1. The Arrival

      Солнечная погода не всегда предвещает что-то хорошее. Иногда яркое палящее солнце в зените хочется сбить с небосвода — и укутаться в успокаивающую прохладную тьму. Правда, лето не обещало быть аномально жарким: в Лос-Анджелесе погода не слишком отличается от погоды в Де-Мойне, к тому же, кто испугается легкого потепления после двух месяцев вкалывания на сцене в туре? На этот раз без обычного слипнотовского обмундирования: как только выступления в поддержку второго студийного альбома закончились, парни из девятки разбежались по своим сайд-проектам. Что же, приятно иногда сыграть сет-другой, не натягивая на голову свою омерзительную маску, пропитанную потом и блевотиной, как и разговаривать с согруппниками, не ожидая услышать очередную грубость.       Времена второго альбома были тяжелыми для всех: они обозленные, депрессивные, уставшие. Они стараются заглушить свои проблемы, в несметных количествах употребляя алкоголь и принимая наркотики, а в перерывах между заходами — ругаются. Бывали, очевидно, и радостные моменты, но разве легко сохранять хорошее расположение духа в окружении восьмерых мрачных «братьев»? Плохое настроение заразно. Кроме того, плохое настроение убивает, именно поэтому слухи о том, что Слипнот распались, всё набирали обороты, а неосторожные заявления участников их подогревали.       И сейчас, направляясь в особняк Гудини, каждый понимал, что запись третьего альбома не дастся им так просто. Возвращаться к своему детищу после всего, что произошло — это как пытаться наладить отношения с одним ребенком, которого сдал в детский дом, чтобы больше времени уделять другому. Неловкость чувствовалась абсолютно во всех аспектах: кажется, даже в раскаленном воздухе внутри машины Джима, проносящейся по бульвару Лорел Каньон. На языке оставался привкус… Кислый привкус. Учитывая, что они с Тейлором, высунувшим локоть и голову из окна, подставив морду встречному ветру, только что вернулись из тура Stone Sour, получается довольно иронично. На задних сидениях разлеглась готическая принцесса Джои Джордисон: спрятался в тени, и теперь просто пялится в потолок, думая о чем-то своём и изредка прикладывая ко лбу едва прохладную бутылку воды. Он тоже только-только расстался со своими друзьями из Murderdolls, и, так как по счастливому стечению обстоятельств на своем последнем шоу они делили сцену именно со Stone Sour, коллеги по цеху из Slipknot решили захватить драммера с собой.       Едва ли кто-то из них произнес хоть слово за всю поездку: слишком уставшие, слишком напряженные. Ощущения ровно такие, как когда после тяжелого рабочего дня отправляешься на семейный праздник: ты не знаешь этих людей, да и узнавать не особо хочешь. Кто, еще раз, тот седой мужчина в кресле, который сейчас в носу ковыряется? А, дядя Сэм из Вашингтона… Стоять, а что за худощавая дама с ребенком на руках взяла мою любимую чашку? Дженни из Техаса? Что я, черт возьми, здесь делаю? Да я лучше отправлюсь к себе в комнату и буду листать старые порно-журналы.       Припарковавшись на подъезде к особняку, парни выгружаются: лениво, неторопливо. Джим периодически оглядывается назад, нервозно треплет ладонью предплечье и вздыхает, подавляя в себе порывы сесть в машину и уехать, пока не поздно. Пока особняк еще пустой. Почему-то сама мысль о том, что придется столкнуться лицом к лицу с остальной группой, вселяла в него ужас. Благодаря Stone Sour он успел привыкнуть к нахождению рядом с Тейлором, даже когда тот был не в духе, но к выходкам еще семерых парней он не был готов. Он отвык. Его только-только обрисовавшаяся шаткая зона комфорта стремительно рушилась — и Четвертый не знал, что предпринять, но где-то внутри начинал срабатывать закон «fight-or-flight» (а.к.а «бей или беги»).       — Ты чего? — раздумья Рута прерывает голос Джордисона, взгромоздившего на себя свои пожитки и уже готового отчаливать.       — Всё нормально, — гитарист старается натянуть на лицо легкую улыбку, но получается это у него крайне неумело, и он прячется за багажником, делая вид, что пытается что-то отрыть у себя в сумке. Джои качает головой: не то что бы недоверчиво, но скорее с пониманием и долей сожаления. Ему даже хочется сказать что-нибудь мотивирующее, но вместо этого он молчит несколько мгновений, неловко лижет нижнюю губу, напряженно выдыхает — и удаляется в сторону особняка.       Пристанище на ближайшие полгода встречает своих постояльцев пышной зеленью и уже запущенными фонтанами, замысловатыми скульптурами, вымощенными камнем дорожками, местами неожиданно крутыми лестницами. Вид самой усадьбы, с её светлыми стенами, большими окнами, витиеватыми решетками и кованными колоннами совсем не настраивает на работу. В таком месте хочется проснуться сутра пораньше, принять холодный душ, выйти на балкон, в чем мать родила — и открыть бутылку хорошего шампанского, наслаждаясь тишиной, спокойствием и замечательным видом. Но единственный замечательный вид, который ждал айовскую девятку по утрам — вид чужих недовольных небритых рож.       — Кто как хочет, а я буду жить на втором этаже! — кричит Тейлор своим спутникам, порядком отставшим, прежде чем переступить порог. Внутри всё уютное, теплое, никаких тебе огромных, давящих своей пустотой пространств гостиницы из «Сияния» — трудно поверить, что именно здесь они будут вынуждены родить на свет очередной мрачный концептуальный альбом. Идиллию, царящую в этом месте, мог бы оживить разве что Росс Робинсон, кидавшийся в музыкантов всем, чем попало, но на этот раз у них другой продюсер.       Прежде, чем зайти, Джои дожидается Джима — и даже пропускает его вперед. Почему-то меньше всего на свете ему сейчас хочется оставаться одному. Это не из-за боязни одиночества: его просто не покидает ощущение, что у них много работы. И основная работа — это склеить расколотый на части коллектив обратно. Конечно, Джордисон не нанимался психологом группы и не собирается убеждать в необходимости снова стать одним целым людей, которые этого не хотят. Но, быть может, своим примером и энтузиазмом он может сподвигнуть ребят действовать?       — Тебе тут нравится? — нарушает тишину драммер, даже не поворачиваясь к Руту, уже поднявшемуся на первую ступеньку лестницы, а вместо этого не особо заинтересованно рассматривая одну из висящих на стене небольших картин. Тот замер на месте, едва повернув голову назад, и задумался на несколько мгновений, каждое из которых Первый жалел о своих поползновениях всё больше. Неужели никто из этих парней не хочет здесь находиться?       — Да, здесь уютно, — наконец отозвался гитарист, привалившись задницей к перилам. — Правда я, честно говоря, ожидал чего-то более таинственного, когда отправлялся в «особняк Гудини», если ты понимаешь, о чем я.       — Думал, что тебя на входе закуют в наручники и сбросят в бассейн?       — Да, что-то вроде того…       Следом за первой тройкой новоприбывших постепенно подтянулись и остальные парни: в основном молчаливо и без громких приветствий, даже скрытно, аки буйный подросток, задержавшийся со своей веселой пьяной компанией допоздна и не желающий отхватить по голове от предков. Кое-кто, правда, искренне пытался смотреть на ситуацию позитивно.       — Привет, парни! — с несколько натянутой энергичностью объявляет своё прибытие Крис, спуская с плеча рюкзак, и потерянно осматривается по сторонам. — Я даже успел по вам соскучиться.       — Пошел нахуй! — слышится откуда-то из другой комнаты, и Фен еле слышно вздыхает, нахмурив брови. Нет, у него не портится настроение, радушного приема ожидать не приходилось, но вот надежд на что-нибудь хорошее не осталось. Теперь он уже не скрывает, что уверен в успехе кампании не больше остальных, благо, к ожиданию того, что всё внезапно закончится, перкуссионист давно привык. Какая разница, каким будет конец? Либо его наконец выпрут из группы (говорят ведь, что Третий — лишний), либо группа вовсе распадется. Одинаково печально.       И не в его силах было принимать какие-либо решения. Если негласные лидеры коллектива скажут, что всему конец — значит, так тому и быть. Раньше Крис старался думать о хорошем, смотреть в светлое будущее, а теперь понимал, что этого будущего может не быть.       Рука невольно тянется к рюкзаку, в котором припрятано несколько банок пива, и оттуда пропадает одна — ровно одна, чтобы пережить неприятный момент. Находясь в составе Слипнот, постепенно привыкаешь чувствовать себя униженным; но даже с тем, какими заносчивыми порой казались остальные парни, Фен догадывался, что и они обижены жизнью… Что-то ведь их вместе держало? Не могли же они оказаться друг рядом с другом в таком тяжелом эмоциональном проекте, не имея ничего общего? Третий тянет за металлическое кольцо на банке — и она открывается с тихим шипением, радующим слух.       — Ты делаешь это для себя, а не для них, Крис, — произнеся вслух своеобразный тост, перкуссионист делает первый глоток. И всё-таки удача была на его стороне сегодня: из всех комнат в особняке он выбрал далеко не самую худшую, с отдельным выходом на веранду и хорошим видом. Вероятно, наиболее впечатляющим в этом виде был Пол, рассевшийся на траве и покуривающий с абсолютно отсутствующим видом. Он, должно быть, мысленно перенесся в другое место, потому что пялящегося согруппника не замечал — а тот и не прочь воспользоваться моментом.       Отношения Фена со всеми парнями были несколько странными, но с Грэем — особенно. Басист казался ему добрейшим человеком, и иногда ему даже хотелось думать, что тот, в отличие от остальных, неплохо к нему относится. Это «казалось» продолжалось каждый раз до тех пор, пока он снова внезапно не натыкался на холодную безразличную непробиваемую стену. Пол — интересный фрукт, это без вопросов. С одной стороны, его равнодушие обижало и ранило, с другой — заставляло думать, что за этим стоит что-то большее. Что-то, что не удалось разгадать не только Третьему, но и никому из парней. Может быть, даже самому Полу?       Где-то за столом на кухне звучат негромкие разговоры: это Сид ненавязчиво раскрутил Мика на беседу о чем-то отвлеченном. Переговариваются они всё ещё полушепотом, будто бы в соседней комнате кто-то спит, а Седьмой еще и обдумывает свои реплики чуть дольше, чем положено: каждый раз, прежде чем открыть рот, должен сделать серьезное моральное усилие, возможно, из-за того, что отвык от навязчивости Нулевого, а может и из-за того, что сейчас и вовсе никого не хочет видеть. Ему бы запереться у себя в спальне и любовно ласкать струны весь день, а не обсуждать с Сидом, как их с одним из его чернокожих дружков чуть не развели на деньги в…       — …зоомагазине? Серьезно? — когда голова гитариста натыкается на несостыковку, тот откидывается на спинку стула и с абсолютно шокированным выражением лица пялится в стол. Почему-то он автоматически предположил, что, если историю рассказывает Уилсон, речь обязательно пойдет о сутенере или наркодилере. Диджей загадочно улыбается, сложив руки на груди, и довольно оглядывает бандмейта. Мик хлопает глазами. — Что ты делал в зоомагазине?       — Ну, блять, слушай… — начиная свой рассказ, Сид наклоняется ближе к собеседнику и принимает совсем уж заговорческий вид, даже зачем-то сдвигает козырек кепки вбок. — В общем, помнишь мою бывшую, Линн?       — Группи? Да, помню.       — Не суть, группи или нет, мужик. В общем… Она втянула меня в такую странную затею, ты ебанешься. Она подрабатывала у одной важной шишки в Чикаго, не знаю, что именно делала, вроде убиралась, или готовила, что-то наподобие, ну ты понимаешь. Работенка не особо запарная, семья у него небольшая, только он и его пассия… И, если коротко, влезла туда, куда не должна была. Ты же понимаешь, я не могу рассказать и всё такое… — Нулевой жмурит один глаз и наклоняет голову, несколько мгновений молчит. — Обещаешь никому не рассказывать?       — Обещаю, — Мик едва кивает.       — Босс её…       — Что? Девушке своей изменяет?       — Нет, хуже, — диджей воровато оглядывается. — Подрабатывает драг-квином в местном баре.       — Так, а при чем тут зоомагазин?       — Дай мне закончить!       — Ладно, ладно, продолжай. Я слушаю, — Томсон скрещивает руки на груди и как-то выжидающе смотрит на Крысёныша.       — Суть в том, что босс узнал о том, что она знает, а он какой-то невероятно влиятельный козел в некоторых кругах… Короче, запугал девочку так, что она звонила мне, рыдала так, будто бы уже кто-нибудь умер. А я ей и говорю, мол, не ссы, рассказывай, на чем вы разошлись. В итоге… Еле добился от неё чего-то внятного, у неё такая истерика была. Он отправил её решать какие-то там делишки с разведением собак, говорит, иначе дерьмом её накормит и тому прочее.       Седьмой слушает бандмейта с абсолютно каменным лицом. Он едва ли понимает, как вообще стыкуются две части истории, но не считает нужным вмешиваться: понятнее не станет.       — Суть в том, что у этого босса какая-то там охрененно редкий чистокровный кобелина, и они чуть ли не с враждебным кланом договорились с кем-то там его спарить… В смысле, с сучкой спарить, ты не подумай, ничего слишком странного. Не знаю, правда, почему он что-то настолько ответственное доверил Линн, я бы это точно не доверил Линн, она даже разбудить меня вовремя не могла перед походом к стоматологу. Может, подумал, что её будет не жалко, если сделка сорвется.       — А она решила, что тебя не жалко, если сделка сорвется.       — Не, ну… Я не думал об этом с такого ракурса, конечно… Но я всё равно согласился помочь. Мы принесли псину в этот зоомагазин, а там еще мексиканец колоритный такой за прилавком. Раз пять пытались объяснить ему, что нам нужно, а он только что-то по-испански… А я не учил испанский в школе, у меня вообще был французский. Не подумай, я не жалуюсь, девчонки в восторге, но именно в этот момент я пожалел, что не выучил. Ну так вот, он зашевелился, только когда мы назвали ему имя босса. Вот тогда-то он быстро… И привел нас, знаешь, в такую классическую полутемную комнату, прям как в фильмах про бандитов. Показали нам деньги, всё как положено, дали Тайлеру, братишке моему, пересчитывать, привели сучку. Зрелище, я тебе хочу сказать, такое, что Тайлер тоже глаза выпучил. Мы ж не думали, что мы все, человек десять, реально будем стоять и смотреть на то, как собаки совокупляются. А на это, видимо, и расчет был, потому что, пока мы застыли, мексиканец кейс с деньгами захлопнул — и рванул, как ебаный Усейн Болт, а я Тайлера пихнул — он следом побежал, благо, высокий, засранец, натренированный, бегает быстро, успел догнать.       — А с псом-то что?       — А пёс пугливый оказался, он даже свои дела доделать не успел, в открытую дверь проскочил. Потом собачники приехали и всё порешали.       Мик устало качает головой, вздохнув, и замолкает: комментировать услышанное очень сложно. В каком-то смысле ему бы даже хотелось отмотать время назад, чтобы не знать этой истории. Благо, от продолжения рассказов Уилсона его спасает подоспевший Шон: гораздо более спокойный и расслабленный, чем остальные. На самом деле, иногда казалось, что даже конец света не сможет вывести его из себя. Действительно, Клоун всегда немного в себе, поэтому многие парни научились не поворачиваться к нему спиной: мало ли, что ему в голову взбредет? Этот индивид творит хаос с пугающей креативностью, не меняясь в лице, и сложно сказать, кто он: мудрый лидер группы или сбежавший из клиники псих.       «Клоун балансирует на грани между гением и идиотом!» — делился Тейлор в очередном интервью ранее в том же году, а сам внутренне подготавливался встретиться с товарищем лицом к лицу. Говоря начистоту, к перкуссионисту он питал особые чувства, положительные чувства. Но во время их с Джимом перерыва на Stone Sour Шестой внезапно решил, что оба музыканта решили покинуть Slipknot, и их отношения медленно, но верно скатились в пропасть. Как бы Кори ни пытался дозвониться до Шона, у него ничего не получалось, и он ощущал, что пытается объясниться перед особо драматичной и эмоциональной дамой, которая специально его игнорирует, чтобы хорошенько заставить понервничать.       И теперь, неловко заглядываясь с лестницы на то, как Крэхан что-то без особого энтузиазма объясняет Мику и Сиду, он не понимал, как вести себя дальше. Выйти и поздороваться, как ни в чем не бывало? Показательно обидеться, быть максимально холодным? Натянуть на лицо маску взрослого разумного человека и постараться поговорить? Всегда есть более легкий путь.       Пока Шон не успел его заметить, солист поднимается обратно к себе в спальню и прикрывает за собой дверь. На душе почему-то до жути противно, даже очаровательный вид с балкона не спасает. Что, однако, помогает безотказно — так это тлеющая сигарета меж губ и полные легкие едкого дыма. По небу размеренно плывут облака, и их неторопливость вселяет еще большую тоску: они там, далеко, а ты — здесь. И они убегают от тебя, а ты ничего не можешь с этим сделать. Единственное, что ты можешь — рассмотреть их получше, чтобы нести в себе образ всю оставшуюся жизнь. Вон то облако смахивает на женский профиль, вот это — на лимузин. А то, что неловко спряталось у самого горизонта, самое тёмное — на летучую мышь.       Пожалуй, этот альбом будет самым сложным в их истории.