Часть 1

Ветки трещали в костре. В ноздри забивался божественный запах жарящихся сарделек. В иной день рот Сохатого наполнился бы слюной. Но даже когда зубы прокусили шкурку, вгрызаясь в сочное мясо, когда горячий сок потек по подбородку, он не почувствовал вкуса. Он ощутил на себе взгляд Бродяги и состроил улыбку. — Слишком сложно для тебя, Хвост? Хвост неуклюже развернулся, задел ногой колышек, и палатка, которую он тщательно возводил последние пятнадцать минут, рухнула и сложилась. Джеймс захохотал. К нему присоединился Сириус, и, наконец — Питер, смеясь короткими, блеющими смешками, нервно ероша мышиного цвета волосы на голове. Лунатик молчал. Джеймс бросил на него короткий взгляд, и вспышка веселья скисла. — Пойду, помогу ему, — Люпин захлопнул книгу, встал и направился к Питеру, тщетно пытающемуся выиграть дуэль с палаткой. Стало тихо. Пламя потрескивало, ветер мягко шелестел листвой. Насекомые провожали весну нестройным стрекотом. Ночь была светлой, звездной, столь ясной, что казалось, Млечный путь навис прямо над их головами. За темными верхушками деревьев горели огни Хогвартса. Небо над замком почти светилось. Ремус терпеливо, шаг за шагом, показывал, как ставить палатку. Дело пары секунд для волшебника, но Питер ширинку не сможет застегнуть с помощью заклинания, не говоря о палатке. И Мародеры не пользовались магией для таких вещей. В этом была особая прелесть. Снобам вроде Мальсибера, Нотта и Малфоя не понять. Тычок под ребра от Бродяги вывел Джеймса из раздумий. — В порядке, Сохатый? — Да, почему нет? — Джеймс передернул плечами и откусил кусок сардельки. Язык и небо обожгло. Он поморщился. Бродяга пожал плечами. Он улыбался, но глаза оставались серьезными. — Ну, просто если это из-за Нюниуса, ты знаешь, он получил по заслугам. Джеймс фыркнул. — Конечно, знаю. — И если это из-за нее, ты знаешь, она придет в чувство. — Я знаю, — небрежно ответил Джеймс, но сердце пропустило удар. Сириус не был с ним, когда он догнал ее в коридоре. «Ты ничего о нем не знаешь. Ты не знаешь, что он пережил.» Джеймс понял, что сжимает кулаки, лишь когда взгляд Бродяги переместился на них. Он запустил пальцы в волосы, взъерошил их. «Пережил». Он ненавидел, когда люди оправдывали этим засранцев. Они все что-то «пережили». Сириус рос в семье неуравновешенных психопатов с комплексом превосходства. Только Джеймс знал, что он пережил, пока не переехал к Поттерам. Когда на Ремуса напал оборотень, ему не было шести. Каково это — жить в страхе от полнолуния до полнолуния? Бояться, что лучшие друзья бросят тебя? Что тебя исключат из Хогварста, сделают изгоем, осудят, прогонят из-за состояния, которое ты не можешь контролировать? Которое было возложено на твои плечи, потому что кто-то в Министерстве решил, что кровожадный больной ублюдок должен быть на свободе, что он заслуживает шанса, что держать его за решеткой не гуманно? И Питер… Джеймс откусил кусок остывшей сардельки, прожевал, не чувствуя вкуса. Вторая палатка была возведена, и Хвост, заламывая пальцы, улыбался, энергично кивал, заглядывал Ремусу в лицо. Ну… Питер был Питером. Джеймс потерял дядю два месяца назад. Алистер Поттер был журналистом. Отважным человеком; и честным. Джеймс знал, что его убили сторонники Темного Лорда. Его труп лежит теперь где-нибудь в глухомани, или на дне реки, или в трущобах, или Бог знает, где еще, превращенный в перо, или коробок спичек, или рыбью кость. Они никогда не найдут его. Никогда не похоронят. Виновных никогда не накажут. И Нюниус открыто поддерживает эту мразь. Они убивают людей, а он сидит с таким видом, будто лучше всех. Умнее всех. Нюниус, с его маленькой карманной книгой фактов. Полукровка, считающий себя элитой. С вечно немытыми волосами, в мятой одежде, с запахом изо рта. С комплексом превосходства с самой секунды, как его задница приземлилась на скамью за столом Слизерина. И Нюниус знает Эванс еще до школы; у Джеймса нет этой привилегии. Уже за это он заслуживает… Заслуживает… «Как ты этого не видишь? Он же… он же относится ко всем, как к грязи!» «О, я вижу.» «Тогда почему…» «Думаешь, ты лучше него, Поттер?» «Думаю?! Он даже не скрывает, что собирается стать Пожирателем! Он этим гордится!» «Я знаю.» «Ты не слышала, о чем он говорил тогда во дворе? Целую семью вырезали! Ему хоть бы хны! Он заслужил это!» «Заслужил? И кто ты такой? Судья? Господь Бог?» «Да что с тобой, Эванс!» «Знаешь, кто еще любит это слово? Сам-знаешь-кто!» «Чего?!» «В статье за май, где он дал интервью. Он использовал его четыре раза.» «Ты серьезно? Сравниваешь меня с ним?!» «И я слышала, что Снейп говорил во дворе! Что Пруэтты это «заслужили». Что «если бы они не высовывались», их бы не тронули. Я не понимаю, откуда в вас берется все это… это… уверенность, что ваши жизни значат настолько больше, чем чужие! Вы звучите одинаково!» Одинаково! Серьезно?! Он никогда не говорил, что кто-то заслуживал смерти! Никогда не зарывался в книги по Темной магии! Никогда не применял ее против других! Даже Нюниуса. — Он — отброс, — Сириус смотрел в огонь. — Все они. Подожди пару лет, и они начнут убивать людей, — Блэк повернулся к нему, тряхнул головой, откидывая волосы со лба. — Помнишь, что его дружки сделали с МакДональд? И после этого — мы плохие? — он фыркнул. — Вот именно! — Джеймс стиснул зубы. Злость и обида сжимали ему кулаки. Он взъерошил волосы на голове. — Поверить не могу, что она это сказала! Сириус внимательно посмотрел на него. — Значит, — протянул он. — Тебя все-таки это беспокоит. Но, эй! Посмотри на ситуацию с другой стороны, — Сириус лениво потянулся. — По крайней мере, она открыла на его дерьмо глаза. Джеймс кивнул. Ремус и Питер вернулись к костру. — Покажешь ему, как держать шампур в руке, а, Лунатик? — с деланным беспокойством спросил Сириус. — Я не знаю, — изобразив задумчивость, Ремус взялся за подбородок. — Хвост, как ты считаешь? Щуплый мальчишка захихикал, поднял с земли ветку, скосил глаза к переносице и повертел ее у себя перед носом. — Я не уверен. С какой стороны конец — с правой или с левой?.. — О-о-о-о, хороший вопрос… По прогалине разнесся смех. Но мысли Джеймса были далеки от веселья. Это чувство, глубоко в груди. Словно вязкая патока. Холодное, липкое, мерзкое. Оно вытравливало любую радость, всякое веселье. Еще никто не заставлял его чувствовать себя плохим; ничто не заставляло его чувствовать себя… злым. И ему не нравилось это чувство. Джеймс хотел отыскать Снейпа, сделать ему больно. За отвращение в глазах Эванс. За ее взгляд, из-за которого Джеймс не чувствовал вкуса еды, не замечал звезд над головой, а пламя в костре казалось блеклым и безжизненным, ночь — бездушной, смех — поддельным. Он хотел бы последовать совету Сириуса. Махнуть рукой и сделать вид, что ничего не было. Отец говорил, главные битвы происходят у человека в голове. Джеймс не был трусом. Лунатик что-то тихо говорил Хвосту, положив ему на плечо ладонь. Бродяга смотрел в огонь. Иногда Ремус заставлял их испытывать стыд. Но сегодня кто-то другой… Лили. Заставила его почувствовать, что может быть. …просто может быть. …он может быть не прав .