20. Мягкое железо

«И острие перековывается в новом жару»

      Несколько зимних дней прошли без происшествий, но с заметным напряжением. Рейнард отослал Гантрама, которому доверял больше всех, собрать кое-какие сведения. Он хотел проверить всё, что только можно, со стороны фактов о Гуидо и Кирсе, а ещё хотел разузнать больше о девушке. О девушке, которую пока не беспокоил никак кроме полу-принудительной трапезы. О девушке, которую защитил от не слишком завуалированных намерений Корбла избавиться. Настолько заботиться о ком-то было чудно, но парень не ощущал неправильности, лишь новизну и что-то будоражащее. Это желание обладания будто бы раскрылось ещё сильнее, обнажая новые грани: забота, беспокойство, стремление сделать для той лучше едва ли не всё вокруг. Всё это заставляло прежнюю уверенность робеть, меркнуть, а сделанные ошибки селили растерянность и страх перед новыми. Такого не случалось даже тогда, когда ему было двенадцать и когда всё обрушилось на его плечи. Поэтому без правой руки хозяин замка впервые за долгие лета не чувствовал себя спокойно. Ещё констебль не добавлял своим видом оптимизма. Тот хоть больше и не заговаривал на тему о том, что можно, что полагается, что нельзя, что запрещается маркграфу, но явно ещё не отошёл от высказанной позиции своего воспитанника. Ходил мрачный и угрюмее обычного, не разговаривал буквально ни о чём, кроме текущих дел. Гардог же лишь кривился в насмешливой улыбке, представляя, как тот перенесёт ещё одно крохотное известие. Ему придётся поведать о том, кто приходится Кирсе отцом, хотя бы потому, что ему требовалось, хотелось подобающего отношения к ней со стороны Корбла. Возможно, ещё и ухода, а так же и обучения. Парень желал дать ей всё то, чего она была лишена волею судеб, и даже больше. Однако девушка пока что продолжала отторгать всё. Он пробовал принести ей еду и уйти, надеясь, что та продолжит «успехи» последних нескольких дней и поест сама. Вернулся он через несколько часов к нетронутой пище и безучастной фигуре. Пришлось снова заставлять Кирсу съедать обед. Мужчина сидел напротив неё, давя присутствием, но чувствовал горечь. Бывший лесничий выглядела чуть лучше, но чисто внешне — внутренне оставалось безжизненное ничего.       Рейнард и без этого сдерживал свои порывы: не притрагивался к ней лишний раз, глуша своё желание, и почти не говорил с ней, да только это не приносило какого-то внятного результата. Он, конечно, понимал, что времени прошло слишком мало для перемен, но и опасался откладывать свои шаги дальше, ужасно опоздать с ними. Гантрам отказался помогать с поиском подхода и особо полезными советами, и парень, скрепя сердцем, признавал, что в этом деле должен разобраться самостоятельно. Раз сам и заварил такую кашу, то никто кроме него и не должен исправлять. Это возвращало к тому неприятному чувству вины, но Гардог отгонял его, нацеливаясь на решение задачки, ведь что-то уже сделано. Да и все обстоятельства позволяли верить, что коли всё сложилось именно так: со своими невероятными пересечениями судеб; то только он и сможет всё это исправить так, как надо. Внутренний голос не мог выдать ничего более конкретного, чем то всеобъемлющее желание пугающей силы. Наследник рода хотел его разделить с Кирсой: словами, телом, душой, но в её текущем состоянии у неё не хватило бы сил вынести всё то целиком — он боялся навредить ей. Впрочем, видеть её такой он хотел ещё меньше. И Рейнард, мучимый тревогой, сомнениями и вместе с тем жаждой, настойчивостью брать своё, определился с тем, что хочет сделать, с чего начнёт. Хотя бы разбирать возведённую стену отчуждения. Если нельзя пока открыться Кирсе, то можно показать ей, что он хочет сделать ей лучше, приятнее. От нового подхода, который никогда раньше не применял ни к одной девушке, волновался и сгорал от нетерпения. Не было рядом верного сенешаля, с коим можно было бы обсудить это всё. Потребовалось самому какое-то время, чтобы собраться с мыслями и успокоиться, а не сразу идти и делать. Это время он провёл за делами по замку и землям, чтобы заодно освободить себе вечер и ночь. Никто и ничего не сорвёт его намерение.       За хлопотами, внутренними терзаниями, работами, приправленные весельем, вместе со слугами и сухим общением с Корблом день прошёл быстро. Зимой шествие солнца по небу и без того коротко, а ночи длинны. Что сейчас Гардог мог лишь приветствовать — Кирсе, его Кирсе, будет проще в полумраке. Он поднимался наверх, переходя от одной винтовой лестнице к другой. Родовой замок строили с учётом возможной осады, а не удобства обитателей. Ступени, вымощенные по часовой стрелке, вели всё выше, затем переход по дуговому коридору и снова подъём. Менялся вид из окон-бойниц: то на внутренний двор, где дымил костёр у ворот, то на соседнюю, безлюдную башню, то на одну сторону леса, то на другую. Солнце клонилось к западному горизонту. Падающие на стены лучи не грели, цвет слабел и становился призрачно-рыжим, растворялся в сероватых облаках. Свет неохотно пробивался сквозь колья лысых веток, не играл искрами на снегу. Деревья напоминали ряды чёрных пик, нацеленные прямо в небо. Наконец Рейнард поднялся на нужный этаж, откуда открывался лучший вид на безмятежную даль и вниз на кроны деревьев. Комнату для Кирсы он не просто так выбрал именно здесь: красивые виды, безопасность, необходимые удобства и вдобавок, его просторные покои находились прямо над этим этажом. Прислушался к себе и к тишине вокруг — ничего беспокоящего, ни единого дурного предчувствия. Парень перехватил канделябр с зажжёнными свечами, взятый с собой на случай, если понадобится свет, и пошёл к заветной двери. Обошёл часть башни по коридору, в котором скользила только его тень, вышел к нужной комнате, расположившейся на полпути от нижней лестницы и верхней. Крепкая дубовая створка с простым узором резьбы. На лакированной поверхности отражались огоньки свечей. Надёжный замок, ключ от коего он таскал всегда с собой. Несколько оборотов и запорный механизм более не держал преграду закрытой. Гардог шагнул внутрь, из спокойной тишины в застывшую, давящую, тут же притворяя дверь за собой, подсознательно готовый к очередным выкрутасам лесничего. Однако та по-прежнему сидела на полу у окна, подогнув ноги, положив голову на правую руку на подоконнике. Не повернулась к неожиданному позднему посетителю.       Мужчина помедлил, но решил всё же запереть дверь изнутри, потом, держа фигурку на виду, прошёл к столу. Аккуратно, практически без стука поставил тяжёлый подсвечник — ни одного даже самого маленького движения со стороны девушки, хотя та, скорее всего, заметила появление слабого и непривычного света в тёмной комнате. Рейнард неспешно пошёл к ней, рассматривая исхудавший силуэт под беловатой, просторной и длинной рубашкой. Вырез сполз на левое плечо, обнажая его нынешнюю угловатость, русые волосы чуть-чуть закрывали шею. Всё в теле говорило о тех тяготах, которые пришлось пройти. Снова немой укор, что придавал желанию особую бережность. Он остановился почти вплотную позади неё, рассматривая сверху вниз и выжидая для осторожности. Кирса неуловимо отвернулась, уткнулась в сгиб локтя, но ничего не сказала, хотя такое вечернее посещение очевидно выбивалось из рутины за все те десять дней, что она провела тут. А когда мужчина наклонился к ней и вдохнул запах волос, проведя носом от места за ухом до виска, она вздрогнула и сжалась, поняв его намерение и неизбежность. Но не содрогнулась вновь, когда ощутила, как крепкие руки мягко подхватывают её. Гардог терпеливо позволил той свернуться почти что в клубок прямо у него на руках, пока прижимал к себе и нёс к кровати. Там опустил её на простынь, закрывающую постельное. Девушка сразу же попыталась отползти — от предстоящего заранее делалось особо тошно. Она понимала, что нужно попробовать взять себя в руки, что лучше оставаться нейтральной, как безжизненный кусок воска. Но что-то в человеке, который стягивал ботинки, сегодня особо настораживало и пугало. Лесничий никак не могла разуметь, что именно, отстранёно ругала себя за то, что вообще пытается разобраться в этом. Ей ведь всё равно. Усталость и безнадёжность в ожидании конца этому.       И всё же что-то Рейнард источал сегодня, она это чувствовала. Видела. Что-то незнакомое до селе. Кирса ощутила спиной прохладную спинку кровати, которая знаменовала собой конец отступления. Мужчина же закончил возиться с обувью и теперь смотрел на девушку серыми глазами. Они могли видеть друг друга лишь в отсвете свечей. Несколько секунд, и он начал продвигаться к ней. У неё заметно участилось дыхание, а на лице сквозь безразличие проступали слабые оттенки эмоций: страх, непонимание, мука. Парень видел в этом хоть каком-то отличии то, за что мог зацепиться, через что мог раскрыть, расшевелить и влиять, если всё сделает правильно. Приободрённый этим первым, пускай и сомнительным успехом, он приблизился к сжатой, напряжённой фигуре. Неспешно протянул к ней руки, а когда Кирса попыталась ускользнуть от его пальцев, то мягко, но решительно перехватил её, подтаскивая к себе. Она начала выворачиваться, упиралась руками, сводила ноги и поднимала их к груди, и Гардог зашептал, пока заключал её в объятие. — Тише, девочка, тише-е, — он ещё раз вдохнул её чарующий и естественный запах, что вился от самой шеи, поглаживал одной рукой по спине. — Я не сделаю тебе больно. Больше никогда. Ти-ише. Не отталкивай меня.       Немного девушка успокоилась, по крайней мере, её движения перестали активно мешать, будто бы её сковало. Зато взгляд проницательных, светло-зелёных глаз сделался едва ли не испуганным. Особенно когда Рейнард мягко опрокинул её на спину, принимаясь ласково оглаживать тело сквозь ткань, нежно целовать кожу у выпирающих в вырезе ключиц. Упивался этими касаниями, напоминал себе о сдержанности, поэтому не торопился перейти к чему-то большему. Сперва требовалось сделать Кирсе приятно на данном этапе, показать, что он хочет и что он может ей дать. По-новому исследовал тонкое, ослабевшее тело, надеялся на какую-то новую реакцию. Мужчина постарался сделать всё, что мог, чтобы она расслабилась хоть сколько-то. И всё равно, когда начал стягивать с неё просторную рубашку, она отчаянней попыталась не дать ему этого. Цеплялась за ткань пальцами, прижимала руки к груди, а когда, несмотря на все старания, вновь предстала обнажённой перед ним и вовсе закусила губу, зажмуриваясь.       Гардог возобновил своё дело, приступая к следующему, более откровенному этапу. Сам уже извёлся от нетерпения, но держал порывы под контролем, сосредотачиваясь на том, что делает и как, ища то, на что Кирса или её тело среагирует. Попытался её поцеловать в губы, откровенно и по-новому, но она воротила лицо с этим отпечатком юности от него. На этот раз парень не стал настаивать, позволяя ей такую поблажку. Вместо рта припал к груди, тогда как пальцы скользнули к ягодицам. Через какое-то время Рейнард разделся и сам, увеличивая соприкосновение кожи к коже. Теперь ластился к девушке почти всем телом, но осторожно и заботливо, намереваясь не столько овладеть, сколько разделить этот жар желания с ней, передать эту искру, это удовольствие. Прошло достаточно много времени, которое наследник дома не привык проводить за подготовкой любовниц к действу, и наконец он начал ловить отклик её тела. Естественный и от этого особо ценный. Какие-то неосознанные движения, что Кирса пыталась подавить, но те пробивались, стремясь к ощущениям, которые теперь дарил мужчина. Она по-новому вздрагивала, чуть выгибалась, задышала иначе, и отгородиться целиком у той уже не получалось. Лицо её стало ещё несчастнее, чем до всего этого, однако когда Гардог медленно вошёл в неё членом, а не пальцами, внутри было достаточно влажно и тепло. И когда он начал двигаться, тщательно следя за углом и глубиной, девушка не зажималась. Не реагировала, как обычные девицы: без стонов, без своего движения навстречу, без каких-то действий и ласк руками или попыток самой тянуться к нему; но Рейнарду хватало и её тяжёлых вздохов, мурашек по коже и того самого природного, чистого отклика телом.       Мужчина старался сделать ей приятно, чтобы она получила весомое удовольствие от соития, от него самого. И он расплывался в улыбке, чувствуя, как волшебный запах, ставший куда сильнее обычного, окутывает его, уносит к новой степени блаженства и неги. Теперь магический аромат напоминал тот раз, когда Гантрам овладел Кирсей. Только сейчас превосходил по интенсивности и красочности. Новая приятность, новая грань насыщения. Даже его собственная магия, казалось, генерировала что-то такое изумительное в удовольствии. Наконец девушка содрогнулась, сжалась внутри, отчего Гардог сперва замер от удивления, потом продолжил двигаться в выбранном темпе, не позволяя девушке потерять этих вспышек окончания. И через несколько судорог лесничий в его руках расслабилась, внутри стало ещё более приятно, мягко и горячо. Парень не стал продолжать, да и сам уже долгое время сдерживался. Шагнул на встречу сладкому и восхитительному завершению, испытывая удовлетворение во всём. Излился на живот по привычке, вколоченной с отрочества ради оберегания себя от нежелательного потомства. Ещё слишком рано, чтобы сейчас думать ещё и о детях. Какие-то минуты Рейнард лежал на девушке, не придавливая, восстанавливал дыхание, наслаждался чувствами, которые раскрывались по-новому из-за волшебного запаха. Кирса не протестовала. Зато когда он перекатился рядом на спину, моментально отползла к краю и свернулась калачиком. Мужчина посмотрел на неё, ещё не соображая, что сделать дальше. Какие-то минуты ничего не происходило. Затем плечи девушки начали подрагивать, а дыхание стало сбивчивым. Это озадачило Гардога, однако он, собираясь с мыслями, просто наблюдал, испытывая тревогу. Только ещё через несколько минут до него дошло — Кирса плачет.       Впервые за всё время их знакомства. Это заставило его опешить. Сперва кольнул испуг, быстро сменившийся насторожённостью. Он нахмурился такой реакции и её странности от девушки, но придвинулся к ней и коснулся руки. Тут с губ лесничего сорвался всхлип. Этот звук напоминал чем-то стенание раненного зверя, и Рейнард, более не колеблясь, обнял Кирсу, прижал к своей груди, игнорируя её новые попытки вывернуться и ставшее громче рыдание. Смутные догадки крутились к голове, и он сумел разобрать, что нечто из сделанного является одним из путей к настоящей девушке без брони. Как он и хотел, как он и планировал. Но всё же такое проявление её слабости изумило. В голове мужчины закрутились воспоминания: издевательства, лишения та переносила стойко. Дело, скорее всего, в чём-то другом, но неужели то, что она получила удовольствие от секса с ним, такое большое, сокрушающее унижение? Или… «Моя маленькая», Гардог, сдержав эти слова на языке, улыбнулся и принялся гладить плачущую Кирсу по голове, успокаивать этими прикосновениями. Или же она уязвима перед той добротой, которую он проявил сегодня. Доброту к ней проявил и Гантрам тогда, поэтому запах отличался. Всего лишь догадка, но её стоило проверить. Убаюкивая девушку, Рейнард наблюдал, как постепенно тепло его тела перекинулось на неё, как та успокаивалась в его объятиях, принимая ощущение его близости. Рыдание стихли, Кирса, удивительно, уснула прямо так. Парень осторожно перенёс её к подушке, устроил там, укрыл одеялом сверху. Самому хотелось остаться, однако разум нашёптывал, что лучше той побыть одной. Нельзя передавить её сейчас, иначе можно безнадёжно доломать. А этого он хотел меньше всего на свете. Он начал одеваться, чтобы покинуть комнату. Внутри чувствовал радость от того, что сделанный шаг не оказался ошибкой.