46. Наездник

«На необъезженной лошади остаётся лишь держаться»

      День в замке прошёл на удивление тихо и без особых проблем. Рейнарду для полного спокойствия не хватало лишь присутствия Гантрама, однако тот теперь должен был вернуться недели через три или даже больше. Парень знал: наставник обязательно проконтролирует, что зачато именно его чадо, и не потерпит обмана. А это означало, что сенешаль останется с той женщиной от начала лунной крови и до того момента, когда период закончится беременностью. И то, что тот ещё не появился на пороге со следами женского гнева, говорило об одном — вдова приняла его предложение. Ну или о том, что что-то случилось в дороге. Впрочем, Гардог всегда мог послать в чужие владения своих слуг проведать советника. И хотел наведаться самому, как поедет на охоту на север. Во всяком случае, чутьё молчало и не приносило чувства тревоги за близкого человека. Зато Корбл не переставал при любом удобном случае и с ненавязчивостью, подобной лёгкости тетерева, расспрашивать о том, куда же отпросился его напарник да ещё на такой большой срок. Маркграф благополучно отмахивался, увиливал от этих намёков, мнительных уточнений, поскольку был занят общением с Кирсой. После того, как девушка провела час без него в конюшне, ему удалось вместе с ней позавтракать и наконец показать старую часть замка и хозяйственные помещения, пока мельком ознакомить её со слугами. В его присутствии племянница могла не опасаться дурных взоров или того, что к ней кто-либо рискнёт сунуться, пускай даже из дружелюбных намерений. И всё же мужчина отмечал, что нелюдимость лесничего проявляется и так. Она держалась замкнуто, скрывая чувство неуютности за отстранённостью, избегала смотреть прямо на людей, что должны ей же прислуживать. Поэтому Рейнард не стал очень уж долго её водить по людным коридорам и, довольный этим проблеском, предложил ей прогуляться по парку, зная, что это занятие доставит ей куда больше радости и умиротворения.       Несмотря на желание присоединиться к ней, он остался в замке, чтобы не подавлять девушку, поскольку впереди их двоих ждал совместный вечер. Снова непростой, но крайне необходимый для улучшения их общения. К тому же, утренней разрядки ему не хватало после дней воздержания. Макрграф знал, что после ужина попытает своё везение. К такому Кирсе тоже следовало понемногу привыкать как к норме, а не чему-то страшному и унижающему. Чтобы не дразнить себя лишний раз похотливыми мыслями и образами, хозяин замка занялся делами: вышел потренироваться в меткости, потом обговорил с констеблем этапы грядущего ремонта кровли. После этого забрал девушку с её прогулки, отвёл на урок к Корблу, занялся подготовкой места на первом ярусе для черепицы, какую должны были на следующей неделе начать привозить. Ближе к закату Гардог зашёл за возлюбленной и сопроводил её к вечерней трапезе. На этот раз частично настоял, частично она сама согласилась отужинать в главном зале вместе с ним, с частью слуг и домочадцев. Заняв за столом место по левую руку своего дяди, Кирса вела себя тихо, стараясь не привлекать к себе внимания. Впрочем, все вокруг пробовали держаться как обычно, словно хозяин и не вывел из плена башни своё серьёзное увлечение, придавая молчаливой девушке веса и значимости в их глазах. Всё прошло без шероховатостей, и лесничего наверх Рейнард отводил вполне спокойного, хоть и ошалевшего от первого насыщенного дня. Который не спешил заканчиваться. На одной из лестниц, когда тихая суета осталась далеко внизу, мужчина без слов обнял её, притягивая к своему крепкому телу. И по началу Кирса напряглась, упёрлась ему в грудь руками. Пока не отталкивая — обозначая. Опустила взгляд к полу. Гардог рассудил, что та ещё пребывает в новых впечатлениях. Осторожно наклонился к ней, тихо заговорил: — Как тебе день? — потёрся носом о её висок, выждал несколько молчаливых секунд. — М? — Хорошо, — еле слышно, на выдохе ответила девушка. — Думаю, я смогу привыкнуть к замку. Наверное.       Мужчина кивнул, немного отстраняясь, и предположил, что та, скорее всего, имеет ввиду не само строение, а образ жизни и положение. Для неё и такая перемена в жизни нелёгкая. А ещё она чувствовала, понимала, что день со всей его новизной не окончен. Взгляд серых глаз скользил по ней, будто медленно лаская, раздевая, но он пока не навязывал своё желание. Не настолько, чтобы вырваться из сильного объятья. Кажется, мужчина тоже просто обозначал.       Пальцы девушки на его рубашке сжались в кулаки, комкая ткань. Губы Рейнарда изогнулись в хищной улыбке, какую та не могла видеть, но могла почти что осязать. Эмоции внутри девушки снова схлестнулись: всё пройденное, вся боль против настоящего и всего сказанного, сделанного по-иному. Маркграф точно так же мог осязать это скрытое столкновение и собирался по-прежнему уверять Кирсу собой, в себе. Серьёзно, искренне и очень сильно. Они стояли на лестнице, на которую падал последний дневной свет. Слабый, призрачный, с тусклыми золотистыми всполохами. Он очерчивал каменную кладку стен, углы ступеней, создавая серый полумрак в стороне. Прохладная тишина и то бессловесное общение между ними двумя. Мужчина любовался её очертаниями в этом уходящем свете, не позволяя руками скользить по ней. Снова наклонился к девушке, прижимая плотнее. — Я очень тебя хочу, — прошептал он ей на ухо. — Для меня ты самая прекрасная. И только тебя я так желаю.       Поцеловал в скулу, ощутив, как Кирса боязливо отворачивается, почти что стыдливо и невинно. Это трогало, умиляло. Будило внутри особую трепетность, адресованную только лишь ей. И Гардог знал, что она единственное создание, к которому он, порочный и жестокий, может испытывать такие светлые и на удивления чистые чувства. Лесничий сейчас опасалась из-за неопытности, именно такого страха перед ним, с тенью прежних тревог. И он готов быть рядом с ней всё время, во всём проявлении. — Не стесняйся меня, — мужчина потёрся лицом о её волосы, вновь отстранился. — Посмотри на меня.       Он не стал поднимать её голову за затылок, не стал притрагиваться к её подбородку пальцами, чтобы пересечься взглядами. Она должна была сама это сделать. Несколько секунд та собиралась с духом, с мыслями. Кирса осторожно посмотрела на него исподлобья, но светло-зелёные глаза глядели с острой прямотой. Насторожённой и немного детской.       Рейнард мягко поцеловал её в губы, следя за чужим откликом. Ни протеста, ни возражения, ни попыток оттолкнуть его. Он углубил поцелуй, руками настойчивей провёл по талии, но быстро разорвал контакт, подхватил девушку на руки и понёс наверх. Хотелось бежать по лестнице, поскорее оказаться в более удобном месте, но разум напоминал об осторожности. Последние пару этажей маркграф размышлял о том, в какую комнату отнести девушку: к себе или к ней или вовсе в покои для утех. Решил всё же пока поосторожничать, поэтому подниматься выше, в свои покои, не стал. Как и не стал сворачивать в отдельные. К тому же, лесничий вполне могла отвергнуть его желание большего. Закрыв за собой дверь, Гардог прошёл к кровати и опустил девушку. Она сразу подобралась, подтянула к себе колени, но отползать не стала. — Ты знаешь, что я хочу большего, чем с утра? — проговорил мужчина, дождался кивка, продолжил: — Сейчас ещё я могу уйти. Ты не хочешь, чтобы я продолжил?       Понимал, что спрашивает не робкого согласия, а снова лишь разрешения. Однако намеревался всё равно получить её взаимность немного позже. Он сделает ей приятно, он подарит ей удовольствие, своё внимание, и она станет лучше принимать это. — Я, — Кирса облизнула губы, голос звучал сипло, — не чувствую, что не хочу. Но мне беспокойно. Я не знаю.       Рейнард миролюбиво улыбнулся — его девочка ни за что в жизни не скажет, не признается, что ей страшно. Всё ещё, по-прежнему страшно. Её тело почти всегда использовали, а если у неё самой хоть когда-то и возникало слабое желание любви, узнать, что это такое, то за года жизни его истоптали, изорвали. И его вид, вид жаждущего мужчины, сам по себе приносил всю ту боль, всё то унижение. Помимо общих воспоминаний о его норове. — Всё будет хорошо, — заверил её Гардог и протянул руку, огладил её щёку пальцами, — не переживай об этом. Положись на меня и скажи, если я сделаю что-то не так. Вдвоём мы справимся. И тебе станет лучше.       Он выждал несколько секунд, но девушка ничего не сказала вслух. Во всяком случае, не выставила его за дверь одной фразой, и он наклонился к ней, придерживая уже целиком ладонью её лицо, приник губами к её.       Просто лаская или же ластясь самому, без попыток проникнуть внутрь. Кирса запрокинула голову, чтобы ему было проще, при этом зажмурилась. Второй рукой мужчина огладил её плечико, прервался, чтобы вдохнуть воздух. Взглянул сверху вниз, провёл подушечками пальцев возле закрытых век. — Может, хочешь сегодня раздеться сама? — предложил он, следя за реакцией. — Я пока разожгу тут свечи, моя маленькая.       Она тут же раскрыла глаза не то в безотчётном испуге, не то в удивлении. Потом опустила взор, нахмурилась в раздумье. Рейнард действительно задел нечто имеющее значение. Обнажиться самой далеко не тоже самое, что позволить кому-либо себя раздеть. Такое отдавало большей сознательностью, сомнительным участием и… достоинством, значимостью самой себя как человека, а не как бездушной, безликой игрушки для похоти. Небольшой жест, совсем крохотный, но всё же открывающий разницу. Крупица чего-то нового. Девушка двумя руками зарылась в свои волосы, что понемногу отрастали, и кивнула. — А можно без свечей? — спросила лесничий, снова посмотрела снизу вверху на своего дядю. — Ты стесняешься, поэтому не хочешь света? — уточнил Гардог, присел перед кроватью на корточки, чтобы смотреть вровень. — Без каких-то ещё причин?       Она в очередной раз кивнула, только на этот раз обхватила локти, закрывая грудь, немного вжала голову в плечи, поджала губы. Мужчина положил ей руки на бёдра, огибая её сведённые колени, провёл несколько раз вверх и вниз. Сам от этого прижался грудью и шеей к её голеням, смотрел прямо в её глаза. Их разделяли считанные сантиметры. — Тогда не стоит стесняться. Свет всё равно не будет ярким, — Рейнард встал и отошёл на пару шагов для нейтральной дистанции. — Ты идеальна для меня. Вся целиком. В любом виде.       Он простоял какие-то мгновения на месте, готовый мягко гнуть чужое отрицание, но Кирса сдержанно выдохнула, уткнула лицо себе в колени, и маркграф направился к подсвечнику на столе.       Калачевидное кресало и кусок нужного камня вместе со всем необходимым отыскался там, где он его и оставил вчера, на каминной полке. В целом в комнате было достаточно тепло для зимнего вечера в замке. Паровое отопление делало свою работу. И пока ещё достаточно светло — из окон виднелось темнеющее небо, озарённое последними росчерками света. Западный край небосвода оставался серо-голубым, с зелёным оттенком. Зажигал свечи Гардог специально спиной к кровати, но в тишине покоев отчётливо слышал слабое шуршание и когда повернулся обратно, девушка уже сидела на кровати нагая, отвернувшись куда-то в стену, по-прежнему подняв колени к груди. На тёмном покрывале, в отсвете огоньков её оголённая фигурка выглядела особо бледной, края тела чёткими, и в целом она смотрелась хрупко, трогательно и при этом… одуряюще красивой. Рейнарду пришлось сдерживаться, чтобы сразу не подойти к ней и не начать грубоватое действо. Он осознанно отсчитал про себя несколько секунд и только после этого зашагал кровати. Начал раздеваться сам, стараясь в этом простом действии, отделяющим его от прикосновения к Кирсе, направить себя в нужное русло. Сдержанность, любовь и внимание. Меньше чем через минуту мужчина осторожно приблизился к девушке со спины. Мягко притянул её к себе, прижал к своей груди, а кровь внутри начинала играть жаром, потребностью, зовом, туманящим голову. Однако попыток развернуть племянницу, раскрыть её не сделал. Пока просто поглаживал, целовал за ухом, в шею, плечи, разминал, согревал ладонями, чтобы снова привыкла к такому, расслабилась. И через какое-то время она сама опустила руки, позволяя ему прикоснуться к её округлой груди. Гардог нежно провёл пальцами, обхватил, несильно сжал, потом перехватил девушку под ними, у рёбер, потянул вверх, призывая изменить положение. Кирса рвано вздохнула, но приподнялась, перекладывая ноги и опираясь на колени, распрямилась, как движениями просил человек сзади. Тогда он прижался к ней целиком. Грудь к лопаткам и плечам, а твёрдое естество упиралось в её ягодицы. И увильнуть от этого прикосновение ей не позволили, хотя она интуитивно попыталась отклониться вперёд.       Рейнард успокаивающе шикал, продолжал гладить, постепенно, плавно разбавлять это соприкосновение уже именно осторожными ласками. Ему хватило нескольких раз, чтобы кое-как запомнить чувствительные места на девичьем теле, начать угадывать её тон. И он чувствовал, как даже от слабого проблеска тех самых ощущений девушка сводит ноги, старается сдерживаться в дыхании. Всё действие напоминало уговаривание, убеждение, и мужчине хватало терпения, чтобы расслабить Кирсу. Когда наконец развернул её к себе лицом — она даже не отвернулась, не закрылась руками, лишь уставила напряжённый взгляд в сторону, поверх его левого плеча. Гардог перехватил её за талию, наклонился и поцеловал, чувствуя, что та не смыкает зубы, не сжимает губы. Поэтому проявил чуть больше напора, и это прикосновение губами, языком понемногу поглощало голодной страстью. Мужчина прервался и мягко опрокинул девушку под себя на спину, прижался сверху. Ноги свети та просто не успела либо же не захотела. Его удивлял контраст: её кожа оставалась холодной, тогда как его горячей. Он во всех смыслах согревал её собой, улыбнулся этому, рукой коснулся округлой груди для ласки. Сама Кирса лежала, смотря в потолок, рот приоткрылся, дыхание стало чаще. Не то от долгого, глубокого поцелуя, не то от приближения иной составляющей действа, не то само собой. Когда Рейнард начал посасывать шею, чуть прикусывать, она чуть выгнулась, чем очень порадовала его. И тем не менее, он оставался осторожным, преодолевал одни грани за другими, получал разрешение. Через какое-то время девушка позволила ему спокойно коснуться к груди и животу губами, а пальцами спуститься ниже. Мужчина подготавливал её, будил чувствительность, приучал к такому прикосновению, к себе.       Однако, когда она расслабилась и там, а он начал спускаться дорожкой влажных поцелуев по животу, девушка всё же остановила его. — Не нужно так, — пролепетала она, закусив губу. — Так тебе будет легче, поверь мне, — вкрадчиво прошептал Гардог и выпрямился над ней. — Но если не хочешь, я не стану. — Не хочу, — девушка замотала головой, но когда ощутила его ладонь на щеке, остановилась и всё же спокойней взглянула на него. — Это для меня слишком.       «Лишь пока что», мысленно ответил ей мужчина и склонился, перехватывая её бёдра для большего удобства. Решил, что безопасней и лучше пойти ей навстречу. Сегодня и так хватает испытаний для неё, всё потихоньку — шаг за шагом. Её влажности было достаточно, чтобы не превращать вхождение в мучение и наказание. Он снова дал ей привыкнуть к себе, перемежая это ласками, поцелуями, прижимался собой, словно хотел перемешать запахи их тел. Выждав эту паузу, Гардог начал плавно двигаться, ощущая удовольствие, казавшееся долгожданным, несмотря на утреннюю разрядку. Ластился сам, водил руками по девичьему телу, и, казалось, что Кирса более или менее спокойно реагирует, не пытается закрыться или просто перетерпеть. Когда внутри неё стало немного горячее, Рейнард обхватил её под спину, начал поднимать вверх, самому откидываясь назад. И девушка, к своему удивлению и испугу, оказалась сверху. Её бёдра лежали по бокам чужого тела. Мужчина по широко-распахнутым светло-зелёным глазам видел, что это для неё совершенно новая поза. Как она пугливо замерла, чтобы ненароком не вызвать чужое раздражение. Однако он не собирался вынуждать её двигаться или же вот так сразу осваиваться. Он с улыбкой ухватил её руку и поднёс чужую ладошку к своей груди, ощущая слабое сопротивление. Прижал к себе, точно если бы она сама потянулась к нему, провёл. Видел в ней дикое смущение, словно такое было в стократ сокровенней чем то, что в ней оставался его член — Кирса ни разу не касалась кого-либо именно так, оглаживая, исследуя. — Я твой, как и ты моя, — произнёс он, убеждая не бояться.       И когда убрал свою руку, девушка не отдёрнула ладонь. Через какие-то секунды начала осторожно водить, знакомится с чужим телом получше. В новом свете.