51. Трофей

«Торжество победы оседает на устах»

      Свита Гардога держала путь домой без излишних спутников — Нисликс остался погостить у более богатого Лузайса, к не особому довольству последнего. Маркграф сослался на занятость, разнообразные дела, поэтому без проблем выскользнул с продолжения победоносной гулянки. Хотел поскорее оказаться дома, где мог не отказывать себе в прикосновениях к Кирсе и где мог пораскинуть мозгами о том, что узнал и что приключилось. «Среди недавних гостей Кайса никакого Шалоуна. Либо тот входит в свиту к одному из них, либо подставное имя. С северо-востока Беариан, ещё Хорбун, ещё из центрального Улфэал, недалеко от столицы. Но вероятно, что кто-то из них… Брейден никому не заявлял о том, что я буду на охоте — просто обмолвился в беседе, что есть такая вероятность. Я даже приехал не по его приглашению», мужчина в седле хмурился под лёгкую тряску гнедой лошади, вспоминая весь осторожный сбор сведений в беседе с напыщенным герцогом. Хотел определить: совпадение ли это, коим воспользовались, или же кто-то знал заранее, поэтому приехал к Кайсу устроить ловушку? Склонялся к первому, хоть незримый противник явно имел представлении о привычках Рейнарда. Женщины. Не будь племянницы и не случись той работёнки у Калго, он бы взял ту потаскуху и развлекался до рассвета — под конец та сама бы умоляла оставить её тело в покое. Но именно существование своего обожания убрало само намерение в зачатке — его просто не возникло, когда чужая девица недвусмысленно, развязано прижалась к нему, а уж потом парень помыслил об излишнем, очевидном навязывании, и думы привели к осторожности. Его миновала непонятная, но очевидная угроза, ибо просто так к нему бы не подсылали шлюх. Проверять, в чём заключалась опасность: яд ли, магический заговор, в чём враг силён, или же ещё что, не хотелось. Этого и не требовалось. Он выдохнул и взглянул на возлюбленную, что тихонько пристроилась на санях, попутно нагруженных заслуженными трофеями с охоты. Она задумчиво смотрела на пальцы рук, кожу и мех перчаток, ушла в себя, потому что раньше посматривала с любопытством на зимние пейзажи. Гардог сделал слугам бессловесный знак рукой притормозиться, лихо спрыгнул с коня и одним движением устроился поверх меха на санях, небрежно упирая одну ногу в моток новых шкур. Их будут ещё обрабатывать в замке, может, и он сам на досуге.       «Или даже вместе с ней», подумал маркграф, глазами гладя контуры чарующего лица, на котором от мороза чуть проступил здоровый румянец. Кирса выдохнула, сцепила пальцы и ладони, выжидательно покосилась на него с отстранённой настороженностью. — Как тебе праздник? — спросил он, наклонившись к ней поближе, а сани вновь поехали с прежней скоростью. — Не жалеешь, что поехала?       Она насупилась в думе, а правая рука в замке стала поглаживать левую. Девичья грудь под камзолом и полушубком поднялась на вдохе, светло-зелёные глаза неуловимо посерьёзнели, успокоились. Нейтральная тема давалась ей легче, и прозвучавший ответ порадовал. — Нет, это, в самом деле, очень занятное развлечение. Выглядит немного как ритуал, — девушка медленно покачала головой. — Даже зверей не убивали ради забавы. И я заметила, что готовую еду раздавали сначала именно по домам. Нам дали дичь, что убил ты. А только потом мы обменивались другим мясом.       Кирса чуть улыбнулась ему почти что полутенью улыбки, но мужчине этого хватило с лихвой — сердце затрепетало. Чувство к ней разносилось по крови. В этих словах она указала, что узнала и жест большой заботы во всём вчерашнем празднике. А этим жестом очень осторожно и тем не менее всё же выразила приятность за минувший вечер. Показала ему. — Это древний обычай, — кивнул Рейнард, внутренне расплываясь в волнении и умилении, но стараясь держать эмоции под контролем. — Очень древний и ведёт к истокам людей, когда выживание общины зависело от самого сильнейшего. Сможет ли он при поддержки остальных, по-слабее, добыть всем еду? Победа или поражение? Сытые дни или голодные? И сильный, — он взял аккуратно чужие ладони, накрыл своими, большими, — делится со всеми этим, передаёт с каждым куском мяса. Конечно, сейчас всё не так важно и не столь опасно, и больше потехи, но это дань уважения, а дальнейший обмен добычей между другими охотниками — знак дружбы. Между домами.       Девушка не отняла рук, позволила их гладить. Осмысляла сказанное, несколько расслабилась, из выражения постепенно уходила та самая собранность зверька, готового бежать или защищаться. Слушала его уверенный голос, открывала для себя особый смысл того, что видела своими глазами, и это ей, очевидно, нравилось.       Гардог наслаждался тем, что получает больше даже простого общения, что нужно и той самой. Это выдавало ту слабо крепнущую склонность, связь не только тела. Он коротко окинул заснеженные пейзажи, что через каких-то пару недель начнёт плавить и топить. Никто на них двоих в санях не смотрел из любопытства — наоборот слуги словно стерегли покой. Стараясь как можно ненавязчивей, рыщущий чуть придвинулся к девушке поближе. Теперь их колени соприкасались. — В магическом лесу свои ритуалы, и для дружбы с самим лесом, да? — немного тише спросил мужчина, чтобы развить беседу, не желая упускать крошечное чужое расположение. — Как с тем раскрасом. Что он означает?       Легко улыбнулся ей, когда та собрано нахмурилась. Несколько секунд испытующе смотрела на него, возможно, чтобы понять мотив такого вопроса. Простой интерес или же нечто большое? Но не промедлила, заговорила, хоть и с большей тщательностью. — Маска это повтор узора одного животного. Его многие в лесу опасаются из-за яда. — маститый лесничий поджала губы, прикрыла острый взор. — Ничего, что выходило бы за простой здравый смысл, хоть маскировка и приобрела ритуальность. Человеку путь в лес заказан, нужно стать зверем, частью всего, чтобы уважить правила чащи. Но каждый обычай отдаёт спрятанной идеей разума, хоть со стороны и может казаться диким. — Люди и без этого ведут себя дико. На охоте порой некоторых заносит, — резонно заметил Рейнард, хищно осклабился, потом продолжил: — И это тоже можно понять, как и все непривычные диковинки леса. Словно только человек и может истолковать разные глубины. Не хотела бы записать свои наблюдения?       Она удивлённо подняла аккуратные брови, захотела даже выпутать руки из его мягкой хватки, но маркграф перехватил её у запястий, стал успокаивающе оглаживать предплечья и наклонился к её лицу.       Её насторожило не то, что он завуалировано сказал о человеческой, в том числе и о своей, и о… её природе — просто растерялась от внезапного предложения, что и в голову-то ей не шло. Даже за все года жизни. — Я знаю, что лес для тебя важен. Так или иначе, — заверил полушёпотом Гардог, коснулся носом её щеки, чуть провёл в ласке. — Но пока не могу тебя туда сводить. А записи помогут тебе собрать твои знания воедино. Может, и сама пока откроешь что-то новое. Это развеет твоё ожидание, поможет скрасить твою жизнь в замке. — Я, — Кирса прервалась, просто обомлев от такого, потому что уловила и тот намёк, — я ни разу не думала об этом. Это очень сложно. Не как записать слово. Но ты правда отвезёшь меня в лес?       Спросила робко, почти как ребёнок у старшего. Без той жёсткости и цепкости, взращенных с детства, слышавшихся раньше. И Рейанрд лишь широко улыбнулся ей, словно говоря, может ли она сомневаться в его словах? У них получалось общаться лучше, и его старания приносили плоды. От этого он сам благоухал и цвёл душой, исполнялся счастьем и желанием. Хотелось обнять её, целовать в губы с особым трепетом и, может, продолжить сокровенней прямо здесь, на санях. — Весной, — пообещал он с кивком и получил в ответ вторую тусклую, слабую и неверящую, но улыбку. — Когда погода наладится. Может, ты сама мне покажешь чащу, если захочешь.       Прямого согласия сейчас же не последовало, лесничий лишь аккуратно покивала. Он ещё посидел рядом с ней, чувствуя, что и она сама понемногу наполняется своей радостью. Его удивительное сокровище. «Нужно поставить ей в комнату письменный стол», добавил он себе в голове дополнительный пункт к делам. Через какое-то время спрыгнул с саней, вернулся в седло и дал команду ускориться. Хотелось побыстрее в замок — там ждало много чего занятного. Лес вокруг немного расступился, появилась расчищенная дорога. Гардог зорко оглядывал эти владения своего соседа из привычки и особой важности племянницы, а ещё без особых дум сравнивал земли и благосостояние. «Но и у себя дома можно как-то развернуться и увеличить доход. Если от меня не попытаются избавиться», ухмыльнулся он, вспомнив о потаскухе на охоте, и мысли, успокоенные общением с Кирсой, радостные и от того стойкие перед дурными эмоциями, вернулись к актуальной проблеме. Чётко и уравновешенно.       Что несколько сбилось по возвращению в замок. Родной двор встретил совершенно как обычно: костерок у ворот, малый дозор, снег, местами покрытый грязным сеном, вытоптанные дорожки. Пахло дымком, конским потом, металлом, железом, поскольку точили всякую утварь. Домашняя обстановка, весьма простая по сравнению с удобством охоты, с замком Лузайса, что летом при должном убранстве выглядел не хуже дворца. Образы очень контрастировали, однако Рейнард ощущал себя по-настоящему дома. Именно здесь, в этом угрюмом здании, в коем ощущалось само время, история рода. Настроение оставалось довольным, сытым, с небольшой ноткой азарта: пьянила и без всякого запаха девушка в санях, и хотелось победить таинственного и весьма смелого врага. «Какая наглость пробовать подослать ко мне кого-то», ухмылялся мужчина своим мыслям. Но всё это отошло на второй план, стоило высокой фигуре констебля появится из парадной двери замка. Словно тень стены отделилась и ожила. Тот знакомо окинул взором вернувшихся, проверяя нет ли очевидных проблем. Тёплый чёрный камзол с небольшой оторочкой из чёрного меха, шапка. И вопреки своим привычкам старший сошёл вниз и перво-наперво подошёл прямо к саням, где пока распрягали лошадь. Синие, пристальные глаза устремились к ещё сидящей Кирсе. Она же спокойно взглянула на него снизу вверх. — Всё нормально? — серьёзно, испытующе осведомился Корбл.       Спросил с таким видом, что ежели услышит хоть крошечный намёк на что-то дурное из уст девушки, то схватит Рейнарда за шиворот и поведёт воспитывать. И маркграф, поглаживая морду своей лошади, попутно удерживая ту на месте под уздцы, следил за наставником. Следил с довольной, знающей полу-улыбкой. Констебль изо всех сил старался заботиться о дочери Реджинальда, что и обозначал возможной защитой, держал тот баланс между внутренними установками и хозяином. Лесничий тоже ощущала нечто подобное, поэтому быстро кивнула, чтобы не смущать и не растягивать для Корбла этот весьма непростой момент.       Он же вгляделся в её лицо получше на пару лишних мгновений, удостоверился окончательно и пошёл уже к непосредственному воспитаннику. — Рад, что на этот раз твоя прихоть не принесла ей бед, — холодно прокомментировал мужчина, заложил руки за выпрямленную спину и по-светски осведомился. — Как всё прошло? — Ты можешь мной гордится, — насмешливо начал Гардог, вальяжно подбоченился. — На меня вешалась одна сука, так я ей отказал. Мне впервые подсылают женщин. Что скажешь? Дорос до таких подарков?       Лицо констебля неуловимо вытянулось. Брови грозно сошлись на переносице, в глазах зашевелились мысли. Подошёл Брэн, повёл лошадь хозяина в конюшню, и Рейнард шагнул к думающему учителю. — Кто подослал, не знаешь? — тот же задал вопрос, скорее для проформы, поскольку голос звучал спокойно и нейтрально. — Созналась, что наш знакомый Шалоун. Видимо, ему или, — пожал плечами парень и покосился на то, как Кирса покидает сани, и чуть мягко улыбнулся, — тому, кто стоит за ним, не понравилось, как мы сорвали его планы у Калго. — Именно так, и это означает ещё кое-что. Все знают, что ты блядлив сверх меры, — презрительно поморщился Корбл, но потом проследил взгляд серых глаз и на толику смягчился. — Это одна из твоих слабостей. Надо было не баловать тебя в отрочестве. Глядишь, с ней было бы всё получше.       Лесничий, лавируя между неспешно работающими слугами, тихонько прошла в замок небольшим, но чётким шагом. Бесшумно юркнула внутрь, и маркграф внутренне расслабился — она тоже дома. По-настоящему, хоть и не так счастливо, как могло бы быть, сложись хоть что-то в их встрече или же судьбах иначе. — Каким уродился, — нахально вернул Гардог, потом снова сфокусировался на серьёзной теме. — У меня есть несколько думок, как лучше воспользоваться случившемся на охоте, но хочу получить мнение со стороны. — Я естественно поразмыслю обо всём этом, как и всегда. Хоть кое-что могу сказать и сейчас, — фыркнул констебль с небрежным видом самого опытного и умного. — Если тебя в ближайшее время пригласят в столицу или к королю или решать королевские дела — смотри в оба, Рейнард. Ты меня услышал?       Лорд хмыкнул и кивнул — яснее ясного. Преданность королю — об этом знали так же, как и о похотливости рыщущего. Одна из «слабостей», на которой можно попробовать подловить. А ещё мужчина подумал о том, что если так оно и случится, то это будет равносильно попыткам разочаровать короля в соратниках. Как и в случае с Анто де Калго. Едва ли совпадение. И заходя в тихий замок вслед за племянницей, он подумал, что знает в каком регионе искать следы Шалоуна или его деятельности. В центральном. Поближе к делам столицы. Всё вело туда. И след, и самое главное — интерес противника.       Внутри встретила полутемень, что виделась куда темнее вечерней улицы, и маркграф мысленно напомнил себе поговорить с констеблем об улучшении освещения. Хоть как-то. Знакомые стены, углы быстро проступили в сумраке, но Кирсы там не было, да и искать её в громадном здании сложная задача. Она могла бродить где угодно во владениях, которые, так или иначе, принадлежали ей. Одна во мраке, чураясь слуг или ярких комнат. Поэтому Гардог сосредоточился на чутье, направил его к образу девушки, и магия, действительно, покорно указала ему — главный зал. Эта незримая сила крепчала, как и говорила лесничий. Не пугало, но по-особу беспокоило: когда та перейдёт на новую ступень и чем это может обернуться? Неизвестность и таинство волшебства. Мужчина снял шапку, стянул перчатки, не глядя засунул в карман, зарылся пальцами в алые волосы и медленно устремился в просторный зал. Там горела буквально пара крошечных светильников. В вязкой пляске теней угадывалась и застывшая девичья фигурка. Хозяин обиталища подошёл к ней, и звук шагов разлетался шелестом по каменному полу. Порой здесь проводились шумные, разгульные вечера и ночи. Стены видели и кровь на пиру. Но сейчас всё это тонуло во мраке, а свод ощущался даже выше, чем на самом деле. Рейнард аккуратно и заботливо положил руки на плечи девушке, и в ответ она не вздрогнула и не сжалась. Смотрела на пару тяжёлых родовых гобеленов, запрокинув голову. — Моя маленькая, над чем задумалась? — спросил парень, наклонившись к её уху, мягко гладя плечи.       И сам взглянул наверх. Старая, алая ткань выделялась особым маревом во мраке, а чёрные бегущие псы, казалось, подрагивали, словно взаправду двигались. Хотели гнаться за дичью. Молчание и объятие не прерывались несколько минут, наконец Кирса разлепила сухие губы. — Почему не красный пёс на чёрном поле? — задумчивый вопрос лёг аккуратно. — Ты сам говорил, что ваш рыжий цвет волос наследная черта. — Я всегда думал, что для большего устрашения, — честно ответил законнорожденный Гардог. — Там, где пробегает пёс, там проливается кровь. Да и очень давно, когда фамилия звучала как «Гардош», рождались и черноволосые. Тебе стали любопытны наши корни?       Она выдохнула, а потом… подняла руки к его пальцам. И маркграф отметил, что та уже без перчаток. Особенное прикосновение, трогательное. Общее, единое для них двоих. — Можно, я почитаю что-то из истории рода, если такое есть? — девушка опустила голову, прервав созерцание, потом уверенней добавила с кивком. — И чертежи по замку. — Привлекло что-то? — Рейнард перехватил её пальцы, заботливо сжал. — Кажется, что да. Но я хочу лучше понять, — на сей раз раздумчивость в её негромком голосе мужчина признал за тем, как та говорила о магии. — Да и посмотрю, как лучше вести записи, если решусь записать что-то своё. — Спроси завтра у Корбла насчёт чертежей, а родовые свитки я сам занесу тебе — они хранятся отдельно, — он поцеловал её в висок, прижался чуть сильнее. — Надеюсь, тебе понравится.       Последняя фраза вкупе с движением звучала неоднозначно. И в самом деле Гардог мягко потянул Кирсу за собой. Наверх к её комнате. Тихо и укромно в тенях.