71. Тень от облака

«Незваный гость приходит особо»

      После сыгранной в весеннее полнолуние свадьбы, отмеченной и в деревне, и в замке, маркграф со своей ватагой выдвинулся в восточные земли, чтобы успеть к чужому празднику. Благо Гантрам проследил, чтобы нужные соратники не напивались сверх меры — резвая рысь с похмелья превращалась в мучение. Ждало не победное, неспешное возвращение домой с дела, какое они себе позволяли под ворчание констебля. А спешить стоило — путь в обширные владения Хорбуна не близкий. Рейнард уверенно ехал с Кирсой в седле, поскольку кареты в замке попросту не было. Старая истлела, испортилась, и её без сожалений сожгли во время недавней уборки. А остальные повозки не подходили для такого выезда от слова вообще. Однако Гардог не переживал — его возлюбленная, уже крепче держась в седле, начинала вторить его посадке и движениям. Сказывалось и доверие, что начинало в ней распускаться, и восстанавливающаяся крепость тела. Вся свора одолевала дорогу уверенно. Днём ехали с остановками для лошадей и на трапезы, ночью останавливались в постоялых дворах, где лесничий могла видеть, как прибытие королевского рыщущего вызывает напряжённость и не беспричинные страхи. Владельцы, прочие постояльцы вели себя тихо, как полевые зверьки и птицы в траве перед охотничьей собакой. Опасались как-либо привлечь внимание таких именитых гостей. Рейнард неизменно сажал девушку вплотную рядом с собой во время ужина за общим столом, и она улавливала в такой обстановке что-то знакомое по тем вечерам, когда наведывалась в харчевню после своих вылазок в заповедный лес. Дымок от котелков, мерцание свечей, гомон. А в том, как родственник её опекал, выражал свою бесспорную защиту, ей удалось расслабиться и даже поучаствовать в разговорах со спутниками. Ощущала от них хоть и не доблестную, но надёжность. По крайней мере, ни обижать, ни сально шутить на её счёт, ни позволять кому-либо из вне обидеть те явно не собирались. Это придавало внутренних сил, спокойствия и уверенности перед грядущим большим праздником. Кирса не знала, чего ждать от той затеи и как может вывернуться дело Гардога. Тот делил с ней ложе, не трогая на протяжении всех дней пути большим, чем объятие и поцелуй. И девушка искренне радовалась этому, благодарила, выражая мужчине взглядом и доверием.       Не до утех тела — хватало дум обо всём и расслабятся преждевременно не стоило. Да и в дороге всякое могло приключится из-за её смрада. В этом плане плотно-дружеское обращение Гантрама не нервировало. Она чётко чувствовала, что если Рейнард так или иначе отвлекается на что-то другое в поездке, то сенешаль тут же берёт бдительность за неё на себя. Не только охранную во всех смыслах: чтобы она не попала в неприятности, чтобы и те к ней не пришли, но и заботливую. И Кирса аккуратно пробовала, точно на вкус, отклик иного мужчины с другой позиции. Хоть и не менее сокровенной. И так прошло несколько дней. Менялись виды, дороги становились более ровными и ухоженными, как и леса с городками. Однако по-настоящему лесничий ощутила приближающееся событие, когда по утру в очередном постоялом дворе Рейнард переоделся вместе с ней. Сменили походную одежду на более богатую. Маркграф одел чёрный, бархатный камзол, по рукавам и вниз по вороту, коего пустили ярко-красную и широкую вышивку. Штаны вторили верху: чёрное с красным по бокам. И выглядело, как будто мужчина с пятнами крови на одёже. Устрашало, но и выглядело завораживающе вместе с убранными в низкий хвост красными волосами. Своей возлюбленной он помог одеть поверх узковатых, удобных штанов почти что целиком алое походное платье с ферязью. К длинному и свободному подолу пришили чёрную ткань в волнистом узоре, несколько чёрных полос от пояса к ним, волнистый узор повторялся у свободных, висящих рукавов, как и у стойки воротника. Зеркала в постоялом дворе, разумеется, не было, и Кирса не могла сказать о том, как они смотрятся вместе, увидеть себя в таком новом наряде. Могла ощущать. Тот сидел хорошо и не мешал движениям. И всё же в серых глазах Рейнарда она видела огонь восхищения, каким довольством она отражается в них. Это уверяло в своей красоте лучше любого зеркала. Словно ей удалось впервые прикоснуться к собственному образу. Гардог, безошибочно видя её чувства, подошёл к ней и притянул за талию. В этом проступало больше любовника, нежели поддержки. — Ты прекрасна, моя Кирса. Цвет моей жизни, — прошептал он, не отрывая взгляда от её лица, к которому протянул ладонь, обхватив. — Я люблю тебя. Люблю. — Рейнард, — негромко вымолвила она.       Со словами об ответной любви, ещё не такой всеохватывающей как у него, девушка не нашлась. Не знала, как их озвучить правильней, да и смущалась. Нелегко было пересилить саму себя. Но она обняла его, а потом сама потянулась поцеловать, выражая этим куда больше, чем словами. И тот принимал её чувство, не вырывая признания. Целовал в ответ. В какой-то момент скользнула и его страсть. И девушка не боялась той. Рейнард вовремя остановился и извлёк из-за пазухи ножны с клинком. Небольшие, но с перевязью для крепления. Скромно разукрашенные чёрной кожей, как и чернённая рукоять с насечками. — Тебе, моя Кирса, — улыбнулся он в предвкушении, с заботой перекинул изделие через талию, помогая закрепить. Их пальцы соприкасались, и он коротко поцеловал её в губы, заканчивая, крепко соединяя её и свои фаланги на аккуратной рукояти охотничьего кинжала. — Рази без колебания. Он не подведёт. — Спасибо, — прошептала девушка, а ладонью ощущала, как ладно лежит оружие. Не требовалось даже вынимать клинок на свет, чтобы знать это.       Вещица по её руке, в меру тяжёлая и в то же время лёгкая. Не просто дамское украшение. Мужчина повёл их двоих на выход. Где предстояло проехать последний участок пути и угодить на праздник.       Ватага Гардога не ворвалась рысью на большое, просторное поле, что преобразилось усилиями людей — чинно въехала, наслаждаясь созданным эффектом. Кирса, положив свою ладонь поверх предплечья Гардога, ещё издалека присматривалась к невиданному зрелищу. «Действительно, даже не зимняя охота», подумала она, а внутри поднималась радость и настороженность: красивый вид не мог её обмануть, хоть и был приятным. Земля всюду покрылась зеленью, полевыми цветами, разноцветные и высокие шатры, столбики с флажными лентами, стяги с гербами, расчищенные места для всяких забав. Особенно выделялся вытянутый прямоугольный песочный участок, крытая трибуна, овитая плющом. Лилась незнакомая, струнная музыка, мешалась с оживлённым гомоном, дымило к ясному голубому несколько костров или печей. С интересом рассматривая всё это по мере приближения, девушка ощутила лёгкий поцелуй в шею, а мужские пальцы огладили низ её живота. Заранее опекал ещё до того, как на них обратили существенное внимание. Маркграф уже сбавил ход лошади до неспешного шага, и на близящихся, тёмных всадников, наплывавших точно тень по земле, начали посматривать. А потом, словно ощутив, нечто мрачное от новых, запоздалых гостей, люди стали обеспокоенно ходить, течение безмятежного праздника нарушилось подобно потоку реки, в которое бросили большой камень. Этот всполох прошёлся почти что видимый глазам. Вышли встречать предусмотрительные охранники в неполных латах, а не домочадцы лордов и гости. И только, когда оставалось метров сорок до границы первых служебных шатров, признали южного маркграфа. Тот же внешне вальяжно оглядывал встречающих слуг, на деле — быстро высматривал знакомые лица или герб с цветами Хорбуна. Белое и синее. Нагло ухмыльнулся — хранитель северо-восточного предела определённо присутствовал на празднике, и лихо спрыгнул с лошади, потом бережно спустил Кирсу за талию на землю. Следом сёдла покинули и его спутники, которые во весь голос обсуждали, что могут поделать на этом мероприятии, как развлечься. Гантрам ловко и без лишнего внимания отошёл перекинуться словами с советниками других лордов и просто знакомыми, а маркграф под руку горделиво повёл возлюбленную за первый ряд неброских шатров. За ними раскинулось куда более оживлённое и пёстрое зрелище, что теперь можно было рассмотреть совсем близко.       Приближённые восточных лордов, сами они в сопровождении семей наслаждались погожим днём. В их образах всё выдавало богатство. Ткани, цвет, покрой и, самое главное, манеры. Музыка сделалась громче, теперь чётко виднелся помост для музыкантов. Одни танцевали, другие просто сидели и слушали, безмятежно переговариваясь. Столы расставленные полукругом ещё не заставили яствами. Прочие же гости развлекались как на ярмарках: бросали кольца для меткости, женщины с громким смехом играли в жмурки. Приглашённые или привезённые скоморохи показывали различные трюки. А в стороне воины, пока без лат готовившиеся к главному развлечению, турниру, говорили с дамами, некоторые из которых одаривали их жестами признательности и чести. Различными венками, заранее заготовленными, расшитыми платками. И даже во всём этом обилии знати, красок и модных фасонов, коими щеголяло большинство присутствующих, Рейнард с Кирсой выделялись ярким, необычным пятном. Потому что к ним тут же обратилось большинство взглядов, и девушка могла видеть — те, распознав персону рыщущего, хмурятся. Беспокоятся, недовольные и озадаченные его внезапным визитом. И как это, несмотря на всю обстановку, частично повторяло поведение людей в харчевнях, дворах. Если те люди покорно вели себя тихо при маркграфе, то эти были раздражены и одновременно встревожены его присутствием. Но общее оставалось одно — они все боялись его. Одинаково, независимо от происхождения и прав, власти. Гардог с удовольствием оглядывал это зрелище, ведя своё обожание вперёд с особым достоинством. Оно передавалось и лесничему. Поэтому даже когда к ним навстречу вышел знакомый Хорбун вместе с официальной женой, она не стушевалась, храня молчание и нейтральный вид, присела в дамском поклоне. Наблюдала из-за этой надёжной и удобной маски этикета. — Рейнард, неожиданно, что ты приехал на чужой праздник, — холодно поздоровался кивком высокий мужчина, коему стукнуло больше пятидесяти. — Ещё и с опозданием. Тебя тут не готовились принимать. Может, проездом?       Вопрос прозвучал неприкрытым намёком — южному лорду сегодня определённо не рады. Однако Гардог лишь непринуждённо осклабился: — Слишком далеко, чтобы проездом, Траэрн, — хмыкнул, но вернул кивок. — В прошлом году не поехал, а в этом решил собраться. Да и повод есть, — он наклонил голову, с любовью огладил Кирсу взором, на что она, прекрасно видя его игру, тихо улыбнулась. — Жену побаловать. С одной как-то проще. Всегда знаю, как угодить и чем. Рад, что ваш муж балует вас, леди Бренна. Вы выглядите прекрасно, несмотря ни на что.       Намекал на то, что старый вояка держит при себе двух жён. Оба Гардога видели, как гневливо вспыхнули синие глаза официальной жены, вынужденно делившей мужа с любовницей. Прибывший кольнул по больному месту. Причём, женщины, одетой в богатое платье, украшенное сверкающими камнями и голубой парчой. То же украшало и её светлые, собранные волосы. А для герцога эта тема была лишь мозолью. Старой, уже привычной.       Это наглядно показала разница реакций. Мужчина лишь дёрнул веками, показав полосы морщин у глаз. А когда жена не поприветствовала в ответ чету маркграфа — возмущённо собралась уйти, тот, не глядя, придержал её за локоть и перехватил уже помягче. Герцог скользнул тяжёлыми тёмно-карими глазами к спутнице маркграфа, однако опускаться до встречного, открытого оскорбления девушки не стал. Но и в долгу не остался. — Красота это тонкая грань. Надо полагать, у тебя, как и всегда, нету стяга, чтобы поставить его вровень с нашими, — с сухим достоинством произнёс Траерн. — Но пара стульев где-нибудь за столом для вас найдётся. — На большее я и не рассчитываю, — весело отозвался рыщущий, проигнорировав намёк на своё небогатое положение, более сокровенно притянул к себе Кирсу за талию. — Весна она для всех равна. И я рад, что вы гостеприимны этим днём, несмотря на все наши разногласия. — День выдался хорошим, как и праздник. Вашими усилиями, господа Хорбуны, — отозвалась лесничий, ощущая бок своего мужчины, чуть наклонила голову. — Всё красиво и подходяще весне.       Герцогу слова вежливости хоть и сгладили колкости, но не польстили — он изучал спутницу назойливого парня взором. Теперь они могли рассмотреть друг друга гораздо ближе, чем в самое первое смазанное знакомство. Казалось, тот оценивает всё: недлинные ореховые волосы, яркую одежду, фасоном отличавшуюся от платьев прочих дам, манеру, настроение. — Но почему вы без флага, маркграф Гардог? — нарушила тем временем своё молчание Бренна, зацепившаяся за удачную тему. — Мой муж прав, я ни разу не видела ваш герб. Да и вашу спутницу впервые. Не помню её на балах и праздниках. — Моя жена, Кирса. Мы недавно обвенчались, — коротко представил Рейнард, а потом указал свободной рукой на свою и лесничего одежду. — Родовые цвета — мы половины одного целого. Флаги это наживное, и многие забывают об обязанностях рода, несмотря на наличие расшитых стягов. Но думаю, когда доведётся, вас впечатлит герб нашего дома.       На сей раз Траерн, подобно жене ранее, вспыхнул тёмно-карими глазами — этот намёк на собственную дочь, что сбежала осенью с принцессой, уловил очевидно. В этот момент сзади раздался новый гомон, и все полуобернулись взглянуть.       Ватага Гардога закончила устраивать лошадей в специальном стойле и теперь присоединялась к празднику в полной мере. И во всей не доблестной красе. Выглядели на фоне настоящих организованных солдат подлинными рыцарями больших дорог, коими собственно и являлись при своём раубриттере. Обсуждали, как можно отдохнуть на сим мероприятии. Хорбун поиграл желваками, унимая закипающий гнев и презрение. Весь маркграф со всей своей свитой слишком выбивался от всех остальных гостей как грязное пятно. С коим придётся смириться. — Тебе чертовски повезло, Рейнард, что король прощает тебе такие выходки. Тащить за собой неуместных людей. Здесь не кабак, — жёстко подвёл черту хранитель северо-восточного предела. — Надеюсь, они будут вести себя не так как ты. — Не переживай, Траерн. Они быстро сольются с твоей гвардией, — заверил Гардог вполне честно и серьёзно. — И некоим образом не опозорят ни моего слова, ни твоего гостеприимства.       На этом умудрённый годами ратной службы герцог удалился, уводя жену. Они о чём-то переговаривались очень тихо и резко. Рыщущий и лесничий, оставшиеся перед развёрнутыми шатрами, затеями и забавами, провожали их взглядами. Никто прочий не спешил подходить и здороваться, знакомиться. Рейнард перехватил девушку снова под руку. Наслаждался проделанной работой и обстановкой, какую привносил в шумящий праздник. — Зачем ты его дразнишь? — негромко, еле слышно спросила Кирса, искренне обхватывая пальцами его ладонь. — Надо, моё очарование, — он поднял её руку, поцеловал костяшки, запястье, предплечье, заглянул ей в лицо. — Ты хорошо справляешься. Не бойся и дальше быть собой — я рядом. Пройдёмся? Куда хочешь пойти?       Лесничий просто наугад взглянула на фокусников и трюкачей в яркой, лоскутной одежде, и Гардог повёл её туда. На их пару многие смотрели с прежним страхом, но и теперь и с интересом. Слишком уж они приковывали к себе взгляды. Мужчины обращали внимание на Кирсу, разглядывали ту, что спокойно сопровождала человека, справедливо окутанного самыми разными слухами. А женщины косили на то, как без стеснения и малейших затруднений Рейнард ухаживает за спутницей. То ли завидовали, то ли осуждали столь откровенные выражение чувства на публике. Лесничий же не предавала перетолкам значения — маркграф был рядом, защищая, и она могла чувствовать, что в этой заботе тот не лицемерит. Как и в замке, как и в пути, так и здесь, хоть самое сокровенное оставалось скрытым от взоров посторонних. И она передавала своё доверие, аккуратную расположенность к нему и касанием и ответным, немного робким вниманием. То как внимала, то как что-то спрашивала, интересуясь его мнением.       От рассматривания и осторожного обсуждения фокусов они плавно перешли к музыкальному помосту. Струны сливали звук в звонкое полотно, которое нарушалось шелестом ветра и ног в траве. Плавно танцевали пары, слышался смех — большая часть девицы на выданье и юноши, желающие составить компанию или же угодить молодым и более знатным дамам. Гардоги к танцу не присоединились: Рейнард ощущал, что Кирса ещё не чувствует себя уверенной в такого рода движениях. Поэтому он отвёл её к скамье присесть. Пока оба, сидя, пытались разгадать такт мелодий, памятуя о Корбле, к ним из толпы выскользнул Гантрам, выделявшийся более воинской ратью среди мужчин, которые развлекались, не собираясь принимать активного участие в турнире. Подошёл сразу к маркграфу, наклонился к уху: — Его сыновья все здесь, — коротко сообщил он, опёрся ладонью на спинку тяжёлой скамьи. — Дочерей оставил дома — они готовятся к смотринам. Приедет восточный граф. Беариан. — Хм, досадно. Но выкрутимся, — ответил Гардог, а потом ухмыльнулся: — Видать, последовал примеру и совету лучезарного — старается тоже пристроить непутёвую дочь. — Похоже на то, — согласился сенешаль, распрямился, осмотрел людей вокруг.       Праздник не походил на общую, простонародную ярмарку, однако нёс в себе те самые отголоски. Здесь собрались по большей части благородные семьи северо-запада. В меньшей части юго-запада, которые хотели навестить соседей или просто погулять.       Южные и незваные гости пришли сюда на дело, хоть и не показывали это. Кирса это не только понимала заранее, но и ощущала в настроении мужчин. И та небрежность, с какой они вели это всё, впечатляла. Отдавала немного нервным, и всё же она обнаруживала в себе нечто схожее — ей такое тоже по плечу. Быть в их настрое и наслаждаться таким выездом. Гантрам улыбнулся ей, светло-карие глаза тепло сверкнули. — Леди, — кивнул он ей, выражая и своё внимание больше, чем слуги и друга. — Как твоё настроение? — Кажется, хорошее, — спокойно сказала Кирса, а Рейнрад приобнял её одной рукой, подтащив к себе и советнику поближе. — Думаю, таким и останется, когда праздник закончится.       Маркграф ухмыльнулся, поцеловал ту в висок, и она чуть улыбнулась, а сенешаль рассудительно, с довольством кивнул. Оба поняли, что она подразумевает далеко не формальное завершение торжества весны, когда они поедут обратно. А пока трое смотрели на безмятежно танцующих. И достаточно скоро один из графов провозгласил начало трапезы. Гардог встал, подал девушке руку, тогда как Гантрам тенью следовал за ними, чтобы прислуживать за обедом как и полагалось. У некоторых скамей стояли фамильные стяги, определяющие места. Но южан проводили к краю дугового стола. Толпа рассаживалась, занимались места, доверенные слуги становились за спины лордам, а прочие служки готовились носить еду и питьё. Во главе стола сидела чета Хорбун, их сыновья заняли места посредине. Траерн поприветствовал, поблагодарил собравшихся и после речи начался пир в честь весны, предшествующий турниру. Главному событию и забаве дня.