Часть 1

– Я хотел убить его сам, – сказал Мэн Яо. Он стоял на коленях возле тела Вэнь Жоханя, беспомощно глядя на него. – А я хотел, чтобы ты не убивал моих адептов, – ответил Не Минцзюэ. Он тоже стоял на коленях, скорее от изнеможения, чем от ран; Бася была в его руке, но он не находил сил даже сжать ее рукоять. – Или своего командира, тогда в Ланъя. Мы не всегда получаем то, что хотим, не так ли? Мэн Яо бросил на него косой взгляд. – Знаете, у меня в самом деле не было выбора. Ему нравилось, когда я убивал для него, если я этого не делал, он винил меня, а мне нужно было сблизиться с ним, если я собирался получать от него сведения… если я собирался убить его. Не Минцзюэ ответил невнятным ворчанием. Не то чтобы он не знал, что приходится делать шпионам, чтобы выжить; идиотом он не был. Дело было лишь в том, что после случившегося в Ланъя он с подозрением относился к любым словам, исходившим из уст Мэн Яо, – не таил ли он старых обид на людей, которых убил? Не таил ли он обиды на Не Минцзюэ – и потому устроил так, чтобы его схватили и привезли сюда? – Выбора действительно не было… – Можно было отправить их в Огненный дворец, – решительно возразил Не Минцзюэ. – Ты планировал сегодня убить его. Ты мог предложить отправить их в Огненный дворец, а потом освободить. Ты не дурак; если я смог додуматься до этого, что тебе помешало? Несколько мгновений Мэн Яо молчал, и Не Минцзюэ закрыл глаза, сосредоточившись на стабилизации прерывистого течения своей ци – на сей раз он по-настоящему навредил себе, использовав ресурсы, трогать которые не следовало, иначе он бы не смог победить в этой последней схватке с Вэнь Жоханем. Мэн Яо попытался убить его, нанеся удар в спину, но этого оказалось недостаточно, разница в их уровнях самосовершенствования была просто ошеломляющей; и, разумеется, Вэнь Жохань, взбешенный предательством, обратил на него свой гнев… Не Минцзюэ убил его, чтобы помешать ему убить Мэн Яо. Он не знал, что чувствует по этому поводу. Не по поводу смерти Вэнь Жоханя – тут он испытывал лишь откровенную беспримесную радость. Жестокий тиран мертв, больше не может пытать или убивать, оставаясь безнаказанным... Когда (если?) вернется в Цинхэ, Не Минцзюэ отправится в храм предков и зажжет благовония перед поминальной табличкой отца, чтобы тот знал, что его смерть наконец отомщена. Но... оставался еще Мэн Яо. После Ланъя Не Минцзюэ во всех своих лагерях во всеуслышанье клялся, не жалея ни слов, ни красок, что при следующей встрече переломает ноги своему вероломному подчиненному, и это было всего лишь из-за случившегося в Ланъя, до того, как он узнал, что тот присоединился к ордену Цишань Вэнь. А потом он обнаружил, что Мэн Яо именно это и сделал: не просто присоединился к их войскам, но еще и возвысился до положения помощника Вэнь Жоханя, учитывая его характер, – несомненно, совершив бессчетное множество злодеяний. Он заманил Не Минцзюэ в ловушку, он убил его адептов, он издевался над смертью его отца и угрожал Бася... и Не Минцзюэ по-прежнему не мог видеть, что ему угрожает опасность, и не броситься на помощь. Он, мрачно заключил Не Минцзюэ, просто идиот. – Смиренно умоляю главу Не поверить – это не сработало бы, – сказал наконец Мэн Яо. – Но знаю, вы мне не верите. Уверяю вас, это правда. А потом рассмеялся, и в смехе его звучала горечь. Не Минцзюэ открыл глаза. – Что с тобой? – Мне нужно было убить его, – проговорил Мэн Яо. – Мне нужно было быть тем, кто это сделал. Без этого у меня нет… ничего. Я потерял ваше доверие, а мой отец не примет меня, если я не буду чем-то ему полезен. Если бы я убил Вэнь Жоханя, я стал бы героем войны, а Ланьлин Цзинь нуждается в героях, учитывая его действия во время Низвержения солнца… В сущности, действительно ужасно. – ... но теперь? Какой теперь смысл… во всем? Все бессмысленно, все, что я сделал, – ничто. – Вэнь Жохань мертв, – заметил Не Минцзюэ. – Это уже хорошо. – Верно, – согласился Мэн Яо. – Он был... настоящим чудовищем. – Он снова рассмеялся. – Но удовлетворенной местью не утолить голода, глава ордена Не. Скажите, что мне теперь делать? Вы все еще хотите, чтобы я предал себя в руки ордена Цзинь? Правильным ответом было бы "да". И все же – никого не заботил этот командир, и меньше всех – Цзинь Гуаншаня; не было бы никакого отправления правосудия, наказания, соответствующего преступлению. Только глава ордена, из каждого извлекающий всю возможную пользу и безжалостно избавляющийся от оставшегося. – Нет, – наконец решил Не Минцзюэ, и да, он был идиотом. – Я официально назначен главнокомандующим войск Низвержения солнца. Я вполне способен сам судить тебя и вынести справедливый приговор. – Справедливость, – проговорил Мэн Яо, и голос его звучал почти рыданием. – О да, правосудие. Скажите, чего потребует справедливый суд? – Для начала – чтобы ты перестал убивать людей, – сказал Не Минцзюэ, вновь ощущая прилив привычного раздражения, хотя и менее острого, чем обычно: он совершенно лишился сил и чувствовал себя опустошенным до мозга костей. – Разве ты не пытаешься стать Цзинем? Если кто-то притесняет тебя, используй свои связи, чтобы притеснять его в ответ. – Связи? Глава ордена Не, вам известно мое прошлое – какими связями я обладал? – У тебя был я, – рявкнул Не Минцзюэ. – Неужели ты думаешь, я не вступился бы за тебя? Выражение лица Мэн Яо подсказывало, что такая мысль его не посещала. Что за человек думает о манипуляциях и убийствах, вместо того чтобы просто попросить о помощи? – с недоверием подумал Не Минцзюэ, но мгновением позже понял. Неудивительно, что Мэн Яо ненавидел, когда его называли сыном шлюхи. В конце концов, он не мог избавиться от своего наследия – даже в собственной голове. Голова Не Минцзюэ раскалывалась. Если кто-то, никогда не знавший иной жизни, совершил преступление, как он должен быть наказан? Преступление оставалось преступлением, жертва была мертва – но речь шла о Мэн Яо, и сердце Не Минцзюэ уводило его от принципов справедливости, точно так же, как в случаях, когда нарушителем правил был его собственный брат. В кои-то веки Мэн Яо задал правильный вопрос: чего действительно требует справедливость при таких обстоятельствах? – …вернись в Цинхэ, – произнес Не Минцзюэ. Глаза снова закрылись, и он не смог им помешать. – Будет суд. Если никто из членов семьи жертвы не явится требовать правосудия… Если суд состоится в Цинхэ – маловероятно; даже если он пошлет приглашение, они, вероятно, уже получили свое от ордена Ланьлин Цзинь. А заклинатели Цинхэ Не, которых убил Мэн Яо... если он действительно все это время снабжал их сведениями, это, пожалуй, весомый повод воздержаться от серьезного наказания. Правосудие Не могло быть безжалостным и неподкупным, их понятие справедливости не знало оттенков, но концепцию жертвы понимал каждый. – ...если останутся только преступления против меня, я заставлю тебя бегать кругами, пока не упадешь в обморок, и назначу тебе испытательный срок. Или... что-то в этом роде. На несколько мгновений воцарилась тишина. Не Минцзюэ не был уверен, обдумывает ли Мэн Яо его предложение или думает о том, чтобы отсечь ему голову, как до того Вэнь Жоханю. – Вы снова возьмете меня в помощники? После… всего этого? – Мы можем сказать, что ты действовал под прикрытием по моему приказу, – ответил Не Минцзюэ. Он очень устал. – Ты сказал, что передавал сведения, – ты помогал моим победам. В это поверят. Ты… Слова на языке становились все тяжелее. – Глава ордена Не? С вами все в порядке? Он слышал голос Мэн Яо, но не видел его. Глаза по-прежнему оставались закрытыми, и открывать их было слишком хлопотно. Для них обоих настал решающий миг, момент, когда нужно было рискнуть всем и довериться судьбе. Пришло время посмотреть, на что поставит Мэн Яо. – Я сейчас потеряю сознание, – проговорил Не Минцзюэ, отчаянным усилием заставляя слова звучать внятно. – Мы здесь одни, только ты и я. Если убьешь меня, сможешь сказать Цзинь Гуаншаню, что нанес смертельный удар Вэнь Жоханю – после того как он казнил меня. Если ты этого не сделаешь… Вернись со мной в Цинхэ. – Решай сам, – заключил он. Когда его тело рухнуло на пол, он даже не почувствовал удара. Он снова открыл глаза – приятная неожиданность. Еще приятнее было обнаружить, что он находится в собственном лагере. Но оставался вопрос… – Прекрасно, вы очнулись, – в шатер, пригнувшись, вошел Не Цзунхуэй; целитель сходил за ним. – Подтвердите, что сами отправили Мэн Яо в Цишань Вэнь с особой миссией, и ваши речи в последние несколько месяцев были лишь прикрытием – он утверждает, что все было именно так, а я не знаю, верить ли ему. Все это время он в самом деле работал на Цинхэ Не? Отец никогда не простит его. Губы Не Минцзюэ сами собой изогнулись в улыбке.