у судьбы нет чувства юмора

      Она умела шутить. Глупо, бессмысленно, пошло, порой переступая черту и ломая палку о колено. Егое глаза всегда искрились весельем, в зеленых омутах танцевали черти, завлекая в свою безумную пляску. Но егое фразы, восклицания и флирт всегда достигали своей цели, вызывая в уголках чужих, постоянно холодных глаз едва заметную улыбку. Пускай над егое шутками все смеялись открыто, он только отводил взгляд и прикрывал лицо рукавом длинных одежд. Однажды она влезла на верхушку Северного Шпиля и оседлала Сероголового орла, сделав несколько десятков кругов над всей школой, а после убегала от учителей, прячась в Тёмном Лесу и вернулсяась лишь за полночь. Потехи ради пронесла алкоголь, тайком подлив в бокалы старших и список всех доставленных проблем может продолжаться не один день, постаралсяась на славу — егое запомнили все.       Постоянно флиртовала с девушками и парнями, обхаживала каждого встречного, неважно в школе или городе. Нарушала правила, сбегала и заслуживала наказания. За три года обучения выучила почти всю библиотеку и получала превосходные оценки — ума у негое было достаточно. Даже после домашнего ареста она не прекратила развлекать их. На совместных заданиях выбивала скидку на еду и жильё, находила общий язык со всеми людьми, добывая информацию, да и в бою емуй не было равных. Любая нечисть просто таяла под точными выстрелами и ударами егое оружия. Пускай она почти никогда не сражалсяась в ближнем бою, пускай он постоянно видел мелкие порезы от тетивы на егое пальцах, даже в пылу сражения, когда зеленый взор темнел, а около их лиц разрезали воздух егое стелы они знали — она в них не попадет. Доверяли свои жизни, когда приходилось обрабатывать раны, иногда почти вытаскивая из могил — она никогда не жаловалсяась, только неизменная улыбка сияла на устах.       Однажды его проклянут по его же ошибке и она проведёт неделю у его постели, выслушивая лихорадочный бред, холодными руками омывая разгоряченное тело. Алые братья еще несколько дней будут вести помощь, а она — отпаивать его отварами из лекарственных трав и в одиночку уничтожать тварей. Пока он бесновался в припадках, она терпеливо меняла бинты и играла на флейте. После ни разу не заикнулсяась о его бреднях, хотя наговорил он многое. Когда его вернут в школу она не будет появляться полмесяца, а после не устанет извиняться, даже если он возьмет всю вину на себя и дружески дотронется до чужого плеча. Она тогда дернулсяась и отскочила в сторону, быстро вновь извинившись, сослалсяась на дела в библиотеке.       Его удивлению не было предела, когда алые братья рассказали ему правду о том, что она — девушка. Ситуация была донельзя глупой: просто закономерный вопрос, но замешательство, отразившееся на лицах напротив на секунду пошатнуло его уверенность. Тогда, в купальне, они продолжали говорить о ней в мужском роде, но после объяснили причуду подруги: привычку говорить о себе, как о парне и вести себя соответствующе. Когда он придет к ней за ответами, та лишь лукаво улыбнется, откинет распущенные волосы назад и поинтересуется: не хочет ли он проверить лично? Даже в полумраке комнаты его красное лицо было отчетливо видно — он тогда на секунду забыл о ее прекрасном зрении. В следующую их встречу в библиотеке она открыто посмеется над его наивностью. Когда она поранится, то не даст до себя дотронуться, нервно перекручивая кольцо на тонком и изящном пальце, которое — действительно только сейчас заметил — было женским, зажимая другой рукой кровоточащую рану. Алые братья понимающе кивнут и проводят ее к лекарю, но у него возникнут вопросы и он их задаст, только братьям — иначе воспитание не приемлет и так много ей наплёл. Братья переглянутся, неловко опустят взгляд и предложат спросить у нее самостоятельно, но он останется непреклонен. Тогда он немного узнал о ее детстве. Ему не понравилось то, что он услышал. Удивился: как в подобных условиях она не сломалась? Как смогла остаться настолько весёлой? И это уже спросит у нее, тогда в ее глазах мелькнет искреннее удивление, а из груди выйдет тяжелый вздох. Она не ответит, только покачает головой, смотря на тучи в дали. Когда на фестивале в деревне одна из девушек, в ответ на флирт, подарит ей букет и увлечет в танец, в его душе заскребется непонятное чувство. Желание тут же растоптать букет, который она отдала ему на хранение, и схватить ее за тонкие запястья, забирая обратно. На балу, предвещающем празднество, она снова танцевала с другими девушками и юношами, вызывая в его чистом сознании смятение. Он тогда ушел с праздника, ушел рано и никому ничего не сказав. В ту ночь он потерял, возможно, единственный шанс станцевать с ней.       За несколько дней до начала соревнований небосвод закрыли тучи. Беспрерывно лил дождь, не давая им заниматься на улице. Выйдя на ночной обход он заметил чей-то силуэт под одним из раскидистых деревьев. Тогда ему открылась еще одна большая тайна: она может не улыбаться, не всегда на ее лице хитрый прищур или лукавый оскал. В тот момент она была хрупкой настолько, что, казалось, ещё один порыв ветра её сломает, настолько, что у него возникло острое, до искр на кончиках пальцев, желание ее защитить. Прямо здесь и сейчас спрятать от всего мира, никогда не отпускать и никому не показывать. Он знает — корабль с розовым цветком на парусе уже близко и даже туман не в силах это скрыть. Он остался в стороне, лишь наблюдая за тонкими запястьями, полными тоски глазами и волосами цвета вороньего крыла, с которыми игрался прохладный ветер. Даже не накинул на нее собственную кофту, хотя она могла заболеть, нет, тогда он был зачарован ее видом, пускай она не держала в руках флейту, он хотел склониться перед ней. Только перед ней.       Когда объявили начало состязаний, то она в шутку, как посчитали они, пообещала посвятить свою победу им. Только шутка вышла из-под контроля и девушка действительно взяла первое место, ценой своего обучения, ведь именно тогда впервые на их памяти вышла из себя, когда один из учеников оскорбил ее учителя. Она жестоко избила обидчика, срывая с собственных рук темное пламя. Возможно именно тогда все пошло не так. Когда ее отчисляли — улыбалась, смеряя холодным взором семью на трибуне. Все носители ее родной фамилии дрожали, пока она не ушла. Он тогда тоже был готов кого-нибудь убить.       Когда она разговаривала с учителем на пристани, пока их вещи заносили на борт, и легко посмеивалась над недовольством старшего, алые братья покорно склонили головы, ожидая наказания, но та лишь отмахнулась. Она ласково потрепала чужие волосы, взлохматив и без того непослушные пряди, матерински поцеловала в макушки и подарила каждому по заговоренной подвеске на меч. Стоило ему появиться на пирсе, как он застыл — она впервые надела платье. Теперь не могло остаться сомнений: тонкая талия, изящные руки, заплетенные в косу волосы и только улыбка по-прежнему теплая, но лукавая. Он подошел неспешно, специально оттягивая момент прощания, но расстояние сократилось до непривычной близости и она, с тихим смешком вручила ему небольшую коробочку, перевязанную лентой. Ему оставалось неловко поклониться и попрощаться, как она закрепила целомудренный поцелуй на его лбу, а он не заметил, как потонул в сладковато-печальном запахе лаванды. Она еще долго махала им рукой с кормы лодки и озорно сверкала зелеными глазами. Братья рядом тихо глушили рыдания, а он только крепче сжимал несчастную коробку.       Подарком оказалась кисть и его портрет. Добротная, как оказалось, кисть сделанная ее руками. В маленькой записке было напоминание о пользе сна, вызвавшее грустную полуулыбку на его устах. Она знает о его любви к книгам и полуночным посиделкам в библиотеке. Что-то неимоверно теплое волчком крутится у сердца, приятной негой растекаясь по телу. Он редко пользуется подарком, а портрет покоится в верхнем ящике стола, сокрытый от чужих глаз. Но кисть всегда рядом, под рукой на столе, золотой ободок так и тянет к себе взгляд, но трогать запрещено. Его помощники не раз замечали, что стоит господину задуматься, как он начинает крутить кисть в руках, а если чем-то обеспокоен — зажигает лавандовые благовония.       До него доходят новости о том, что она получила второе имя и сменила фамилию. Ни он, ни алые братья не поддерживают с ней контакта, но беспокоятся и это видно. Каждый раз, при встрече, в глазах каждого немой вопрос, который не требует оглашения. Никто не знает где она и как она, но уверены, что жива. Тогда его начинают мучать кошмары. Страшные и необъяснимо разъедающие его сознание, словно он вновь вернулся во времена учебы и подхватил проклятье, только теперь никто не будет играть ему колыбельные. Он подрывается в холодном поту под утро, оттягивает светлые пряди, отчаянно пытается согнать с себя остатки сна и полный страха взгляд зеленых глаз.       Потом его вызывают на Совет Старейшин. Он не ждет чего-либо особенного, обычно обсуждали только количество духов, но в этот раз все иначе. В зале стоит гнетущая тишина и он тихо занимает свое место, вглядываясь в лица присутствующих. Что-то определенно не так — к нему не лезут с непрекращающимися вопросами о помолвке. Только напряженно рассматривают входные двери. Он понимает в чем дело только тогда, когда пламя на стенах становится темно-зеленым, а легкие наполняет такой родной запах. Она появляется бесшумно, занимает место в самом углу и ждет начала шоу. Встречают ее неодобрительный шепот и его удивленный взгляд. Когда один из Глав объявляет новую участницу совета, она поднимается, обводя присутствующих холодным взглядом, не замечая его, хотя точно знает о том, что он в зале. Представленная Леди садится обратно и терпеливо слушает все россказни Старейшин, пока кто-то не спрашивает почему ее позвали. На губах расцветает острая улыбка, взгляд становится темнее и холоднее, ему кажется, что температура вокруг падает на несколько градусов, пока в зале раздается полный яда ответ. Она выбрала свою дорогу: тернистую, полную опасностей и презрения от окружающих. Он, странно, не против — он рад, что она в порядке. Всё также шутит, только теперь никто не смеется — все дрожат в страхе перед Копьем Жнеца и Колыбельной Смерти. Она уходит быстро, растворяясь в языках темно-зеленого пламени, а в его душе растекается липкая обида: после стольких лет разлуки она даже не посмотрела в его сторону. Позже на Собрания она не приходит, видимо, все даже рады подобному исходу. Только злобные сплетни разлетаются по рядам, он видит их ненависть, но не может ей помочь и тонет-тонет-тонет.       До него обрывком доходит то, что она покорила тьму. Начала ставить жестокие опыты над живыми и мертвыми и что-то внутри с грохотом рушится. Не могли те теплые искры в ее глазах убивать невинных. Скорее он убьет кого-нибудь собственным мечом. На Собрании обсуждают планы по ее устранению и он перестает их посещать, полностью погружаясь в работу, а после уходя на очередную охоту. Он доходит до озера Изумрудной Лозы и под покровом ночи сражается с нечистью — его меч не знает пощады для демонов, а он — для собственного тела, лишь бы вымести из сознания ненужные мысли о ней. Получает серьезное ранение где-то в горах и отключается на одной из троп. Когда открывает глаза над собой видит дощатый потолок, а тело ломит от боли, но он только крепче сминает в руках одеяло, оглядываясь. Из окна видно озеро — значит, он в деревне Юин. Голова начинает неистово кружиться и сознание снова оставляет его. Очнулся он ближе к полуночи, пейзаж за окном стал темнее и теперь озеро оправдывало свое название. Рядом слышится плеск воды и чужое дыхание — легкие снова забивает родной запах. Он резко разворачивается, не обращая внимания на вновь окрасившиеся в алый бинты и одежды, ловя в зеленых глазах искры удивления. Сердце в груди стучит слишком быстро, выбивая любые мысли. Остаются только он и она. На ее губах расцветает та самая, добрая и теплая улыбка, а глаза наполняются знакомым весельем. Она шутит и он смеется, не скрываясь. Он вновь следует ее строгим наставлениям, дает менять на себе повязки и иногда позволяет себе наглость просить расчесать ему волосы. Она посмеивается и послушно берет в руки гребень, стараясь уложить светлые пряди, а он млеет под ее руками, чуть не мурлыча от удовольствия. Он расспрашивает, а она отвечает. О тьме, о жизни, об опытах — обо всем, что его интересует. Его опасения подтверждаются частично — опыты проводились на живых людях, но с их письменного согласия. Она неловко и привычно складывает руки за спиной, чуть подаваясь вперед и слушает его рассказы обо всем, что знает и не знает, по вечерам играя на флейте, которая, как считают другие, может нести только смерть, отгоняя его кошмары, а он молится, чтобы его раны никогда не затягивались. Когда приходит время расставаться она дарит ему украшение — колокольчик с кистью из золотых нитей. Он отнекивается, но старая упертость подруги берет свое и подвеска занимает место на поясе — она сама ее закрепляет. Она выводит его на улицу и проводит к самому краю озера, дальше только лес, перекручивает кольцо на пальце и улыбается, а он не сдерживается и прижимает ее к себе, мысленно умоляя идти с ним, туда, где он сможет ее защитить. Только вслух он этого произнести не может, знает — она откажется. Остается только вдыхать родной, ни с чем не сравнимый аромат и молится, чтобы это была их не последняя встреча. Она шутит, по-доброму истолковывая его порыв, вызывая у него неловкую улыбку, вновь читает маленькую нотацию о том, что он гробит собственное здоровье и снова целует его в лоб, а он — ее неестественно холодные фарфоровые пальцы и уходит, подавляя нарастающее желание вернуться.       Через несколько месяцев Старейшины созывают Великий Суд против нее, но ни он, ни алые братья не приходят на него, оставаясь в стороне и отказываясь от участия в дальнейших планах. Суд выносит смертный приговор и что-то вновь рушится. Он запирается у себя и никуда не выходит, тщетно пытаясь найти выход из ситуации. Алые братья рассказывают о том, что собранная армия уже у озера Изумрудной Лозы, готовится к атаке и он срывается, надеясь защитить, но его останавливают Старейшины, заваливая бесполезной работой, от которой он не может отвертеться.       Спустя несколько дней Изумрудная Лоза замерзла, Северный Шпиль взорвался миллиардом черных искр, а над всеми землями нависли темные тучи, позже разразившиеся дождем, который скрыл его слезы, над ее холодной могильной плитой.       Она умела шутить. Глупо, бессмысленно, пошло, иногда переступая черту и ломая палку о колено. Ее глаза всегда искрились весельем, в зеленых омутах танцевали черти, завлекая в свою безумную пляску. Больше он не увидит этих теплых искр.       Она умела шутить. Глупо, бессмысленно, пошло, ингода переступая черту и ломая палку о колено. Теперь же его спутником станет ее второе имя. Она умела шутить, но у судьбы нет чувства юмора.