. Если Птица и трахает всё, что движется, то пусть валит, Серёжа занимается сексом ничуть не хуже. Хотя хотелось бы каких- то объяснений. Шаги. На этот раз точно пернатый. Силуэт появляется в дверях, костюма Чумного Доктора на нём нет, значит, не было никакого правосудия. — Пташка, доброе утро…- мужчина улыбается, будто ничего не случилось. — И где это мы были? — спрашиваю, хотя прекрасно знаю. Интересно только, с кем. — Гулял. Смотрю на его шею, покрытую засосами, футболка открывает ключицы- там тоже есть улики. — А это что? — на себе показываю, провожу по шее. — А это… да так, ударился. — Ааа… ударился, и об кого же? Кого ты там поимел на этот раз? — Блять, не буду даже отпираться, ладно. Ты её знаешь. И знаешь что, ты и рядом с ней не валялась. Подскакиваю с кровати, чтобы подойти к Птице поближе и посмотреть в эти охуевшие глаза. — Надеюсь, вы оба хорошо кончили. Приспускаю с плеча футболку, чтобы Птица видел, что не только он имеет на меня право. — Пиздец. А кольцо где? — Тебе не похуй? — Слушай, ты рассчитывала, что я буду трахать только тебя? Я не могу отказывать себе в этом удовольствии. Я не первый раз это делаю, если ты ещё не заметила. Хочешь, я и тебя трахну? — наглая ухмылка, как же она бесит! Даю смачную пощёчину, от неожиданности Птица пошатывается, чтобы не упасть, опирается рукой о стол. Второй рукой держится за щёку. Отворачивается, но я успеваю заметить, что из глаз выступили слёзы, и держу пари, это не от физической боли. Мужчина молчит и пытается отдышаться. Резко меняется в лице, янтарные глаза наливаются кровью. Хватает за горло, прижимает к столу, свободной рукой прижимает запястье к деревянной поверхности. В глазах темнеет от страха. — Какого хуя? Не смей, блять, руку на меня поднимать! — От…пусти…- хриплю, давясь собственными словами. Птица резко ослабляет хватку, разворачивает к себе спиной и резко спускает с меня домашние широкие брюки. — Не надо, прошу… — зажмуриваю глаза, понимая, что будет дальше. Воспоминания плещутся в голове. В комнату заходит Разумовский, разбуженный громкими звуками. Смотрит ошалевшими глазами. Птица отпускает меня. — Чтобы ноги твоей тут не было, понял? — Серёжа зол, если бы был чуть сильнее, решился бы ударить Птицу. — Тебя спросить забыл. Ладно- ладно, уже ухожу. Но учти, что ночью мы продолжим и нам никто не помешает. Птица громко смеётся, оставляя нас с Разумовским в растерянности. По щекам бегут горячие слёзы. Отворачиваюсь от рыжеволосого, стыдливо натягивая назад брюки и поправляя футболку. — Он тебя не тронет. Я тебе обещаю. Разумовский нежно обнимает и успокаивающе поглаживает по спине. Кажется, теперь нас двое.