17. Точка начала

«Во тьме бессилия остаётся лишь неодолимый жар голода»

      Рейнард сидел на табурете, поставленным в камеру Кирсы для своего удобства, и думал. Как он мог такое допустить? Сейчас мужчина впервые за очень долгое время чувствовал испуг, смешанный с безотчётной виной. Когда он приказал Корблу отправить людей проверить, всё ли в порядке на третьем ярусе, в частности возле камеры Кирсы, в голове даже не мелькало такого исхода. Через минут десять посланные слуги вернулись, грубо прервав обсуждение обустройства замка, и сообщили, что девушка пыталась покончить с собой и что им удалось успеть лишь в самую последнюю минуту. На этой новости Гардог напрочь потерял всякий интерес и желание беседовать с кем-либо и сам устремился в подземелье. К ней. Предчувствие твердило именно об этом, а он не слушал, пытался игнорировать. Сейчас, во полумраке камеры — на полу стояло несколько свечей, мужчина позволил себе представить, что случилось бы, если бы он ничего не предпринял. И это, к удивлению, приводило его в ужас, который он мог не скрывать — никто этого не увидел бы. Разве хотелось, чтобы Кирса ушла так? Или вообще «ушла»? Приходилось признаться себе в том, что нет. Хотелось не этого. С большим трудом и моральными терзаниями Рейнард наконец принял простую истину, что продолжает хотеть свою племянницу, что хочет большего, чем просто спать с ней и вдыхать особый запах. Дело было даже не в этой магической причуде. Он чувствовал эту неправильную правильность, когда находился с ней, и сейчас не бежал от этого. Не только обладать, но, кажется, и давать что-то взамен, потому что… ощущал себя сильнее, но впервые с этим прорывалось что-то похожее на заботу. Все эти колебания между своим желанием и разумом лишь сводили с ума. Однако девчонка своим поступком, в котором без проблем угадывалась гордость её нрава, подтолкнула самого Гардога. Заставила взглянуть на ситуацию, от которой он старательно отворачивался несколько месяцев, честнее, чем когда-либо. Рейнард в тишине выдохнул и потёр серые глаза. Этот третий ярус, где пытали людей для того, чтобы получить информацию, эта комната сама превратилась для него в пыточную.       Он мог просто уйти отсюда, продолжить держать курс на забывание случая, но душа протестовала против такого, настаивала на том, чтобы забрать девушку наверх и попытаться что-то исправить. Это уже вело к очень противному и мучительному признанию своей… «неправоты». Мужчина терпеть такого не мог — чувствовать себя виноватым. И при этом понимал, что других виноватых в этой ситуации нет. Кирса пыталась с самого начала уйти от столкновения, ещё тогда в лесу. Теперь её слова про то, что она убьёт его, обрели новый, реальный смысл. Она в самом деле рушила его изнутри. По крайней мере, одну глубинную часть. Гардог сварливо рыкнул, морща нос и скалясь, заставил себя посмотреть на фигуру, которую бросили на солому. Без сознания, но грудь, прикрытая рубашкой вздымалась мерно, несмотря на сдавленность вдохов. Она схуднула и как-то угасла. От этого вида в мужчине поднималось непривычное желание её обнять и укрыть от тех бед… что устроил ей собственноручно. Это вновь вело к укору самого себя — он отвернулся, старательно рассматривая камни на стенах. Сейчас всё подошло к той точке, когда нужно было раз и навсегда принять решение. Не бежать от проблемы. Либо здесь же её придушить, окончательно избавив себя и её от мук, либо поддаться желанию и начать долгий, возможно приводящий в никуда, путь. Рейнард, впрочем, знал, что ему-то это по силам — Кирса хоть и стойкая, неглупая, но и он тоже непрост. И самое главное: он старше. А ещё судьба столкнула их. Так грубо, бескомпромиссно. Это тоже что-то да значило. Он хотел ею обладать, это ощущение приносило ни с чем несравнимую радость и удовольствие, вдобавок манило чем-то новым. Даже ощущение того родства лишь извращённым образом усиливало всё это. Она была его, принадлежала ему. Возможно даже до их встречи. Гардог закрыл глаза и спрятал лицо в ладонях — он не мог сопротивляться.       Пробуждение далось Кирсе тяжело. Сознание возвращалось мучительными толчками, будто вливаясь обратно в тело. Какие-то минуты она лежала, надеясь, молясь о чём-то таком, что по рассказам могло оказаться загробным судилищем. Но достаточно скоро и без особых сомнений поняла, что находится… всё в той же камере. Те же запахи, то же ощущение подземного воздуха, та же солома под спиной, тот же холод, та же тишина. С губ сорвался всхлип. Так не могло быть! Почему?! Неужели кто-то услышал, как она дёргается, и пресёк её попытку? Либо же она просто рехнулась и уже мертва, а всё это лишь что-то иное. Но к ужасу и отчаянию, всё указывало на физическое тело, причём отчего-то болящее, и реальное восприятие. Значит, ей не повезло — ей не дали уйти. Это проломило что-то в душе. Бессилие, беспомощность. Подступали слёзы, но лесничий их отогнала усилием воли — ещё не всё. Она заставила себя открыть глаза, тут же обнаружилась первая перемена. В комнате стало светлее — откуда-то лился мерцающий, неровный и обманчивый свет. Явно от свечей. Повернув в ту сторону голову, Кирса увидела его. Если не свой кошмар, то человека, которого она не только не хотела видеть, но теперь и боялась больше прежнего. Рейнард сидел на каком-то стуле, прислонившись спиной к стене, закинув ногу на ногу и наблюдая за ней. В полу-тени его фигура казалась зловещей, таящей силу и подавляющей. В пристальном взоре угадывалось много чего: злоба, одержимость, какая-то загнанная эмоция, которая перекликалась с её собственной, желание, внутренняя явная борьба. Его присутствие отчего-то принесло долю успокоения, к нему даже немного тянуло. Возможно, потому что за долгое время он единственный и уж точно настоящий человек, пришедший к ней. Неприятная мысль о том, что он здесь, чтобы вновь надругаться, тревожила, но уже не так сильно. По-настоящему сильно беспокоило, пугало предположение, что он, взбешённый таким поступком, пришёл, чтобы отвести её туда… откуда доносились все те крики. Кто ж разберёт, что на уме у этого мужчины с мерцающим в волосах угольно-красным переливом. Странным и необычным. Девушка отвернулась от него, демонстрируя презрение и идя наперекор страху. Пусть поскорее сделает то, что хочет, и уходит. Может, он же собственноручно и прикончит её в пыточной.       Хотелось, да уже не столь сильно, конца этому. Страх был, но не понукал по-прежнему, чтобы что-то предпринимать или пытаться что-то сделать. Ничего вокруг не менялось какое-то время. Кирса старалась не двигаться вообще. Раствориться в этой грязной соломе и перестать быть. Шея болела — удавка сделала, ну почти, своё дело. Сиплое дыхание отзывалось неприятными ощущениями. В голове малость звенело, а тело болело, как будто её хорошо помяли. Вероятно, когда она упала на пол, ударилась. А до этого… Мысли очень вяло шевелились, всё же возвращаясь к собственному невезению за неимением лучшего. Не могло так быть, чтобы стража решила именно сегодня, в тот момент, просто так оказаться рядом, совершая обход. Это выглядело слишком похожим образом с тем, как они случайно пересеклись во второй раз в Толадоре. Неужели мужчина что-то почувствовал? Предвидел? Неужели у них всё же есть та связь, которая столкнула их тогда и сейчас не позволила ей закончить весь этот фарс? Неужели всё произошедшее больше, чем нелепое стечение обстоятельств. Это тоже страшило — Кирса не знала, что с этим делать, если всё действительно так. Но почему всё должно было случиться именно так? Отчаяние стало накатывать, на душе стало поганей, чем было до этих размышлений, которые всё же заставили её анализировать. И всё вернулось к насущному вопросу: зачем этот человек сейчас здесь? Зачем? Разве так сложно просто оставить её в покое. А тот не позволит ей этого так или же иначе. Этот инцидент подтвердил это самым наглядным и чудным образом. Устав разбираться со всем этим, девушка, отгоняя эмоции, таившиеся в груди, постаралась очистить свой разум. Ей осталось только ждать.       Спустя какое-то время в камере раздался новый звук — скрип табурета. Кирса не открывала глаз, но знала, чувствовала, что Гардог поднялся со своего места. Приближающиеся шаги. Каждый особо выделялся и добавлял незримой тяжести. Наконец тот замер подле неё. Девушка кожей ощущала его давящий сверху вниз взгляд и приоткрыла один глаз. Они безмолвно сверлили друг друга, выражая всё то, что пока что словами было просто не изречь. Битву в гляделки проиграл Рейнард — опустился перед девушкой на колени, забираясь самому на жёсткий лежак, нависая над девушкой. Она лишь сглотнула, но не предприняла попыток отодвинуться. Сил не осталось. С торса стянули рубашку, которая просто прикрывала тело. От этого сразу стало холоднее, лесничий почувствовала мурашки, убегающие от плеч к ногам. Мужчина рассматривал, как изменилось её тело. Этот взгляд, голодный, жадный, болезненный и сожалеющий, обжигал. Кирсе впервые за все разы потребовалось свести ноги, вжаться в солому, чтобы хоть как-то уйти от этого, закрыться. Гардог не позволил ей этого сделать, но не так грубо, как вёл себя обычно на признаки сопротивления. Устроился меж её ног, чтобы та не могла их свести, просовывая руки ей под спину, поднимая и прижимая к себе. Его кожа жгла даже сквозь одежду, он весь пылал. Тепло помогало разогнать холод и хоть сколько-то успокоиться, унять лёгкую дрожь. Крепкое тело, которое казалось как никогда сильным и большим, не вызывало отторжения или нужды уходить от прикосновений. А вот перемена в поведении, которая вполне могла утаивать нечто за собой, беспокоила девушку. Она не знала, чего ждать от него такого, напоминавшего голодного зверя, который может броситься на зверька в любой момент. И на этот раз ничего от него не оставить кроме клочков да пятен крови. Рейнард же вдыхал запах её кожи у шеи, водил носом, не брезгуя тем, что Кирса вся грязная. Водил ладонями по спине, поглаживая, стараясь не только хоть чуточку расслабить девушку, но и уверить себя в том, что всё действительно в его руках. Что больше ничего плохого под его контролем не случится. Не допустит. Не отпустит. Сделает по-другому.       «Моя. Моя. Навсегда», эта мысль блуждала в сознании ярким огоньком, и мужчина припал к шее в поцелуе. Жадном, но не причиняющим особой боли, не терзающим как это бывало обычно. На это бывший лесничий дёрнулась и попыталась отодвинуться от него, уперев руки тому в плечи. Но Гардог просто завалил её обратно на спину, подминая под себя, но следя за тем, чтобы не придавить её своим весом. Начал стягивать с неё штаны — выдержка заканчивалась. Её хватало на то, чтобы не взять положенное сразу же и не делать больно, но не на то, чтобы медлить и сделать всё более деликатно. Сейчас он не мог более противостоять себе и хотел вновь закрепить своё право. Даже не убирал тонкие руки — нынче Кирса не в том состоянии, как физическом, так и душевном, чтобы применить что-то из своих навыков. Она даже ничего не сказала ему, когда почувствовала ласкающие пальцы внизу. Отвернулась к стене, судорожно вдохнула. Он продолжал целовать то шею, то выпирающие ключицы, то плечи, иногда прижимаясь всем телом к ней. Девушка слышала его частое дыхание у себя над ухом, чувствовала его участившееся сердцебиение и его естество. От жара, что он источал, становилось лучше — хотя бы дрожь и озноб отступили окончательно. Такое можно было легко перетерпеть. Ничего внутри не среагировало, даже когда мужчина оторвался от неё, чтобы развязать свои штаны. Неприятные ощущения именно от тела пришли только тогда, когда он нетерпеливо вошёл в неё, игнорируя недостаточность смазки. Кирса сдавленно зашипела, плотно сжимая, кривя губы, и Рейнард снова стал действовать медленней, более щадяще. Двигаясь вдыхал её запах, впитывал в себя, но и давал что-то взамен — хоть какое-то внимание чужому комфорту. Девушка оставалась настороженной, просто позволяя с собой это сделать, не отвечала и никак особо не реагировала на такую щедрость.       Но Гардогу на этот раз хватило и тех слабых проявлений, что всё же проскальзывали сквозь трещины самообладания: выражение лица, затравленное и страдающее, робкие попытки его оттолкнуть, какие-то неосознанные движения, в которых угадывалось подлинное её состояние. Юной девушки, слабой перед ним, но сильной перед другими. А потом пришёл и волшебный запах. Но слабее того, что бывал прежде, что лишний раз говорило о том, как Кирса здесь ослабла за это время. Вновь укол совести, и Рейнард крепко сжал девушку, сбивая той дыхание. Больше он не позволит, чтобы с ней случилось подобное. Сегодня же унесёт наверх, и они забудут об этих месяцах. Во всяком случае, он знал, что очень постарается сделать так, чтобы девушка оклемалась после нахождения здесь. Одна в небольшом коридоре, где было всего пять камер, да и те пустые. Некстати вспомнилось и о пытках, которые ему пришлось устроить из-за чужого упрямства и нежелания говорить. Конечно, Кирса слышала всё то: система труб располагалась таким образом, чтобы вопли из пыточной доносились в большую часть камер, пугая и доводя до нужной кондиции всех пленных. И даже то, как она держалась перед ним после всего этого, вызывало уважение, усиливало ощущение того, что эта девушка создана для него. Точнее, зачата его старшим братом для него. Сейчас, когда он был в ней, когда он принял это влечение и решение позаботиться о ней, это не тяготило, не оставляло ощущения неправильности. Нет. Всё так, как должно было быть. Долго Гардог не продержался — закончил минут через десять после того, как начал. К тому моменту Кирса вновь эмоционально отгородилась и куда-то уплывала сознанием. Мужчина видел, как в её светло-зелёных глазах всякая связность мысли гаснет, знаменуя либо скорую дрёму, либо ещё что-то. Он накрыл её, повернувшуюся набок, сжавшуюся, рубашкой и сам лёг рядом, прижимая к себе. На этот раз девушка не предприняла попыток вывернуться, отодвинуться. Сейчас в его руках она расслабилась и явно засыпала.       Ощущения чужого тепла и тела убаюкивали, потому что тот не причинил особой, намеренной боли и не сделал ничего большего, чем уже сделано. Опасения оставались, но за последние дни властвования тревог, мрачной решимости и страхов успокоение, пусть и такое, действовало неодолимо. Ему Кирса не сопротивлялась и вскоре из слабой дрёмы провалилась в глубокий сон. Только тогда Рейнард выпустил её и поднялся. К тому моменту и сам отошёл от секса, вполне отчётливо мыслил. Внутреннего конфликта будто и не существовало. Он чувствовал себя успокоенным — на душе стало практически хорошо. Окинул серыми глазами помещение — в голове появились действия. Гардог направился на выход из камеры, чтобы отдать соответствующие распоряжения. Его девушка, любовница или как угодно, будет жить в подобающих условиях, кто бы там что не трепал. Хозяин замка запер камеру, потому что помнил: за такие небрежности девушка как раз и хватается в попытках к бегству. А теперь мысль о том, что она действительно сбежит, сразу же доводила до бешенства. Над этим ещё стоило поработать, когда она очнётся. Если уж так, то не позволит чему-то такому случиться, не отпустит от себя этот «подарок» судьбы. Сделает так, чтобы она тоже осознала эту особенность их связи. Странной и непонятной. Чего там больше: магии, чувств, предназначения — Рейнард не понимал. Главное, он принял решение, пускай и за них двоих, и постарается сделать всё лучше, чем это получилось в начале. Мужчина решительно, не задумываясь над поворотами, направлялся к лестнице наверх. Там сидели стражи, переговариваясь вполголоса. Гардог знал, что те, опасаясь его настроения, заблаговременно убрали игральные карты. Но сейчас он и не разозлился бы на них. Отправил одного, на всякий случай, приглядывать за камерой девушки, а сам поспешил наверх. Готовить всё.