1

28 мая 2008 г. Быть без нее — все равно что задыхаться. Как будто его последний вздох был отчаянной попыткой найти спасение, а теперь он тонет в сокрушительном поражении от того, что потерял ее. Потерять ее. Потерять себя. Потерять все, что могло бы быть. В глубине души он знает, что это не его вина, не целиком. Но, возможно, если бы он старался больше, любил сильнее, уделил хотя бы секунду, чтобы подумать, она все еще была бы здесь. Вместо этого его окружает руины — остатки дома. Их воспоминания, вырванные из разрушенных стен в приступе случайной магии, рассыпались по полу вокруг него. Когда он смотрел, как она выходит за дверь, то чувствовал себя победителем, но теперь… теперь он остался с бурлящей кислотой в желудке, следами слез на щеках и повреждённой кожей вокруг ногтей. Он думал, что разрыв отношений снимет нарастающее давление в его груди. Но это не так. Теперь в его сердце так много тяжести, что он уверен, что оно вот-вот разорвется. Может быть, она вернется. Может быть, она поймет, что он совершил ошибку. Может быть, она скажет ему, что все будет хорошо. Он находится в ожидании час, потом два, потом три. Он надеется до тех пор, пока не заснет на груде полуобгоревших фотографий с ее улыбающимся лицом. *** Дом разрушен. Ни одна балка не пригодна для восстановления. Прорвавшиеся трубы заливают полы. Теперь, когда его разум прояснился, а туман рассеялся, он стоит посреди руин и думает об иронии судьбы: дом должен отражать все, что скопилось внутри него. Война отняла у него так много, но больнее всего, что она отняла ее. Даже десять лет спустя он с трудом пытается вытеснить из головы нахлынувшие воспоминания. Запах сожжённых волос, яркая кровь на пыльном камне, крики — Мерлин, крики все еще преследуют его спустя все эти годы. Он не единственный бывший Пожиратель смерти, посетивший памятный вечер, но он единственный, кто встречается с бывшей героиней войны. Пристальные взгляды. Шепот. Осуждение. Они ползла вдоль его позвоночника весь вечер; маленькие шипы защитной магии на цыпочках пробирались по его венам, пока наконец не взорвались на кончиках пальцев, и вот он окружен результатом. У него не было выбора, кроме как сказать Гермионе, чтобы она оставила его. Он слишком сильно ее любит, чтобы подвергать опасности. Есть шанс, что он никогда не исцелится; его отец был прав: он слишком слаб для этого мира. Когда-то он думал, что, возможно, Люциус ошибался. Гермиона заставила его забыть о том, кем он был, заставила поверить, что он может быть достаточно хорош для нее. Он ошибался. Люциус был прав. Драко смотрит на обломки вокруг себя, и его дыхание сбивается. Кухня в полном беспорядке. Руки обхватывают ее талию, большие пальцы впиваются в мягкую плоть под грудью, когда он поднимает ее на маленький обеденный стол. Он пристраивается между ее ног, присасывается ртом к ее шее в том месте, которое выбивает из неё стоны. Она обнажается в считанные секунды, и сразу после этого он входит в неё. Она стонет, ее дыхание щекочет его ухо — он живет ради этого; каждый полумесяц, оставленный на его плечах от ногтей, и каждое сокращение ее мышц вокруг него. Их спальня похожа на зону боевых действий. Ее ноги обхватывают его ноги; их тазобедренные кости встречаются, ее обнаженная грудь упирается в его грудную клетку, а ее пальцы слегка касаются его шрама от Сектумсемпры. Драко шепчет, что любит ее, а она забирается на него верхом и показывает, что тоже любит его. Это первая ночь в этой комнате, но он знает, что она не будет последней. Завтра он предложит ей переехать к нему. Разбитый телевизор на полу. Прошло несколько месяцев, прежде чем он привык к этому странному маггловскому устройству. Гермиона — эксперт в выведении его за пределы зоны комфорта, вот так он и оказался сидящим на диване с ее ногами на коленях и смеющимся над тем, как Мередит Грей издевается над Дереком Шепардом за то, что тот опоздал на ее грандиозное романтическое мероприятие. Гермиона делает замечание о том, что богатые люди ноют по поводу строительства многомиллионных домов. Драко соглашается; он говорит, что просто сколдует что-нибудь и покончит с этим. Она бьет его подушкой по лицу, когда он смеется. Даже сад разрушен. Она пригласила Нарциссу помочь разобраться с садом. Флоксы, пионы, остролисты — он не обращает внимания на то, что они сажают, его больше занимает то, как его мать и его девушка стоят на коленях в грязи, на их бровях пот, а на лицах — улыбки, и вырывают сорняки. Именно сейчас он решает, что хочет провести с ней остаток жизни. Он стоит, положив руки на бедра, и смотрит на разбросанные фотографии под ногами. Она счастлива, когда отмечает с друзьями праздники, и он наблюдает за ней весь вечер, когда она радуется за Поттера в его день рождения. Ее улыбка озаряет всю площадь Гриммо. Подскочив к ней, Драко обхватывает ее за талию и улыбается в камеру Денниса Криви. Гермиона глупо и неожиданно целует его в щеку, и Драко игриво закатывает глаза, прежде чем утащить ее в какой-нибудь темный угол, чтобы поцеловать как следует. Это любимая фотография Драко, и единственная, пережившая его неконтролируемое волшебство. Нагнувшись и подняв её, он стер с колдографии пыль. Возможно, он никогда не вернет Гермиону, но он не может потерять дом. Слишком много воспоминаний висит на волоске. Он собирается восстановить его. Он сделает его еще лучше, чем прежде, и, может быть, когда закончит, то уже не будет чувствовать себя таким одиноким и пустым. Июнь 2008 г. В его руке метла, и впервые в жизни это не потому, что он играет в квиддич. Проводя щеткой по свежеуложенному фанерному полу, он отбрасывает светлые волосы со лба и зачесывает их назад, как делал это, когда был моложе. В Англии жарко и душно; они называют это тепловой волной, а он называет это жуткой чепухой. Он отказывается использовать охлаждающие чары, вообще отказывается использовать любую магию, если она не связана с работой. Расчистив беспорядок, он обнаруживает, что повреждений больше, чем он предполагал вначале. На расчистку уйдет целая вечность, и его это устраивает. Ему нужно это сделать, нужно испачкать руки и восстановить то, что он разрушил. Раскаяние — так он это называет. — Я бы постучал, но мне кажется, твоя дверь может слететь с петель. Тео демонстративно переступает порог, как будто весь дом рухнет вокруг него, если он сделает неверный шаг. Это совершенно нелепо, и Драко закатывает глаза, откладывая метлу. — Нотт, — Драко наклоняет подбородок и проводит пропитанным потом полотенцем по шее. — Я не помню, чтобы приглашал тебя сегодня. — У меня специально обострились чувства, чтобы понять, что тебе нужна моя помощь, но ты слишком застрял в собственной заднице, чтобы попросить о ней, — Тео ухмыляется, гордясь собой, и протягивает руку за метлой, которую Драко выхватывает. — Хорошо, тогда вместо моей помощи, может быть, мы сможем устроить один из тех гриффиндорских задушевных разговоров, которые они так любят. Метла оказывается в руках Тео быстрее, чем он успевает сказать «квиддич». Долгое время они работают в тишине; Тео подметает, а Драко переносит тяжелые куски пиломатериалов и гипсокартона в палисадник. Ему придется нанять тачку — смеется он; кто бы мог подумать, что ему, Драко Малфою, понадобится что-то такое крестьянское, как тачка. Тео с любопытством смотрит на него, густая бровь выгнута дугой над одним глазом. — Ну что, приятель? Может, мне позвонить и забронировать номер в Мунго? Когда Драко снимает с себя пропитанную потом рубашку, он хрипловато смеется. — Я знаю, что вы все ждете, когда я сломаюсь, — говорит он, бросая промокшую рубашку в угол того места, которое раньше было его гостиной, — но я в полном порядке. — Ты планируешь перестроить дом с нуля, — напоминает ему Тео, опираясь на метлу и скрестив ноги возле кучи пыли. — Да. И я не понимаю, почему это заставляет вас думать, что я сошел с ума. — Дом, который ты разрушил с помощью неконтролируемой магии, — Тео поднял палец, затем другой. — Прямо перед тем, как сказать своей девушке, чтобы она уходила и никогда не возвращалась, — он добавляет третий палец. — Подружка, по которой ты сохнул месяцами, пока, наконец, не бросил и… Руки Драко сжались в кулаки. — Я хорошо знаю историю моих отношений с Гермионой и… Тео подошел ближе. Глаза цвета лазури скользят по Драко, прослеживая линии пота от его лба до бакенбард. — Она живет у нас, ты знаешь. Переехала прямо в ту ночь и с тех пор не уходила. Как гриб — агрессивный, умный, пронырливый гриб. — Не дай Поттеру услышать это от тебя, — сказал Драко, отводя глаза от напряженного взгляда Тео. — Он вышвырнет тебя в задницу, — его голос понижается. — Кроме того, это не мое дело, где она сейчас живет. Между ними воцаряется тяжелое молчание, и Драко не может заставить себя снова встретиться с Тео взглядом. Вместо этого он нагибается, чтобы поднять еще один кусок гипсокартона. Он может притворяться с Тео, хотя у него есть подозрение, что Нотт ему не поверит, но он не может обманывать себя. Ему не все равно, где она и как у нее дела; он никогда не простит себе ту последнюю ночь и то, как он мог причинить ей боль, сам того не осознавая. Это к лучшему; они никогда не должны были быть вместе, не после всего, через что прошли. — Почему бы тебе не позволить мне перенести остальное с помощью магии? — палочка Тео в его руке, на середине взмаха, и Драко бросается вперед, чтобы обхватить его запястье. — Нет! — дрожащими руками он прижимает большой палец к нежной точке чуть ниже большого пальца Тео и заставляет его уронить палочку на землю. Когда она падает, Драко делает тяжелый, дрожащий вдох. — Просто… нет, я не могу. Наконец он встречает взгляд Тео, и сочувствие, которое он там находит, сжимает его внутренности. Между ними остается миллион невысказанных слов, когда Тео щелкает пальцами и зовет. — Динкс! Тут же раздается хлопок аппарации, и перед Тео появляется крошечный домовой эльф в золотых одеждах. — Мастер Теодор. Динкс к вашим услугам. Вы заблудились? — домовой эльф оглядывается вокруг, широкие ноздри раздуваются, когда он делает резкий вдох и сужает глаза. — Похоже, вы попали в ловушку в каких-то… руинах. — Динкс, ты — хам, — смеется Тео и тянет руку вниз, чтобы достать свою палочку. Он быстро убирает ее в карман, прежде чем Драко успевает открыть рот, чтобы повторить свое правило о запрете магии. — Так нельзя говорить о доме Драко. — Это… место, где живут волшебники? — вислые уши Динкса слегка приподнялись, когда он поднял свой двойной подбородок, чтобы взглянуть в лицо Драко. — Вы очень странный волшебник, не так ли? Драко моргает. — Ты позволил своему домовому эльфу проводить слишком много времени рядом с Поттером. — Возможно, — говорит Тео, не пытаясь скрыть задорную улыбку, заигравшую на его губах. — Нам нужно немного воды, Динкс, если сможешь. Может быть, ещё какие-нибудь из тех восхитительных канапе, которые ты делал к чаю для мастера Поттера на прошлой неделе? Склонив нос к полу, Динкс что-то бормочет и исчезает. Прежде чем Драко успевает возразить, домовой эльф возвращается с тарелкой маленьких бутербродов и кувшином воды. Драко готовится отказаться, как только Динкс из ниоткуда достает две чашки, но Тео прерывает его. — Тебе нужно пить, — не оставляя места для спора, Тео выбивает сухарь из рук Драко и заменяет его сэндвичем. — Лонгботтом говорит, что люди похожи на растения. Нам нужны вода и солнечный свет, — он проводит взглядом по бледному, потному телу Драко и поджимает губы. — Возможно, для тебя солнечного света надо не так много. Нахмурившись, Драко выхватывает у Динкса чашку, запихивает в рот сэндвич и запивает его водой. — Гермиона оставила крем от солнца в шкафу. Я обязательно намажусь, мама. — Хороший мальчик, — Тео похлопывает его по щеке пальцами. — А теперь, мой спаситель-муж поручил мне напомнить тебе, что если тебе что-то понадобится, мы всего лишь на расстоянии одного звонка. Звони Поттеру, а не мне. Я все еще не уверен, что эти мобильные камины не… — Это мобильный телефон, Тео, — усмехается Драко, доставая свой собственный аппарат, который Гермиона заставила его купить несколько месяцев назад. — Не требуется ни огня, ни летучего пороха. — Да, хорошо, — Тео фыркает. — Я все еще отказываюсь носить его с собой, но поскольку твой камин отключен, потому что ты посчитал нужным уничтожить его… — Это было не специально! — Поттер сказал, чтобы ты сразу же звонил ему, если тебе что-нибудь понадобится, — Тео вздергивает брови. — Я бы хотел, чтобы он сказал мне то же самое. Может, тогда я наконец-то воспользуюсь этой чертовой штукой. Драко слушает в пол уха. Он смотрит вниз на свой телефон, проводя ногтем большого пальца по краю корпуса. Гермиона находится на расстоянии одного звонка или сообщения. Если ему захочется, он может связаться с ней, попросить прощения и вернуть домой. Он вздыхает: из-за него ей некуда возвращаться. Он засовывает телефон обратно в карман и отпивает глоток воды из чашки. — Гермиона смотрит на свой телефон, — говорит Тео, в его тоне слышится нерешительность. Драко не поднимает глаз, чтобы увидеть жалость в глазах своего друга. — Когда она думает, что никто не видит, она тоже думает о тебе. *** Позже той ночью Драко лежит на своей импровизированной кровати на полу и пытается заснуть, но у него ничего не получается. Он крутится, ворочается и собирает комок рубашек под головой, превращая его в подушку. Бесполезно. Он включает маленькую лампу рядом со своей головой и берет телефон из-за чашки с водой. В том, чтобы посмотреть на ее имя, есть некое спокойствие. Как будто где-то там, в мире, она смотрит на него и чувствует, как его душа зовет ее. Он проводит большим пальцем по ее имени, нежно, с любовью, словно проводит им по ее щеке. Мерлин, как бы ему хотелось, чтобы это была ее щека. Он так по ней скучает. Просто хочет еще раз услышать ее голос. Не думая, он нажимает большим пальцем на кнопку набора номера. На другом конце телефона раздается звонок, и это возвращает его в настоящее. Паника поднимается в желудке, желчь обжигает горло. Он завершает разговор в тот же момент, когда гудок прекращается. Июль 2008 года Он держит за ухом огрызок карандаша, а в руке скомканный лист бумаги, испачканный кофе. На лесопилке пахнет землей, древесными маслами и опилками. Он впервые на лесопилке, и хотя он знает, что ему придется возвращаться в течение всего проекта, Драко не нравится это место. Совсем. У него чешется нос, когда он ищет древесину хвойных пород — в книгах, которые он читал, все рекомендуют сосну, но он не может найти ее в лабиринте досок перед ним. У него ушло несколько дней на то, чтобы понять, какие породы древесины используются в строительстве домов, затем еще один долгий разговор с Тео о достоинствах лесопилки и склада пиломатериалов. В конце концов, он бросил трубку. Затем, полчаса спустя, Поттер прислал ему смс с адресом магазина «Олдер Роузвуд». Он подозревает, что Гермиона как-то связана с этим предложением. И если кому Драко и доверится в вопросах древесины, так это ей. Он сидит на корточках перед длинными досками из сосны — наконец-то — и старательно игнорирует щекотание в носу и жжение в горле, когда в воздухе появляется совершенно новый, знакомый запах. Фрезия и груша. Драко стоит и пытается быть спокойным, поворачивая лицо в ее сторону. Гермиона выглядит так хорошо, что он чуть не застонал от удовольствия. Джинсы отлично выдают все её изгибы, а туника обтягивает фигуру песочные часы. Копна пружинистых локонов, как всегда, хаотична. А губы, о которых он мечтал несколько недель, окрашены в розовый цвет и поджаты, когда она пробегается взглядом по полкам с пихтой. Из всех складов древесины в Англии она, конечно, здесь. На мгновение он вступает в борьбу с самим собой, наблюдая, как она нагибается, чтобы проверить качество пихты. Если он уйдет, ему не придется видеть этот взгляд в ее глазах, которого он избегал неделями. Ему не придется чувствовать боль в сердце, которую снимает только виски. Но одно воспоминание о ней заставляет его тяжело дышать. Он просто не может сдержаться. Она поворачивается к нему, брови насуплены, глаза расширяются и сужаются за одну секунду. — Малфой. Живот Драко охватывает спазм, и он вздрагивает. — Я это заслужил, — говорит он, засовывая руки в карманы. — Ты здесь по работе? — Очевидно, — она снова поворачивается к дереву, проводит пальцами по его текстуре. — Легко объяснить, что я здесь делаю, — говорит она, и ему чертовски нравится ее отношение и то, как она старается не показаться любопытной, — но не так легко объяснить, почему здесь ты. — Нет, это не так, — в его усмешке есть тяжесть. Возможно, потому, что это первый раз, когда он расслабился с тех пор, как попросил ей уйти. Она нетерпелива, в ее строгом выражении лица нет ни капли юмора, когда она поворачивается к нему, положив руки на бедра. — Ну…? — Я не следил за тобой, если ты об этом беспокоишься. Гермиона моргает, как будто эта мысль не приходила ей в голову до сих пор. — Почему из всех мест ты именно здесь? Как он может сказать ей, что он делает, не показавшись сумасшедшим? Драко пожимает плечами. — Нужно отремонтировать дом, — он почесывает затылок, возвращаясь к сосновым доскам. — После всего. На мгновение она замолкает, а потом он слышит ее вздох. — Почему бы просто не нанять кого-нибудь? Объяснение этого заставляет его чувствовать себя уязвимым, что ему не нравится — как будто его грудь вывернута и сердце выставлено напоказ. Он рассеянно потирает подушечкой большого пальца центр груди. — Весь мой подростковый возраст, — вздыхает он, заставляя воспоминания опускаться, опускаться, опускаться. Искры электричества щекочут кончики его пальцев. — Другие люди исправляли мои ошибки. Что я делал, чего не делал — у меня было так много оправданий и подстраховок. Я должен сам справиться с этим, — искры стекают к его выцветшей Тёмной метке и гаснут. — Это нужно мне. Возможно, это иллюзия света, так как губы Гермионы, кажется, чуть-чуть изгибаются. — Я знаю, что ты не веришь в это, Драко, — тихо говорит она, делая шаг ближе, — но ты вырос очень хорошим человеком. Искры превращаются в огонь и стреляют прямо ему в грудь. Голоса громко шепчут в его голове: «Хватай ее, целуй ее, никогда не отпускай ее». Вместо этого он кивает, просто наклонив подбородок, и отворачивается. *** Он проанализировал все проведенные им исследования. Если все магглы, одетые в джинсы и легкие белые рубашки, были чем-то похожи друг на друга, то это, по сути, необходимая униформа для проектов «Сделай сам». За исключением одного пожилого парня в клетчатой рубашке — Драко вздрагивает, когда натягивает белую футболку через голову и расправляет ее на животе. Проходит час, прежде чем жара достигает пика. Он весь в поту, волосы торчат вверх под странным углом и промокли до кончиков. В глубине души ему это нравится. Он испытывает странное удовлетворение, когда его пальцы вибрируют от жужжания пилы. Первые несколько брусков дерева распиливаются легко, но медленно, а третий застревает на лезвии. Он, не подумав, ловит кончиком большого пальца вращающееся лезвие. Проклятие срывается с его губ, и он хватается за ближайшее кухонное полотенце, зажимая его со всей силы и боясь взглянуть на рану. Адская боль. — Черт возьми… Он пинает ножку стола и отпрыгивает назад, снова ругаясь, потому что пила все еще жужжит. Щелкнув рубильником, он выключает ее, борясь с пульсацией в большом пальце. Впервые за много лет он задумался о том, чтобы использовать свою палочку для чего-то большего, чем элементарная магия. Он не самый искусный целитель, но раньше он справлялся с этой работой. — Почему, во имя обвисшего тела Салазара… Гермиона прерывает его с тем чопорным и правильным видом, который приводит его в бешенство. Он должен сосредоточиться на текущей ситуации; несколько украденных поцелуев с девушкой, пока она истекает кровью на ковре, не принесет ему никаких очков. Он поспешно меняет свои слова. — Зачем ты принесла это в мой дом? Она сжимает маленькую зеленую угрозу в своей неповрежденной руке, переминаясь с ноги на ногу. Ее голос тяжел от боли. — Я же не могла просто оставить их там. Они дрожали, бедняжки, и были до смерти напуганы. — Не похоже, что ты довольна своим решением, — отвечает Драко, выгнув бровь, наблюдая, как обезумевший лукотрус борется с хваткой Гермионы. — Ты бы предпочла истекать кровью на ковре, накладывать швы и рисковать заразиться, чем позволить экспертам Министерства по магическим существам… — Запереть их в клетке, в которой им не место! Лукотрус выпрыгивает из ее руки. Он исчезает из их поля зрения в считанные секунды, и Гермиона тут же пытается его догнать. Драко бежит за ней, по пути призывая небольшое полотенце и зелья. — Я все еще не понимаю, зачем ты принесла его сюда. В мой дом, — он догоняет ее и заставляет остановиться, пока она не заползла под его кровать, чтобы схватить существо. — Гермиона, остановись. Дай мне очистить рану. Она вздыхает и опускается на его кровать. — Потому что я знала, что если Министерство обнаружит, что они пропали, я буду первой, чей дом они перевернут, но ты… — Я явно так не забочусь о магических существах, — Драко проводит своей палочкой между пальцами и очищает ее поврежденную кожу. — Мой дом — последнее место, где Министерство будет проверять. Поврежденной рукой Гермиона прижимается к его щеке и улыбается той милой улыбкой, которая заставляет его сердцебиение участиться. — Нет, Драко. Это потому, что ты защитишь нас обоих, пока мы не придумаем, что делать дальше и как отпустить их обратно в лес. Он на мгновение делает паузу, аккуратно перевязывает ее кожу. Она все еще смотрит на него в ожидании. — О, — это неубедительный ответ, он знает, но она смотрит на него свирепыми, доверчивыми глазами, и все язвительные штучки, возникшие в его голове, быстро утихают. — Значит, тайное укрывательство беглецов — это действительно что-то вроде специализации. Рука Гермионы опускается с его лица и со злостью ударяется о кровать. Драко не может сдержать смех, рвущийся изнутри. Она сжалась, глаза сузились, а вокруг нее зашипела магия. — Слишком рано? — он поднимает руки вверх, сдаваясь, пока она не набросилась на него. — Ты поверишь мне, если я скажу, что я не особенно хорошо умею принимать комплименты? Она расслабляется, и он не уверен, что ему больше нравится — ее гнев или ее жалость. Тем не менее, его желудок сжался, когда она взяла его за руку и сжала. — Ты вырос очень хорошим человеком, Драко Малфой. Драко считает, что Гермиона возлагает слишком много надежд на то, что любит, в том числе и на него. Он нарушает все правила из-за того, что зашивает свою кожу с помощью магии. Пока он не сможет избавиться от воспоминаний, он держится подальше от пилы. С его удачей он оторвёт себе руку, если погрузится в самые лучшие воспоминания.