Расцвела

Я голубых кровей шальная принцесса.

Мне средь обычных смертных просто не место.

Я загораюсь и не чувствую боли,

Не чту законы и банальные роли.

Ведь у меня цветёт черника под кожей,

Я на таких, как ты, совсем не похожа.

В моей груди трепещет сердце поэта,

Но всем плевать почему-то на это.

Мне говорили то, что я недостойна,

А я летала, забывая про войны.

Я возвращаюсь к вам, на землю, за чудом,

Но я обид никогда не забуду.

Ведь у меня цветёт черника под кожей,

И без неё теперь дышать невозможно.

По венам голубым струится свобода —

Живу без строгих рамок, как мне угодно.

А у меня цветёт черника под кожей,

Включайте зависть — я на вас не похожа.

По венам вместе с кровью льётся свобода,

Иду по жизни только как мне угодно.

«Черника под кожей»

Графиня Ларина ,

30.08.2020

____________________________

      Воскресное утро началось так, как обыкновенно начинались дни двух друзей. Они наконец встретились в общей гостиной Пуффендуя и без приключений добрались до Большого зала. Джон и Молли привычно болтали о всякой ерунде, обсуждали однокурсников и преподавателей, жаловались на тонны домашних заданий… Одним словом, типичный трёп.       Молли окончательно пришла в норму. Девушка чувствовала себя превосходно, была весёлой и беззаботной — такой, какой была раньше, до этой мерзкой цветочной заразы. Джон уже совсем было позабыл о вчерашнем назойливом незнакомце, когда вдруг на глаза ему попался тот самый молодой человек.       — Кстати, Молли, — начал он и, кажется, перебил подругу, увлечённо вещавшую ему о целебных свойствах какой-то травы, в чём Ватсон откровенно не разбирался.       — Да, Джон? — отозвалась Хупер с готовностью сменить тему.       — Хотел тебе ещё вчера рассказать, но руки не дошли. Так вот, сидел я после обеда в библиотеке, занимался своими делами, никого не трогал. И тут… Подсаживается ко мне какой-то незнакомый когтевранец, старшекурсник, и настойчиво предлагает мне свою помощь. Я ему вежливо отвечаю, мол, спасибо, не нуждаюсь. А он возьми да и выскажи мне, у твоей подруги редкое заболевание, но вы об этом дружно молчите. Я у него спрашиваю, с чего он это взял, а тот отвечает, типа догадался. Представляешь? Он потом ушёл, а я в осадок выпал. Не знал, что и думать. Может, ты в курсе, что это за тип? Вон он, смотри, — пуффендуец указал вилкой в направлении, где находился искомый объект, — высокий такой, худой и кучерявый.       Молли за всё время рассказа друга не проронила ни слова. Она сидела, замерев, как кролик перед удавом. Ей казалось, она чувствует, как цветы внутри неё разрастаются всё гуще, распирая грудную клетку, мешая ровно дышать и заставляя сердце безудержно пуститься вскачь. В нос снова забился ликующий аромат ханахаки, словно болезнь радовалась, что человек, вызвавший её становится ближе. Девушка послушно перевела взор в указанное место, и в это мгновение Шерлок — конечно, она узнала его по описанию друга — обернулся, будто почувствовал, что она на него смотрит.       Их взгляды встретились, и Хупер прошиб пот. Её одновременно бросило и в жар, и в холод, мир вокруг поплыл, завертелся, смазался, и только лицо Шерлока Холмса оставалось неподвижным и невероятно чётким, как будто они вдвоём стояли на одном месте, а окружавшая их действительность понеслась каруселью вокруг них. Девушка ничего не понимала. С ней определённо творилось нечто неправильное, но ей — как ни странно — не было плохо. Сознание не туманилось, несмотря на то, что каждая клеточка её организма застыла в ожидании чего-то такого… Молли не знала, как охарактеризовать собственные эмоции. Чего-то неотвратимо прекрасного, что ли. Время остановилось, и она вся, целиком, оцепенела вместе с ним.       Внезапно Холмс лукаво улыбнулся и в глазах его промелькнуло торжествующее выражение. Молли вконец запуталась. Она не знала, что с ней такое, но ей отчего-то это нравилось. Ликование цветов передалось ей самой, и она улыбнулась юноше в ответ, очаровательно и смущённо. Девушка радовалась тому, что только что произошёл переломный момент в её странном, непредсказуемом недуге. По крайней мере, именно так она чувтвовала. Побеги внутри не прекращали своего шевеления, она ощущала их под кожей так отчётливо, как ощущала мышцы и кости, но это не приносило боли. Цветы захватывали её организм всё стремительнее, и вдруг это закончилось. Мир встал на своё прежнее место, Шерлок отвернулся, а стебли замерли, протянувшись вдоль артерий и вен по всему телу. Молли кинула взгляд на свои руки, сложенные на столе. Ей показалось, что под тонкой светлой кожей проступили зеленоватые линии.       По ощущениям, Хупер прожила новую жизнь, переродилась в совершенно иное существо, пока происходило… происходил… этот процесс. Должно быть, она в конце концов срослась с цветами в единое целое, приняла их. «Мерзкие побеги» перестали быть таковыми, превратились в неотъемлемый атрибут, без которого теперь жить было невозможно. Стебли, бутоны и соцветия больше не были паразитами внутри Молли Хупер, составив вместе с ней своеобразный симбиоз двух организмов. Нельзя сказать, что она исцелилась, совсем нет. Но она смирилась с ханахаки, и это принесло облегчение. Когда Молли ненавидела и проклинала «чёртову цветочную хворь», та, словно мстя за то, что её не жалуют, противятся ей, причиняла невыносимые мучения. Сейчас же, когда неприятие исчезло, болезнь ласковой кошкой свилась клубком возле сердца, осторожно пустив корни по телу хозяйки. Теперь цветы не ранили, а украшали. Тот участок тела, где красовался бутон, что пророс меж рёбер пуффендуйки, прекратил саднить, лепестки цветка приятно холодили кожу, успокаивая боль. Девушка осознала, что такой же холодок чувствуется ещё в нескольких местах. Там кожа как будто раздвигалась, слой за слоем, но прохлада стеблей и лепестков не давала боли захватить тело в свои тиски. Она даже получала какое-то извращённое удовольствие оттого, что, как она понимала, на её теле вырастали новые цветы. Два маленьких на левом плече, возле ключицы, один в районе солнечного сплетения, словно прикрывая собой уязвимые место, ещё несколько штук на спине, вдоль всего позвоночника. Да, бутоны прорывали поверхность её кожи, и это дарило наслаждение ханахаки, которым болезнь заражала свой сосуд. Раньше, при таких же обстоятельствах, Молли Хупер наверняка мгновенно потеряла бы сознание от болевого шока. А теперь?       На самом деле прошло не больше пяти минут. Но за это недолгое время прежняя Молли Хупер, отрицавшая свои чувства, свою судьбу и себя саму, окончательно и бесповоротно канула в Лету, а на её месте появилась новая, познавшая мудрость, нашёптанную ей цветами.

***

      — Ну, что? — нетерпеливо спросил Ватсон, наблюдавший за подругой.       Он видел, как она улыбнулась тому странному парню с Когтеврана, а затем как бы погрузилась в себя. Её глаза заволокло стеклянной пеленой, каждый мускул лица закаменел. Но потом всё прошло, пуффендуйка посмотрела на свои руки и снова подняла глаза на незнакомого студента за столом другого факультета.       — Что, Джон? — переспросила Молли, с трудом отрывая взгляд широко распахнутых глаз от фигуры когтевранца. — Прости, ты что-то сказал… — она уставилась на друга, затем моргнула и непонятное выражение преисполненного осознания исчезло с её лица.       — Да, я спросил, знаешь ли ты его.       — Нет, — покачала она головой, — не знаю. Совсем не знаю…       И на этой загадочной ноте Молли Хупер замолчала. Она сохраняла безмолвие до окончания завтрака. Ничего не ответила на вопрос друга «Что такое?», когда они выходили из Большого зала и девушка оглянулась, словно стараясь поймать чей-то взгляд. И даже по возвращении в общую гостиную факультета не произнесла ни слова.       Джон попытался обидеться на лучшую подругу, которая вела себя более чем странно и беспричинно таинственно:       — Да что произошло-то, можешь ты мне объяснить, а?       Но, узрев отсутствующий вид той, понял, что выяснять что-либо бесполезно, а обижаться — глупо, и молча вышел обратно в коридор. Раз Молли ушла в себя и не хочет ни с кем разговаривать — что ж, ладно, её право. Следует уважать её желание. А он пока вновь попытается отыскать в библиотеке хоть какой-нибудь намёк на то, что же такое есть эта проклятая ханахаки.

***

      Да. Он наконец-то нашёл её. Ура. И его маленькая мисс Загадка узнала когтевранца. Так мило улыбнулась… Никто и никогда не улыбался Шерлоку Холмсу так — трогательно и беззащитно. Это оказалось неожиданно приятно. Он больше не смотрел в её сторону, по крайней мере прямо. Искоса следил за ней, конечно. И видел, как она обернулась на выходе из Большого зала, но так и не сумела поймать его взгляд.       Шерлок намеренно избегал зрительного контакта, потому что… Когда их глаза встретились, он испытал нечто странное. Какое-то необъяснимое чувство единения с этой, в сущности, совершенно незнакомой ему девушкой. Это подозрительное ощущение не поддавалось логике и поэтому очень не понравилось Холмсу. Он не смог проанализировать собственное состояние, что было абсолютно недопустимо.       Нумерология и древние руны, домашние задания по которым он тщетно пытался накарябать, в тот день прошли мимо него. Мыслями юноша обитал где-то далеко, примерно возле гладко зачёсанного хвоста и трепетных глаз оленёнка. Неожиданное решение вдруг пришло с необыкновенной лёгкостью, но на удивление не из чертогов разума, как это бывало всегда, а из недр души. К чему ходить вокруг да около? Зачем? Если можно просто подойти и спросить обо всём напрямую.

***

      К вечеру Молли удалось окончательно переварить нежданные изменения в организме и привыкнуть к ним, принять как данность. Да, правила игры изменились, так что теперь она существует немного в другой реальности. Без боли.       И тем не менее девушка понимала, что это только начало чего-то гораздо более масштабного. С ней и дальше продолжат происходить какие-то метаморфозы, но к чему они приведут — не имела ни малейшего понятия. Однако страха перед неизвестностью не было. Цветы дарили покой и умиротворение.       Возможно, такая уверенность в завтрашнем дне возникала оттого, что после того знаменательного момента за завтраком не последовало неизбежного приступа кашля, слабости или лихорадки. Возможно, жизнь приобретает новые краски, когда перестаёшь бояться сделать лишний вдох и уловить тонкий сладковатый аромат опасных лепестков.       Обед, как и ужин, прошёл как обычно. Джон не поднимал скользкую тему. Одним словом, Хупер как никогда была благодарна лучшему другу за то, что он и в этот раз всё понял, верно истолковал её желание и предпочёл сделать вид, что ничего не произошло.       Пока Ватсон с аппетитом уплетал овощное рагу, а разговор на время угас, Молли бегло оглядела стол Когтеврана. Шерлок сидел на своём обыкновенном месте, немного в отдалении от собственных однокурсников. Но к вящему изумлению пуффендуйки не ел, а просто сидел, сложив ладони у лица, глубоко задумавшись. Девушка не успела хорошенько прикинуть, над чем мог размышлять семикурсник. К этому моменту Джон-таки прикончил рагу и, сыто прищурившись, перевёл дух.       — Ты закончила?       — Да, давно, — улыбнулась Молли.       — Тогда пошли, — поднялся он. — Кстати, дашь мне посмотреть твоё эссе по травологиИ? Ты же знаешь, я нихрена не смыслю в свойствах экстракта белладонны при приготовлении различных зелий.       Девушка тихо рассмеялась.       — Хорошо, неуч!       — Почему это я неуч? — возмутился пуффендуец.       — Да потому что мы проходили это в прошлом году! И в позапрошлом, между прочим, тоже. И по травологии, и по зельеварению.       Ватсон в ответ только состроил дурашливую рожицу.

***

      Шерлок вконец запутался. Ещё никогда не чувствовал он себя настолько потерянным. Он словно откатился на несколько лет назад в своём развитии и заново вспомнил, каково это — быть вечно неуверенным в себе и сомневающимся во всём идиотом.       Прошла неделя. Целых чёртовых семь дней с того момента, как он принял нехитрое решение выяснить все смущавшие его детали у своей маленькой мисс Загадки. Начиная с её имени и заканчивая странной магией, связавшей их. А по прошествии времени Шерлок, предварительно подробнейшим образом разложив испытанные им чувства на атомы, окончательно убедился в том, что это действительно была некая редкая, неизвестная ему магия. И скорее всего именно она и подстегнула его интерес к этой смешной девчонке. Так вот, прошло семь дней. Уже даже наступил понедельник, а он так и не смог пересилить себя и подойти к ней, чтобы задать мучившие его вопросы и наконец закрыть эту тему раз и навсегда. До сих пор не смог. На Холмса вдруг находила какая-то в жизни до того не свойственная ему робость, когда он смотрел на пуффендуйку. Это на него-то робость нападала! Что за парадокс?       Он исподтишка наблюдал за ней, делал привычные выводы, что явственно свидетельствовало о том, что с его мозгами было всё в полном порядке, навыков своих он не потерял. Но что-то всё равно не давало ему нагнать девушку у дверей Большого зала и с привычной бесцеремонностью задать интересующие его вопросы. Почему? Когтевранец сам не знал. И это, кажется, начинало откровенно, если не пугать, то во всяком случае настораживать.

***

      В течение последовавшей недели ханахаки захватывала всё большие и большие участки её тела, с каждым днём набирая обороты. В ночь с понедельника на вторник Молли Хупер проснулась от уже знакомого холодка, пробиравшегося под кожу. Точнее, выбиравшегося из-под кожи вместе с новыми бутонами. Не успев толком проклюнуться, новоявленные цветочки сразу же раскрывали, распускали лепестки, тем самым обдавая плоть спасительным ознобом.       В среду утром новые зелёные «вены» проступили намного отчётливее и явственнее, а в зеркале девушка со смешанными чувствами увидела своё лицо, бледное до изысканной зелени, как будто она вот-вот собиралась грохнуться в обморок.       В пятницу цветами усыпало всю спину, грудную клетку, живот… Бутоны прорастали сквозь рёбра, красовались вдоль рук до локтей и вдоль бёдер до самых коленей. А к вечеру воскресенья рукава и подол мантии едва-едва прикрывали необычные «украшения», добравшиеся до лодыжек и запястий. Правда, Молли пришлось немного трансфигурировать свою школьную робу, сделав её на пару размеров больше и, соответственно, намного длиннее.       Хупер старательно пыталась не думать о том, почему ханахаки вдруг развила такие темпы, и о том, во что она превращается. Или в кого? Нет, не думать, не стоит бередить себе душу. Ни к чему это.       В понедельник утром перед девушкой во всей своей вопиющей красе возник животрепещущий вопрос: как быть с одеждой? А вернее, как ей одеться так, чтобы соседки по спальне не начали задавать ненужных вопросов? Пришлось дожидаться, пока все пуффендуйки покинут комнату, и лишь после этого облачаться в изрядно увеличенный в размерах школьный балахон. Зеленоватая бледность кожи расползлась уже по всему телу, так что списать сие безобразие на несуществующий недосып не представлялось более ни малейшей возможности.       — Чёрт, — ругнулась Хупер сквозь зубы, —надеюсь, я не позеленею ещё сильнее и не превращусь в грёбанного гриндилоу.       Но несотря на все неурядицы во внешности, день складывался просто превосходно. На зельеварении за изготовленное ею зелье Молли получила высший балл, а за развёрнутый и обстоятельный ответ на заклинаниях профессор Флитвик наградил Пуффендуй десятью очками. Настроение было преотличное, и, казалось, что ничто и никто в целом мире не в силах понизить градус ничем не замутнённого счастья в её жилах. Молли Хупер радовалась жизни, как никогда прежде, и распустившиеся бутоны на её теле беззвучно пели в унисон с возбуждённо отбивающим ритм сердцем девушки.       Её поймали на полпути к Чёрному озеру. Она любила прогуливаться вдоль его берегов в свободное время. Например, как сейчас. У Джона ещё должен был быть урок маггловедения, а у Молли на сегодня учёба уже закончилась.       — Привет.       Кто-то тронул её за локоть, и пуффендуйка обернулась, широко улыбаясь, буквально излучая позитивную энергию. Увидев лицо остановившего её человека, она сначала недоумевающе застыла, разглядывая его так, как будто столкнулась с ним впервые в жизни, затем на её губах медленно истаяла улыбка. Потом девушка попробовала отшатнуться, но студент, стоявший напротив, ловко придержал её всё за тот же локоть.       — Привет, — поздоровался он во второй раз и продолжил как ни в чём не бывало: — В прошлый раз я забыл спросить, как тебя зовут. Ты моё имя знаешь, а вот я твоего — нет. Согласись, несправедливо получается.       Молли по-прежнему молча стояла и смотрела в глаза Шерлоку Холмсу, судорожно вспоминая, как дышать. Её бедные цветы, видимо, не выдерживая груза свалившегося на них счастья, по-настоящему взбесились и словно сошли с ума, перехватив горло, поймав в тиски сердце и лёгкие. Хупер чувствовала, с какой невероятной скоростью разрастаются внутри неё побеги, заполняя собой каждую клеточку, каждую пору, распирая её несчастное тельце изнутри. Кожа, будучи больше не в состоянии терпеть подобное надругательство над собой, вспоролась шипами сразу в нескольких местах, но боли всё ещё не было. Хвала Мерлину.       Одуревшие бутоны с ликованием вырывались наружу в попытке дотянуться до когтевранца, прильнуть к нему всем своим естеством. И Молли, растеряв последние крохи самообладания, поддалась их настойчивому порыву — приблизилась к юноше вплотную, заглянула тому в глаза, запрокинув голову, и тихо, хрипловато произнесла:       — Меня зовут Молли. Молли Хупер, но ты зря подошёл ко мне настолько близко.       Шерлок поначалу опешил, но не сделал попытки отстраниться. А затем прислушался. Что она там говорит?       — Меня зовут Молли Хупер.       Молли. Его маленькую Загадку зовут Молли. А потом… Шерлок уловил тонкий, очень нежный аромат. Не успев осознать происходящее, втянул носом воздух, вдохнул полной грудью, впитывая цветочный запах. Откуда он шёл? Духи? Но парфюм не может так натурально пахнуть. Холмс внимательнее пригляделся к пуффендуйке и лишь сейчас заметил, что из-за ворота мантии, из-за чёрно-жёлтого шарфа выглядывает… Настоящий розовый бутон.       Сосредоточившись на неподобающем объекте, он даже не понял, что девушка застыла каменным извоянием. То есть перестала шевелиться. Совсем. Когтевранец быстро размотал шарф, расстегнул мантию и удивлённо замер. Прямо из тела пуффендуйки, разрывая кожу и даже ткань одежды, росли самые что ни на есть живые цветы. Розовые розы. На глазах ошеломлённого юноши их становилось всё больше и больше, кожа девушки стремительно зеленела, глаза приобретали глубокий сиреневый оттенок. А она всё также стояла и не двигалась.       Шерлок не знал, сколько это длилось. Но вот фигурка Молли, вся, с головы до ног, окуталась, обросла цветами, побегами и длинными, острыми шипами, погрязла в этой зелёной массе. Холмс, поражённый до глубины души, заворожённый этим ужасным и, одновременно с тем, необычайно прекрасным зрелищем, отступил на один шаг назад.       Спустя пару мгновений пугающего затишья цветочный кокон мелко задрожал, а потом… Раздвигая стебли, из его недр выступила…       — Молли?       Существо мелодично рассмеялось, и этот звук был похож на шорох листвы, потревоженной игривым ветром.       — Нет, Шерлок. Молли Хупер больше нет. Когда-то я была ею, но теперь… Молли Хупер умерла, а вместо неё появилась я.       — Кто ты? — его голос не дрожал, он был спокоен и ровен. Шерлок уже успел взять себя в руки.       — Я? — снова рассмеялось это существо.       Казалось, оно само состояло из тех стеблей и соцветий, из которых вылупилось. Плотная, матовая кожа насыщенного оттенка свежей зелени, волосы-лианы, с запутанными в них шипами. То ли тело, то ли одеяние — сплошное переплетение стеблей и листьев, с вплетёнными внутрь знакомыми розовыми бутонами. Почти человеческие руки и ноги, но из них по-прежнему росли цветы и шипы.       Оно… Или всё же она? Приблизилось к юноше вплотную и встало также, как несколько минут назад. Он, как и в прошлый раз, остался стоять на прежнем месте, даже не шелохнулся. Существо тем временем продолжило:       — Я, Шерлок, — оно выдержало театральную паузу, — я…       Бывшая студентка Школы чародейства и волшебства Молли Хупер приподнялась на цыпочки, обвила руками шею когтевранца. Его окутало облако дурманящего аромата роз. А существо коснулось его губ своими, глядя юноше прямо в глаза своими жутковатыми гляделками, в которых белок был не привычного белого цвета, а тёмно-тёмно-зелёным, тонкая радужка слишком светлой, желтовато-зелёной, а огромный треугольный зрачок тускло поблёскивал в тон оттенку цветов на его теле.       Вдруг нечто сильное и хлёсткое подсекло Шерлока под колени, и он рухнул на промёрзшую за зиму и всё ещё не оттаявшую за непродолжительный кусочек марта землю, даже не успев сгруппироваться. Глаза засыпало розовыми лепестками, забившимися везде, куда только было возможно.       Когда Холмс, ругаясь сквозь зубы и отплёвываясь, наконец поднялся на ноги, никакого существа поблизости не наблюдлось. Вокруг вообще не было ни единой живой души. И только где-то далеко-далеко, возле опушки Запретного леса, ветер рванул голые в настоящий момент макушки деревье, и в этом шуме послышался звонкий девичий смех.       — Молли! — позвал когтевранец.       Однако ответом ему стало лишь эхо, полетевшее над ровной гладью воды.       Но как же так? Где же его маленькая мисс Загадка? Куда она делась? А то… нечто, вылезшее из клубка стеблей, — это что, и в самом деле была его Молли? Какого чёрта! Она же его, его девочка-загадка! Он ещё не всё успел выяснить, не узнал, что это была за магия такая необычная, откуда она взялась… И в конце концов, что это за чучело выползло на свет божий вместо миленькой пуффендуечки? Мерлин… Как во всём этом разобраться, если единственный источник информации исчез, просто-напросто растворился в неизвестном направлении?       Шерлок злился. Нет, он был очень, просто-таки дьявольски зол. Он был в ярости! Больше всего на свете его выводили из себя неопределённость и неразгаданные тайны. Они, как заноза в заднице, — всё зудели и зудели, ныли, не давая покоя. Поэтому сейчас Холмс был в бешенстве.       Маленькая мисс Загадка, смешная, забавная, обещавшая ему хорошенькое развлечение, поманила за собой, а потом беспардонно озадачила и наглым образом сбежала. И тем не менее сделать семикурсник ничего не мог, так что ему только и оставалось, что стоять столбом всё на том же месте и в бессильной ярости скрежетать зубами, смирившись с тем, что маленькая мисс Загадка по имени Молли Хупер навсегда останется для него неразгаданной тайной, постоянно напоминающей о себе раздражающим зудом на кончиках пальцев и привкусом досады на языке.

***

      Та, что некогда звалась Молли Хупер и училась в Хогвартсе на факультете Пуффендуй, оглянулась, прежде чем окончательно скрыться меж древних стволов, слиться с их вековой мощью, затеряться в их силе.       — Я — дриада, Шерлок. В этом моя истинная цель: оберегать всё живое, подвластное мне. Теперь я стала дриадой, — прошептали её губы. — И теперь я стала мудрее, теперь я знаю, в чём заключался истинный смысл ханахаки. Мои цветы нашептали мне эту истину. А истина в том, что иногда нужно уметь отступить, примириться с неизбежным, с неудачей. И только тогда ты сумеешь по-настоящему преодолеть себя и достичь своей цели. Прощай, Шерлок. Надеюсь, ты тоже когда-нибудь это поймёшь.       На склоне холма, у подножия которого еле заметно плескались тёмные непрозрачные воды Чёрного озера, виднелся силуэт высокого темноволосого молодого человека, чьи непослушные кудри трепал озорник-ветер. Пока что он слишком юн и неопытен, чтобы осознать, что это было его первое нераскрытое дело. Но он никогда не сможет забыть о нём и однажды поймёт, что в некоторых поражениях таится истинная сила.