...

Здравствуй, мама. Пишу только тебе, что иронично. Раньше я не хотела ничего рассказывать, стыдно было, но всё изменилось. Ты спишь под землёй, а я… я стала убийцей. Такие дела, мама. Самое время для запоздалой исповеди, признания. Тебе ведь так было интересно, почему мы с Серёжей развелись… Кажется, что это было или тысячу лет назад, или вчера. На самом же деле прошло всего шесть с половиной лет, причём прошло – слово наиболее подходящее. Были месяцы – и не было ничего. Только смазанная рутина и операции, операции, операции. Попытка забыться в точных движениях скальпелем и иглой. Но тогда я только-только начала по-настоящему работать. Хирургия – дело нелёгкое и требующее неустанной учёбы, совершенствования. Удивительно даже, когда я успела познакомиться с Серёжей. Но тогда это казалось закономерным: начала зарабатывать – значит уже нужна своя семья. Итак уже дамокловым мечом висел пугающий ярлык старородящей. Познакомились мы случайно и не очень романтично: в хостеле чужого города. Об этом не знал никто: по официальной версии мы встретились в парке. Зачем я врала о такой мелочи? А чёрт меня знает, тогда ещё молодую и глупую, но отрицающую это. Хотя, о некоторых подробностях, вроде той, что первый раз у нас был в ванной тех самых апартаментов, я бы и сейчас вежливо смолчала. Серёжа был, говоря объективно, самым обычным парнем, но от этого не менее любимым. Подруги смеялись над моим выбором, пророчили лучшего жениха, а я отмахивалась и звала их меркантильными. А они, может, и правы были. Кто ж его сейчас разберёт? Отношения наши развивались стремительно… во всех смыслах. Съехались мы через три месяца после знакомства, ещё через полгода поженились. Коллеги тут же начали шушукаться, что скоро в декрет уйду. А я смеялась, пока менструация не пропала, а на тесте не отобразились две полоски. Чувства у меня были смешанными: вроде рада, а вроде ребёнок помешает карьере. Но об аборте я ни на секунду не задумалась. Решение рожать и решением сложно назвать – просто единственное возможное развитие событий. Но в конечном итоге от меня всё равно ничего не зависело. Будущий отец был счастлив, мои чувства тоже сменились на приятные: уже не с тоской смотрела на медицинский халат, а с радостью – на крохотные носочки и кофточки всех цветов радуги. Это, пожалуй, самое светлое время было, хоть и продлилось недолго. А потом всё даже не закончилось – разбилось вдребезги. Сложно о таком говорить, но в ледяную воду нужно прыгать резко, а не медленно шагать, вздрагивая от каждого намокшего миллиметра кожи. И тут так. Меня изнасиловали. История банальная, из тех, что рассказывают учителя на ОБЖ и мамы дома. Пошло шла домой с дежурства, решила сократить путь через дворы, не придала должного значения двум подвыпившим парням… Я умоляла их отпустить меня. Раз за разом повторяла, что беременна. Предлагала все мало-мальски драгоценные вещи, деньги. Упала на колени. Под конец, унижаясь и рыдая, предложила… ну, сделать всё ртом. Бесполезно. Их всё это только смешило. Ржали они даже во время того самого. А мои плач и скулеж только раззадоривал их. Потом они ушли, а я осталась. Снизу текла кровь, и понимание того, что ни скорая, ни лучшая больница города ничего не исправят, уничтожало меня окончательно. Хотелось, очень хотелось верить в лучшее, но медицинское образование не давало такого шанса. Выкидыш. Лечение в родной второй городской. Декорации рабочие, только я не на том месте. На удивление искреннее сочувствие коллег. Бессмысленное заявление в полицию и равнодушный взгляд участкового. Предательство Серёжи. Он не хочет жить с той, что из-за своей работы была с другими, да ещё и потеряла его ребёнка. Сейчас я бы закатила ему истерику в ответ на подобную грязь, тогда же не почувствовала ничего: щедрый коктейль, выписанный нашей психотерапевткой, превращал меня в нечто аморфное и почти бездушное. Сначала я не поняла, к чему такая медикаментозная бомбардировка моего сознания. А потом мне сказали, что я теперь бесплодна. Серёжа подал на развод. Что ещё? Сложно вспомнить. Долгое восстановление, больничный и выход на работу. На этом всё, если не считать похорон родителей. Ничего не менялось. До вчерашнего дня. В половину третьего ночи привезли мотоциклиста, слишком любящего алкоголь, скорость и обгоны. Этот человек больше напоминал месиво, но его брата я узнала. Как и он меня. Это было так заметно, что даже смешно: относительно спокойное лицо испуганно вытянулось и побледнело, дрожащие пальцы сжали подлокотники кресла. Он боялся меня так, как когда-то боялась я. Для меня не играло тогда большой роли, был тот гонщик моим насильником или нет. Я бы поступила так, как поступила, в любом случае. Но, если для постороннего это имеет значение, он был. Я узнала. Одно движение наточенной сталью, и тот человек умер. С его повреждениями это никого не удивило. Даже врачебной ошибкой не посчитали. Время смерти зафиксировали и отправили: тело в морг, меня – на заслуженный отдых. Уже позже, идя в сторону дома, я искала в себе вину, совесть или хотя бы страх наказания. В конце концов, убить и изнасиловать – разные вещи. Но ничего не было. Только почти незнакомое, забытое спокойствие и несколько сугубо практических мыслей. По-хорошему нужно уволиться и переехать как можно дальше, вдруг второй из них решит меня найти. Едва ли такой поступок удивит кого-нибудь. Врачи и не так на смерть пациентов реагируют. Но это потом, завтра, а сегодня – выложить все мысли на бумагу и выспаться. Может быть, даже без снотворного. Месть не должна приносить облегчение. Но она сделала это.