Свидание

С чего вообще это началось? Когда? И почему? Что пошло не так? Задавать эти вопросы мне теперь можно очень долго, ведь за убийство у нас дают 20 лет на каторгах. Вообще-то это называется "наставление на путь истинный", но по факту человека отправляют на осваиваемые территории, где нет ничего, кроме выженной солнцем земли, пыли и извечного спутника степей - ветра. Спят там прямо на земле, о комфорте "сотворивших грех" не особо заботятся, кормят... ну, кормят. Раз в день, может? Чем-нибудь. Я не знаю. Да никто не знает точно, как оно всё устроено, потому что оттуда не возвращаются. Я горько улыбнулась. Ну а вдруг произойдёт чудо, и я выживу? Мы же, рыжие, не сдаёмся до самого конца. Да-да, выхода нет только... - Эй ты, мелкая, на выход. - Мерное течение мыслей прервал наш надзиратель, что совершал обход дважды в день и иногда, если у него было хорошее настроение, даже не бил заключённых. Я медленно подошла к амбалу, было больно наступать на ободранные стопы, а тот, сплюнув, мерзко улыбнулся, дыхнув гнилью из рта: - К тебе там адвокат пришёл, опять будетете "беседовать"? - Слово "адвокат" он выделил таким сладковато-приторным тоном, что я скривилась. Знаю, на что он намекает, но не хочу ничего отвечать. - Чего молчишь, падаль мелкая?! - щёку обожгла резкая пощёчина, так что голова дёрнулась в сторону. Это пустяк, он же не достал палку или хлыст. - Если бы твой дружок не был таким активным, давно бы уже разобрался с тобой. Уж больно ты мне глаза мозолишь. Откуда у конкретно этого надсмоторщика была такая ненависть ко мне я всё пыталась понять. Но пока что ничего в голову не приходило. Мы медленно шли по коридорам острога, пару раз я наступила в чьи-то плевки. Без обуви плохо всё-таки. И холодно. Скрип двери, тычёк в спину, мерзкий голос надсмотрщика оповещает, что у нас есть 30 минут. Я смотрю в глаза посетителя. Они как кристалики льда, такие же чистые и прозрачные. Если подойти ближе, можно увидеть там своё отражение, а ещё беспокойство о судьбе одной рыжеволосой девушки, что несправедливо осудили на 20 лет каторги. - Эй, как ты тут? - голос Ози пронизан волнением и сожалением. - Я принёс тебе тёплых вещей и ботинки, - он косится на мои поджимающиеся босые пальцы, - но... всё отобрали на входе. Сказали, я мог пронести что-нибудь для твоего побега. Какие же они идиоты! - Он срывается на крик и бьёт ладонью по столешнице. Одёргивает сам себя. - Почему ты стоишь? Пожалуйста, садись, нам нужно поговорить о том, как действовать дальше. Я плотней запахиваю засаленную шаль и сажусь лицом к другу. Только он остался со мной после смерти Мердока. Он не отвернулся, поверил в мою непричастность, и так как является адвокатом, пытается сделать хоть что-то, чтобы вытащить меня из острога. - Я знаю, мы неоднократно обсуждали это с тобой, но давай пройдёмся ещё раз по ключевым моментам. Вспомни, каждую мелочь, каждую незначительную деталь. Мы должны понять, что произошло в тот день. Как скажешь, Ози. Я вновь окунаюсь в воспоминания о том дне. Дне, который перевернул мою жизнь на до и после.