Пролог

"Меня сковывал холод. Я шла, не чувствуя под собой пола, летела, как призрак. Высоко над моей головой смыкались мрачные своды старинного храма. Оттуда на меня смотрела Святая Диана, смотрела своим пронзительным, всевидящим взором. Смотрела с презрением и осуждением. Мои руки дрожали, а пальцы сами впивались в колючие шипы, покрывающие тонкие стебли. Навязчивый запах роз сбивал меня с толку, дурманил, будто затягивая куда-то. Вокруг стояла гробовая тишина. Лишь изредка над рядами гостей пролетал глухой шёпот или вовсе резкий свист ветра. Толстые стены, узкие окна, мёртвая серость и злорадный витражный блеск - все это сковывало меня, не давая вздохнуть. Я поднималась по древним побитым ступеням. Каждый шаг становился все тяжелее. Хотелось повернуть назад, броситься прочь из этого кошмарного места. Но я шла, шла, затаив дыхание. Я всеми силами старалась не смотреть вперёд, куда угодно, только не вперед: на мои бледные, уже покрытые кровавыми ссадинами и царапинами ладони; на безжизненный, но прекрасный букет; на грандиозное великолепие храма; на мертвенные лица зрителей. Они не понимали, как оказались здесь. Как история их великой нации привела к подобному исходу. И... то, что произойдет сейчас - воля свыше, или их страшнейший порок? Одно было ясно всем - это бесчеловечное наказание всему их роду. Следствие их ужасающих поступков. Все их страсти слились в один момент во едино, рождая новое, туманное, но не предвещающее ничего хорошего будущее. И всё это безумие сейчас случится перед святым ликом их спасительницы! Великой, но уже сотни лет покойной девы, что отдала жизнь, чтобы дать душу своим потомкам. Что пролила свою кровь за Святую Аркадию, присягнув ей на вечную верность. Это было и богохульство, и следование воле богов (пусть и рукотворных). А я была в них всего лишь инструментом, пешкой в бесконечной игре. По своей же воле я взвалила на плечи такую ношу, самостоятельно вмешавшись во всё это, и навеки сспутавшись в единый узел с миллиардами жизней. Однако я, пусть непозволительно медленно, но неминуемо, приближалась к своей судьбе. Ступени заканчивались, становясь все более разрушенными. Вот бы одна из них сдвинулась с места, с грохотом обрушив меня вниз! Но этому не суждено было сбыться. Как же кружилась голова, как же мне хотелось упасть. Я чувствовала себя маленькой и беспомощной, лишь ведомой чьей-то железной волей. Но все было не так просто. В конечном итоге я не смогла удержаться, и уставилась прямо, не сводя своего взгляда с одной фигуры. Она возвышалась надо мной, ждала. Мое сердце объял трепет. Казалось, по моим щекам струятся холодные, словно хрусталь, слезы. Мне было страшно. До боли страшно. Я не знала, правильно ли поступаю. Я уже ничего не знала. В этот момент рушился мой мир - и миры всех людей, живущих на свете. Это было восстанием против человеческой воли, восстанием против здравого смысла и всякой морали. Каждый мой шаг вел к новому веку. И скорее всего далеко не золотому. Но как же мне было плевать. Догматы, раньше сковывавшие мое сердце, рассыпались в прах. Я меняла историю человечества, но это было неважно. Неважно для меня... И для него... Я смотрела на него, и понимала ошибочность собственного существования. Такие существа как я не должны рождаться на свет, а если они и рождаются, то обязаны становиться ненавистной нечестью! По крайней мере сейчас я видела себя именно так. Я уподобилась грязным ксеносам, уродливым нелюдям, мрачным пришельцам из глубин преисподней. Но я всё ещё оставалась в человеческом обличии, хотя окружающие уже вряд ли увидят во мне человека. Наконец я встала со своим зловещим спутником, все не отводя от него своего робкого, трепещущего взгляда, а он от меня своего - холодного, но прожигающего душу. Я не нашла в себе сил даже чтобы улыбнуться. Меня тянуло в пучину безумного страха. К этому чувству не возможно было привыкнуть, не возможно смириться с ним. Внутри меня бушевала буря, хотелось рыдать как маленькая девчонка, сил катастрофически не хватало. Я слышала голос. Гулкий, пробирающий до мурашек, но не различала слов. Я держалась, как за последнюю ниточку, за болезненно долгую, не прерывающуюся зрительную связь с существом, возможно самым жутким из живых. Его ни при каких усилиях нельзя было назвать человеком. И это пугало, казалось самым страшным кошмаром. Но мне не хотелось просыпаться, не хотелось отпускать эту тонкую ниточку. Отпускать, чтобы вернуться в поток нормальности, чтобы жить как прежде, как обычный человек. Всё. Кажется, было уже поздно - прозвонил колокол, навсегда отделяя меня от прошлой жизни, порывая все связи с тем, что я когда-то любила, что я могла сделать, чего я могла достичь. Но вместе с тем, я неожиданно ощутила наконец собственную свободу. Мир раскололся пополам, и уже ничто не будет как прежде. Это дало мне новый толчок. Я полностью погрузилась в новое, неведомое доселе чувство. Колокол продолжал звонить, в сотни раз усиливаясь призрачным эхом. И непонятно, где возникало это эхо - в стенах храма или в моём собственном воспаленном сердце… Страх на мгновение отступил, и я была готова сделать то немыслимое, но такое простое действие - наконец сойтись в долгом поцелуе со своим новым и вечным жизненным спутником" Мирен Тихол (Блум Питтерс) 3923 г. по с.в.