Часть 1

Рассвет окрашивал густой туман, окутавший улицы Нового Орлеана, в бледно-розовый цвет и неторопливо превращал страшных циклопических ночных чудовищ в старые дубы, ели и прочие разросшиеся паутиной среди дорогих, просторных домов деревья. Очень грустный долговязый мальчик лет пятнадцати наблюдал за всей этой красотой сквозь стальные прутья и печально вздыхал. Кованая решетка, бессердечная сука, преградившая Алонсо Саваде путь к свободе, стояла на окне одного из подвалов самого дорогого и самого просторного особняка в элитном квартале Нового Орлеана. Местный филиал Букингемского дворца принадлежал главе американской ветви клана Вонгола, а также являлся негласным штабом отряда наемных убийц с броским названием «Вария». Алонсо всхлипнул и, отвернувшись от окна, уселся на кушетке, сложив ноги по-турецки. И впервые в жизни подумал, что, наверное, стоило хотя бы иногда слушаться папу. Алонсо был трепетным юношей, которых часто называют «маменькин сынок», «золотая молодежь», «неженка» и (просто и понятно, без лишних эвфемизмов) «долбоеб». Он с самого детства получал все, что хотел, никогда не напрягался, не знал лишений. Матушка, мисс Италия-2008, сдувала с него пылинки (на что отец, бывало, неодобрительно качал головой); все «друзья» отца общались с ним не без уважения (наверное, дело в том, что это были друзья-подчиненные). У Алонсо вообще была на редкость спокойная, райская жизнь. Ха, это он сейчас понимал, что там, на далекой Сицилии, у него была райская жизнь. Наверное, не стоило давать Саваде-старшему понять, что заниматься чем-либо помимо склеивания девочек и игры на гитаре Алонсо не собирается. Или дерзить не к месту. А может быть, просто не стоило лапать в кладовке дочурку старого бизнес-партнера папочки, дяди Дино. Но факт оставался фактом: после одного из многочисленных разговоров по душам на тему подобающего и не очень поведения Алонсо услали в Америку, на перевоспитание. — Ой, может, хватит пугать меня этими страшилками? Вария и «ужасный дядя Занзас» — это как бабайка и НЛО. Всем детям об этом рассказывают, но на самом деле их нет, — самоуверенно усмехался мальчик на угрозы отца. Как же он тогда ошибался. *** Алонсо лениво шел по зданию международного аэропорта Нового Орлеана, выдувая огромные розовые пузыри из жвачки и таща за собой большой, весь в наклейках и надписях чемодан на колесиках. Из-за плеча кокетливо выглядывал гриф электрогитары в черном чехле, в левом ухе поблескивала маленькая сережка, волосы были приведены в живописный рок-н-ролльный беспорядок. Он все еще пребывал в иллюзиях: думал, что ничего действительно плохого в качестве наказания папаша придумать не смог бы. Максимум — перекрыть доступ к кредитке. Идеальный маленький мирок Алонсо был разрушен ровно через один час и сорок семь минут, когда высланный за ним в аэропорт водитель привез его в особняк того самого (как оказалось, не выдуманного папой, а вполне живого) дяди Занзаса. Все началось еще в прихожей. Водитель занес на порог чемодан, после чего быстро ретировался, и осмотревшийся Алонсо быстро понял, почему. На маленьком пуфике рядом с полкой для обуви сидел мужчина лет сорока с заплетенными в косу пепельными волосами и, раздраженно матерясь, очищал сапоги от кусочков плоти, а может быть и чьих-то мозгов. Алонсо знал, что папочка ни разу не законным бизнесом занимается, но дома видел такие явные показатели принадлежности друзей семьи к мафии разве что в виде топорщащихся из-за оружия в наплечных кобурах пиджаков и маленьких пятнышек крови на рубашках дяди Такеши. — Эм... — Алонсо сглотнул, чтобы голос не так заметно дрожал. — Здравствуйте. Мужчина в окровавленных сапогах поднял голову, окинул Алонсо оценивающим взглядом (мальчику пришло в голову сравнение с рентгеном) и широко улыбнулся. Улыбка у него была страшнее, чем воображаемые монстры в детском шкафу. — Савадовский пацан? Здорово. Вспоминая любимую мамину присказку «чем грубее человек, тем вежливее нужно с ним разговаривать», Алонсо расправил плечи и протянул мужчине руку. — Меня зовут Алонсо Савада, приятно познакомиться с вами, мистер... — Он выжидательно приподнял брови. Казалось, незнакомца это только развеселило. — Суперби Сквало. — Алонсо пребольно прилетело по запястью. — Ты, мелкий, главное, к Занзасу здороваться за руку не лезь, оторвет нахрен. Алонсо, тщательно вытирая кеды о коврик, осторожно начал: — Мне кажется, вы преувеличиваете, мистер Сквало. «Мистер Сквало», хохотнул, поднялся с пуфика, забив на так и не дочищенные сапоги, и почти сочувственно похлопал Алонсо по плечу. Ладонь, судя по ощущениям, была стальной и оставила на плече как минимум парочку синяков. Хорошо, если сустав не выбил. — К несчастью для тебя, пацан, это правда жизни. После того, как жена в третий раз родила ему дочку, у него сильно испортился характер. «Да не может быть, таких варваров не бывает!» — недоверчиво повторял про себя Алонсо всю дорогу до гостиной, располагавшейся в жилой части особняка. Сквало бодро шагал впереди и весело скалился. — Врай, Босс! К нам гости! Алонсо осторожно выглянул из-за спины своего невольного провожатого. Гостиная была довольно просторной, но уютной: светло-коричневые тона, мягкий ковер, кресла, камин... На диване перед камином почитывал газету высокий, смуглый черноволосый мужчина со шрамами от ожогов на лице и руках (а может быть и на всем теле). Рядом с ним, прямо на пушистом ковре, сидела миленькая девочка лет четырех в желтом платье с рюшками и играла с плюшевым Халком. Увидев Алонсо, она немедленно показала ему язык, и продолжила возиться со своей игрушкой. — Кхм. Здравствуйте. Под убийственным взглядом темных, с алым отливом глаз, Алонсо очень захотелось немедленно стать невидимкой и сбежать к чертовой матери. Мужчина — судя по обращению Сквало, это и был тот самый дядя Занзас — сложил газету и легко дернул девочку за короткий хвостик. — Майкл, выйди. — Хорошо, пап! — девочка подскочила на ноги и с веселым «ля-ля-ля» (Алонсо узнал в напевах мелодию известной матерной песенки) выбежала из комнаты. — Меня зовут Алонсо, я сын Цунаеши Савады. А вы, наверное, дядя Занзас? — Алонсо решил играть в благовоспитанного паиньку до конца. Правда, за руку, как и советовал Сквало, здороваться не решился. Дядя Занзас был немногословен. — Мусор. — Секундочку, какое право вы имеете меня оскорблять? — предсказуемо возмутился мальчик. Где-то за правым плечом тихо крякнул Сквало. Дядя Занзас заинтересованно склонил голову на бок, словно рассматривал какое-то диковинное насекомое. — Я констатирую факт, сопляк. — То, что вы старше и сильнее, не дает вам права вести себя со мной как с помойной крысой! — Алонсо понимал, что его несло, но, черт возьми, два оскорбления за минуту — это было больше, чем за всю его жизнь! Дядя Занзас ухмыльнулся и достал пистолет. *** — Папа! Он прострелил мне ногу! — Как, пуля навылет прошла? Кость задело? — Как ты можешь так спокойно об этом говорить?! Этот твой «старый друг» ПРОСТРЕЛИЛ! МНЕ! НОГУ! — Что-то я не видел в инстаграме твоего селфи в перевязочной. — ПАПА! — Что «папа»? Тебя уже явно Ширли или Луссурия подлатали, а что до ранений, твое огнестрельное — мелочь по сравнению с тем, что мне в твоем возрасте устраивал Реборн. — По-твоему, стрелять в людей на второй минуте знакомства — это нормально?! Он же меня убьет к концу недели! — Ой, не преувеличивай. У дяди Занзаса просто специфические методы воспитания. — Не смей класть трубку! Папа! Папа!! *** На «семейном ужине» Алонсо вел себя тихо, как мертвая мышь, вздрагивал, когда обращались к нему и больше отмалчивался. Жена дяди Занзаса, тетя Ширли, была спокойной, солнечно-очаровательной женщиной (солнечной в буквальном смысле, именно она излечила «огнестрельное недоразумение») с ладной фигуркой и тонкими чертами лица. Дядя Такеши такой типаж обычно называл «симпатичная принцесска». Волосы у нее, видимо, уже начали седеть: локоны были окрашены в темно-золотистый цвет, в отличие от выразительных светло-каштановых бровей. Собственно, тетя Ширли и разговаривала за всех сразу; казалось чудом, что она еще и успевала что-то съесть. Ни дядя Занзас, ни его дочери особенной разговорчивостью не отличались. Младшая, «Майкл», на деле оказавшаяся Ритой-Мэй, сидела рядом с матерью и кровожадно раздирала стейк. Старшая, лицом очень походящая на матушку Сантина, сидела по левую руку от отца и что-то спокойно почитывала, периодически отвлекаясь на то, чтобы закинуть себе что-нибудь в рот. Алонсо готов был поспорить, что она вообще не обращает внимания на то, что ест. Как выяснилось, она училась в медицинском и готовилась к экзаменам. Книжка была справочником по патологической анатомии: Сонни хотела пойти в судмедэкспертизу. Как она умудрялась при просмотре мерзких иллюстраций не терять аппетит, было для Алонсо загадкой. Средняя, Констанца, уменьшенная копия папочки, была ровесницей Алонсо, выглядела типичной пацанкой и бунтарем. Молчала за столом она скорее потому, что была не дурой пожрать. — И как долго ты хочешь пробыть в Луизиане, Алонсо? — К-как папа скажет, тетя Ширли. Но уж он постарается, чтобы эти Орлеанские каникулы были максимально короткими. *** Комната, которую выделили Алонсо, была весьма приемлемой, на его вкус. К тому же, после «горячего» приема он ожидал как минимум заселения в местные пыточные (а в том, что таковые в особняке дяди Занзаса есть, он уже не сомневался). Разбор вещей прервала нагло, громко и без стука завалившаяся к нему Констанца. — Даров. — За ужином виделись. Я, вообще-то, чемодан разбираю, если ты не заметила. Девочка, хмыкнув, завалилась на кровать прямо в домашних пушистых тапках-зайцах. — Да отец был прав на твой счет. Ты самый натуральный... — Мусор? — Гнилой интеллигент. В смысле, что ты не матерился, даже когда он тебе ногу прострелил. А я-то сначала подумала, что ты нормальный. Ну там секс, наркотики, рок-н-ролл... Алонсо недовольно пнул чемодан и повернулся к Конни, сложив руки на груди. — Мои манеры и секс, наркотики и рок-н-ролл — не взаимоисключающие понятия. Судя по одобрительному взгляду, в шкале Конни он поднялся от «мусора» к «а ниче так чел». — И за что тебя отправили в ссылку? Ширялся при родителях, или трахнул кого-то? — Все понемногу. Но я надеюсь свалить, как можно быстрее. У Алонсо, конечно, были проблемы в виде блокированной кредитки и отсутствия наличных, чтобы сбежать куда-нибудь без ведома папочки, но что он, не придумает, как сделать так, чтобы его забрали? Пхе! — Удачи. — Конни подняла ногу и вытащила из носка пачку сигарет и зажигалку. — Будешь? Алонсо тяжело вздохнул и выудил из потайного кармашка в чемодане свои курительные аксессуары. Конни поднялась с кровати, открыла окно и перебралась через подоконник. — Давай на крышу, тут детекторы дыма стоят. Уже на черепичной крыше (оказалось, что дочурка дяди Занзаса завалилась в гостевую комнату исключительно потому, что рядом с ней была решетка, по которой можно было безопасно забраться наверх), Алонсо, выкурив половину своей никотиновой палочки, поинтересовался: — Можешь преподать мне мастер-класс? Как провести больше минуты рядом с твоим отцом и выжить? Конни хрипло захихикала и запрокинула голову, подставляя лицо ласковым лучам луизианского заходящего солнца. — Не перечить, а лучше вообще помалкивать. Это только мы делать можем, и то не всегда. Не брать его вискарь и текилу. И не дай Бог, он заподозрит тебя в какой-нибудь пидарасне. Папаня вообще любит сначала стрелять, а потом уже вопросы задавать. — Я заметил, — мрачно буркнул Алонсо, потирая место на бедре, которое несколько часов назад прошила пуля. — Да уж, никогда не забуду тот день, когда он пришел ко мне в комнату вечерком и начал аккуратно так интересоваться, не отношусь ли я к ЛГБТ. — А ты не относишься? — Неа. Я собираюсь ебать мужиков. Алонсо закашлялся дымом. С характером Конни никто не мог бы обвинить дядю Занзаса в необоснованных подозрениях. — Кстати, а почему твою сестру называют Майклом? Конни потушила окурок о крышу, весело болтая ногами. — Ну, во-первых, папа хотел сына. А во-вторых, он обожает «Крестного отца». — Конни поднялась на ноги и насмешливо поинтересовалась: — Ну и как же ты хочешь заставить дядю Цуну забрать тебя отсюда? Алонсо мрачно потеребил сережку. Нужно показать папуле, что его здесь портят еще больше, и не спалиться. Только как? *** Дядя Бельфегор был сумасшедшим, кровожадным лысеющим наркоманом среднего возраста и для плана номер один, «меня пытаются подсадить на тяжелые наркотики», подходил идеально. — Привет, пап! Знаешь, дядя Бельфегор тут притащил какие-то веселые цветные таблеточки… — Ты понимаешь, что я могу позвонить, например, Сквало и проверить? *** План номер два, «я начал часто нарушать закон», Алонсо придумал, прокатившись пару раз вместе с Сантиной на мопеде. — Привет, пап! Сегодня меня учили кататься на мотоцикле. Я, правда, сбил регулировщика, но это же ничего? — Ничего, молодец! — ... *** Алонсо сидел за столом, подперев голову кулаками, и мрачно смотрел на телефон. Пока что ни один из планов по давлению на папашу не сработал. Оставался еще вариант с «позволить Конни себя трахнуть» (именно так, Конни была слишком уж бой-бабой), но самоубийцей он не был: дядя Занзас бы вышиб ему мозги к чертовой матери при одном только поползновении в сторону любимой дочки. Конечно, можно было сказать «ко мне приставал Луссурия», но эта «лапочка» предпочитала исключительно мертвых мальчиков, что Савада-старший явно знал. Что делать-то, а? *** — Бездельничаешь, мусор. Алонсо вздрогнул: со дня приезда дядя Занзас ему и пары слов не сказал, и мальчика это вполне устраивало. — Не то чтобы я совсем ничего не делал, — осторожно ответил Алонсо, — я на гитаре играю... К тому же, сейчас каникулы. Обращение «мусор» он уже научился стоически игнорировать. — Ты вообще что-нибудь умеешь? Фехтование, стрельба? Или как папаша твой, по кулачным боям? — поинтересовался дядя Занзас, лениво просматривая какие-то документы. — Э... мой отец — спец по кулачным боям? Серьезно? — недоверчиво вскинул брови Алонсо, но, получив раздраженный взгляд, быстро ответил на вопрос: — Нет, я ничем таким не занимаюсь. Ходил в секцию по стрельбе, но бросил, давно еще. Конни тут же пребольно ущипнула его за бедро и быстро зашипела на ухо: — Зря ты про стрельбу сказал, придурок. Отец — фанат этого дела, может своими пистолетами кусты фигурно обрезать. Алонсо тут же поднял руки и затараторил: — Я бросил не потому, что мне стрельба не нравилась, это очень круто, честное слово! Мне просто отдачей постоянно сустав из плеча выбивало. — Подлизываешься, значит? Молодец, дольше проживешь, — хмыкнул дядя Занзас, почесывая шею. — Вот что. У меня одна секретутка в отпуск хотела съездить, вместо нее в приемной посидишь. Все равно бездельничаешь. — Как прикажете, — обреченно ответил Алонсо, ковыряясь вилкой в омлете. — И вытащи из уха эту срань. — Дорогой! — недовольно посмотрела на мужа тетя Ширли. — Срань! — вторил радостный детский голосок. — Рита! Не повторяй за папой, это плохое слово! Сонни, тихо учившая названия костей черепа для зачета, покачала головой. Она первой поняла, что «гениальная» идея ее папочки ничем хорошим не закончится. *** По утрам дядя Занзас частенько бывал злым. А когда утро выпадало на похмелье — особо злым. Поэтому, проснувшись утром в понедельник от бессердечных лучей солнца, миновавших густые кроны дубов, Алонсо ждал от первого дня своей стажировки только самого плохого. Тетя Ширли, прежде чем убежать на утреннюю йогу, сунула ему пузырек с успокоительным «на всякий случай», святая женщина, положила его пирсинг на хранение в свою шкатулку с Тиффани и де Бирс и показала базовую дыхательную гимнастику. Одно слово — солнышко. Хотел бы Алонсо, чтобы и другие обладатели пламени солнца были такими! Дядя Рёхей и дядя Луссурия были явно не в себе, а дядя Дино… ну, не сложились у Алонсо отношения с дядей Дино. Как будто он виноват, что Розабелла, как и все девчонки, оказалась падкой на гитаристов. Только Алонсо успел разгрести дикую воронку энтропии на столе в приемной дяди Занзаса и включить компьютер, как появилось и само большое начальство. Дядя Занзас радовал полопавшимися сосудами глаз и крайне раздраженным выражением лица. — А. Ты, — сказал дядя Занзас, увидев на месте неприметно-ухоженной девушки, которую и в лицо сложно было запомнить, отчаянно пытавшегося не дрожать от страха Алонсо. — Плакальщиков шли на хуй, я сегодня злой. Если придет налоговая, отчетность — там, что делать ты знаешь. — Отдать им? — неуверенно предположил Алонсо. — Ты что, вообще, без мозгов, мусор? — мрачно спросил дядя Занзас, хотя по тону угадывалось, что он уже знает ответ на свой вопрос. — Если придет налоговая, срочно жрешь всю документацию. — Хорошо, — пискнул Алонсо, не решившись спорить. К концу дня у Алонсо уже не дергалась совесть, когда на очередной звонок он отвечал голосом диктора из метро: «Резиденция Вонгола, приемная дона Занзаса. Нет, ему не интересно, он передавал, чтобы вы шли на мужской половой орган!» Около пяти в приемной показался Сквало — в этот раз, слава Богу, не в кровище (Алонсо подозревал, что чистить ковер заставили бы именно его, в случае чего), выглядевший почти цивильно. Насколько цивильно может выглядеть мужик с косой до пояса, в леопардовом бомбере и с явно просвечивающей наплечной кобурой. — О, привет. Еще живой, надо же, — порадовался заботливый Сквало. — Дон Занзас просил его не беспокоить, — проблеял Алонсо. — А, то есть, он вчера нажрался и весь день дрыхнет. Ничего, сейчас проснется, — сказал Сквало, кидая в Алонсо леопардовым кошмаром. — Пожалуйста, не надо, я хочу жить! — жалостливо сказал Алонсо. — Да не ссы, иди погуляй где-нибудь, — царским жестом отпустил его Сквало, а затем взял стоявший на подоконнике графин, из которого поливалась стоявшая там же герань, и вошел в кабинет. Алонсо сбежал до того, как мог услышать, чем все закончилось, взял в гараже велосипед и с рекордной скоростью добрался до кладбища Лафайетт. Ему нужно было полежать в каком-нибудь склепе и подумать о жизни. *** Всю неделю Алонсо очень боялся за свою жизнь. Но ближе к вечеру пятницы его тело, видимо, решило, что вырабатывать адреналин больше не в состоянии, потому что ничем иным сложившуюся ситуацию он объяснить не мог. Дядя Занзас засел в спортзале и тренировался, Алонсо сидел рядом с радиотелефоном и органайзером и уточнял у него, соизволит ли уважаемый синьор Вонгола посетить то или иное мероприятие. Мимо проходила Конни, и дядя Занзас ее окликнул: — Эй, Конни! Подойди, на спине у меня посидишь, пока я отжимаюсь. — Ой, пап, попроси Алонсо, я к дантисту опаздываю, — ответила Конни. Дядя Занзас посмотрел на него в сомнении, Алонсо немного подобрался. — Сколько ты весишь? — Семьдесят, — пискнул Алонсо. — А. Надо же, — хмыкнул дядя Занзас. — Ладно, подойдешь. А то с виду дрыщ дрыщом. Конни у входа в спортзал оскорбленно вдохнула, и Алонсо увидел, что у нее заслезились глаза. — Я думала, что ты меня просишь на тебе посидеть, потому что тебе нравится моя компания, а ты, оказывается, просто думаешь, что я жирная?! Конни развернулась, и вскоре Алонсо услышал, как громко хлопнула входная дверь. Дядя Занзас постоял хмуро секунд десять, а затем принял упор лежа и мотнул головой. — Залазь. Алонсо скинул кеды, забрался к дяде Занзасу на лопатки и уселся по-турецки. Влажное от пота тело дышало жаром и опасностью, но Алонсо почему-то не чувствовал страха. Он задумчиво посмотрел дяде Занзасу на загривок и произнес: — Дядя Занзас, вы совсем глупый, да? Дядя Занзас с рыком выпрямил руки и ласково проговорил через плечо: — А ты бессмертный, видимо. Алонсо все еще его не боялся. — Просто вы либо глупый, либо Конни совсем-совсем не любите. Как ни странно, следующие двадцать минут дядя Занзас отжимался молча. На ужине тем вечером, правда, Алонсо показываться не стал: бессмертным он все же не был. Он прокрался на кухню ближе к часу ночи и заглянул в холодильник в поисках хоть чего-нибудь, что не нужно готовить, когда услышал за спиной бульканье. Алонсо обернулся в прыжке — оказалось, что за островом сидела тетя Ширли и разливала по бокалам, кажется, Кьянти. — Держи, зайчик, — улыбнулась она, пододвигая к Алонсо один из бокалов. — Не думала, что у тебя хватит смелости сказать Занзасу такое. Ты молодец. Алонсо удивленно принял бокал. — Ну. Конни ведь правда обиделась. Тетя Ширли кивнула и отпила вина — выглядела она так, словно красиво скучала на благотворительном балу, хотя и была одета в голубую трикотажную пижаму, и что-то в ней было очаровательно-манящее. Загадочное. Мама самого Алонсо была теплой, взрывной и радостной, но никогда — загадочной. — Занзас не понимает людей, и при этом пытается действовать максимально логично. А еще завирается ради престижа, хотя, казалось бы, ему давно незачем. Суперби с логикой не совместим вообще, но он очень хорошо чувствует людей, умеет ими манипулировать, и потому врет так, что не подкопаешься, если своими глазами не видел доказательств обратного. У него целых семнадцать любовниц, знаешь? Два дурака, много лет пытаются вытаскивать друг друга, потому что постоянно попадают впросак. — Почему вы за него вышли? — поднял брови Алонсо. Тетя Ширли угощала вином несовершеннолетнего, отъявленно нарушая законы штата, говорила «дорогой, не забудь запасные обоймы» и водила бронированный джип. Но все еще умудрялась выглядеть принцесской. — Я ему понравилась, и он распугал всех моих поклонников, — улыбнулась уголком губ тетя Ширли. — У них с Суперби в те времена был тест: предложить даме в баре марочку. Суперби делает этот тест неправильно: ухаживает за теми, кто отказывается, а какая положительная девочка будет терпеть мафиози? Занзас же следил за теми, кто на марочку соглашался. Я говорила о социальной справедливости и читала ему свои стихи. Еще ему нравилось пугать людей. Я не пугалась. Он старался все больше, пока это не превратилось во флирт. Он был очень смешной и милый. — Тетя Ширли задумалась. — Ну, по моим параметрам. У меня папа дома, в Ирландии, теракты организовывал. По сравнению с ним Занзас такой лапушка. Хоть и глупый, да. …На следующей неделе Алонсо больше не трясся, когда переключал звонок из приемной на дядю Занзаса, а еще прыскал на него из пульверизатора, чтобы разбудить, и начал снимать тиктоки на рабочем месте. От выстрелов он быстро научился уворачиваться, а когда его все же задевало, тетя Ширли с удовольствием его латала. Конни снова начала разговаривать с отцом (он не извинился, но продолжал покупать ей телефон, сигвей, кеды Армани, револьверы, пока она не сдалась), но в спортзал теперь приходить отказывалась. И вот, когда Алонсо снова сидел на широкой, покрытой шрамами спине дяди Занзаса, до него дошло. Как можно заставить папу забрать его из Луизианы. Надо было только подгадать момент, чтобы дядя Занзас его за такой фокус не прикончил. К счастью, долго ждать не пришлось. *** Алонсо впервые побывал на перестрелке, и хотел бы никогда больше не повторять подобный опыт. Ребята из Варии, в отличие от него, выглядели довольными как слоны, а дядя Занзас — особенно. Когда они ввалились в особняк (Алонсо хотел только дойти до туалета и выблевать завтрак), дядя Занзас, маньячно улыбаясь, отсчитал Алонсо несколько сотен, поздравил «с почином» и сказал пойти снять себе девчонку. Он выглядел достаточно счастливым, и Алонсо рискнул. — Мне не нужна девочка, дон Занзас, я люблю вас. Сквало сразу распознал вранье, но только тихо хрюкнул в протез. Дядя Занзас, как и предполагал Алонсо — нет. Луссурия только усугубил эффект, громко умилившись. Благодушие на смуглом лице тут же испарилось. …и так Алонсо оказался в темнице. Он уже начал жалеть о своем выборе, когда к нему спустилась Сонни с телефоном в руках, обозвала долбоебом и передала ему трубку. — Ты долбоеб, — спокойно повторил довод Сонни папа. Алонсо решил идти ва-банк. — Ты бы видел, какая у него спина, какие бицепсы, такой мужчина, я был обречен. Цуна вздохнул и зловеще сказал: — Что ж, ладно. Твой вылет послезавтра. Алонсо подпрыгнул, потрясая кулаком, и понадеялся, что Конни и Сонни не станут удалять его из друзей в соцсетях за этот цирк. Но, оказалось, папа не закончил. — Ты только не жалуйся теперь, когда к тебе начнет подкатывать дядя Джованни со своим дерьмовым флиртом «я захвачу-у-у твое тело, ку-фу-фу». Алонсо мрачно посмотрел на Сонни, наблюдавшую за разговором — ей явно еще нужен был ее телефон. — Пап. Дядя Джованни с зоны вообще не вылезает. Не надо мне тут про кукарачу втирать опять. — Когда сидит, а когда вид делает, — легкомысленно ответил Цуна. — Не говори потом, что я тебя не предупреждал. — ПАПА!