Один.

      Призраки прошлого преследуют его тенями и чувством вины. Прячутся в отблесках едва тлеющей свечи, шуршат под половицами полевками.       Звенят юнешеским смехом в полуденных колоколах.       Успокаивающе шепчут туманом, мягко укрывая шелестом вороньего крыла. Навевают бессонницу. Тянут к нему свои тёплые руки из могил и просят поговорить. Он отмалчивается. Не первый год. Но с каждой бессонной ночью все тяжелее.       Ему стало слишком часто казаться чужое хриплое дыхание. Почти голос. В одну из ночей ему приходится зажимать уши, чтобы не сорваться на крик, потому что скрип петель и падающие капли похожи на молитву. Кап-кап.       Ещё немного и он сойдёт с ума. Заговорит с тенями. Они выйдут из углов прошелестя хвостами несбывшихся надежд и планов, снова протянут к нему руки. И он упадёт в их объятия. Что будет дальше он не знает.       Дверь снова скрипит. Он отмахивается от особо настойчивого призрака и продолжает упрямо строгать. Тень становится за спиной. Он не оборачивается. Даже когда слышит дыхание. Даже когда чувствует спиной тепло чужого тела. Даже когда слышит голос.  — Прости. Потому что прошлое не говорит. Потому что мёртвых не существует. Совсем.