death inspires me like a dog inspires a rabbit

То, что все его (Локи или Таноса?) планы повалились цепочкой домино, до него доходит только тогда, когда зелёный монстр с треском /костей/ проламливает его телом пол. Когда камень перестаёт быть контролем разума. От всей этой реалии, в которую его бросают, голову кружит, в горле пересыхает. «Можно воды?» становится конечной точкой во всём этом бреде. Непрошанные фразы/смешки рвутся из рта свободным потоком, прерывающимся намордником, любезно надетым Тором. Потом из-за опять-таки дурацкого идиота-Тора он вновь попадает в ненавистный зал суда. За спиной стоят четверо по каждое плечо стражники, смотря, казалось бы, вперёд (на деле же прожигая его невидимо-изрезанную спину). Цепи совсем не вызывают дискомфорт, напротив, Локи даже кажется, что они придают ему некий шарм опасности. Окружение его состовляют хмурые взгляды да пустая мольба матери «не делай хуже». Локи бы поверил, не питай они ложью его изо дня в день вплоть до прошлого года. На суде он это тоже упоминает, но судя по последовавшим за этим слов царя сути это совсем не меняет. Уж лучше б смерть, чем преклонение, считает Локи. Многие в общем-то считают. Просто Локи оставался асгардцким принцем, просто Фригг любила сына, просто Один любил Фригг, а чёртова хрень (ну или как назвать это отвратное чувство между ними. кажется, любовь, но Локи лишь хмыкает) внутри Фригг работала и на жестокого царя с «праведным» глазом. Просто Одину было по большому счёту всё равно — карать или щадить. А Локи просто выпала милость благосклоннового Всеотца, дарудача, ну как наказание нормальных родителей, вместо гневных тирад ставящих провинившихся детей в угол (подзатыльника только не хватает от сердитого папочки). «Тебе открыты тайны любой души, кроме своей», — говорит Фригг слишком уж мягко и Локи лишь смеётся, смеётся, смеётся… поднятая рука щёлкает пальцами, возобновляя сценку в сотый раз. Коротать каждую чёртову секунду размеренными кругами по темнице — так себе идея. Создавать до полного истощения сейдра иллюзии вокруг себя, возобновляя какое-либо воспоминание или образ матери, читающей нотации с незаметным в них укором, — не самая лучшая идея. Дождаться, что Танос его найдёт — идея вообще отвратительная. Это как Один, забирающий его из ледняков. Это как эгоистичный воин, размякший рядом с глупой девкой. Как братом называть врага. Проиграть жалким героям Мидгарда. Страшиться Рагнарёка. Локи знает, что когда-нибудь скоро это всё равно случится, уверен, что ждёт его что-то в сотни раз похуже смерти (Танос ясно дал это понять). Его темница вдоль и поперёк белая (не единого пятнышка, даже от следов), один столик, стул, книжка. Фригг (или неФригг, уже и не разберёшь) почти всегда с ним, кладя нежную ладонь на щеку, со спокойствием разлагает каждую свою фразу без запинки, даже когда сын перебивает её алчным криком. Она слишком хорошая, чтобы резать правдой (но именно это она и делает. не так резко как Один, но в разы больнее собственного осознания). Вы оба рождены быть царями. Ты был рождён, чтобы умереть. Это больше похоже на грязную шутку, над которой в общем-то смеяться не над чем. Дерьмо — это если о всей этой семейке одним словом. И дело тут вовсе не в «доброте спасения». Локи уверен, что в его разуме остались лишь отголоски чего-то целого. Потому что в тот момент, когда он совсем сойдёт с ума, когда Одину снова станет скучно, всё будет уничтожено. А может, ещё раньше. Когда Асгард содрагнется от Рагнарёка. Или ещё раньше. Когда понятие «здравомыслие» исчезнет к чёрту. Или ещё раньше. В конце концов, оставшиеся три тысячи лет в любой момент можно сократить до часа (всего лишь?). Нельзя спасти того, кто этого совершенно не желает, думает Локи. А пока иллюзия/мама читает чёртовы нотации, под которые пространство заливает чернотой, подобно тем грехам, что тисками крепкими обвивают душу непрерывно. Фригг ему ещё не сказала, что это она выключила свет.