Часть 1

Уильям закрыл дверь, развернулся и подошёл к креслу, устало опустился в него. Скоро всё начнётся. Он не обращал внимания на трясущиеся пальцы, когда отпивал вино из бокала, любовался игрой света на стекле. В конце концов, он никогда не считал свою жизнь имеющей хоть какую-то ценность: Льюис, Альберт, Моран, Джек, Фред, Бонд, множество других людей. Они были ценны. Его существование оправдано лишь пока он может двигаться в цели. Когда дойдет – все закончится. Уильям уронил лицо в ладони. Удручающе глупо и настолько же смешно. Почему именно сейчас ему настолько сильно хочется смеяться? Хохотать в голос? Так, чтобы потом можно было только хрипеть. Ведь это даже не его настоящее имя. Фальшивка. Он весь насквозь фальшив, с самого детства. Всё настоящее, что у него было, он оттолкнул в тщетной попытке защитить. С губ всё же сорвался смешок, истерический, неловко-детский, почти стыдливый, вместе с всхлипом. До чего же он отвратителен. Докатился до того, чтобы начать себя жалеть. Страшно тебе? Боишься, человек, предпочевший забыть даже собственное имя? Уильям знал, что должен улыбнуться и ещё раз сказать «я знаю, что делаю». В последний раз. Прежде чем исчезнуть. Или он уже сказал? Мир немного плыл, и он убрал руки от лица. Почему-то кожа немного влажная. Бледные длинные пальцы словно несли отпечаток всех тех смертей, которые он забрал, которые он ещё заберёт. От этого снова становилось почти смешно. Кровь въелась так глубоко под кожу, что сколько бы он не тер её мылом, ничего не помогало. Он ощущал её, запах, вкус, даже цвет и тот появлялся перед глазами стоило смежить веки. Он хотел бы ощущать что-нибудь кроме давящей пустоты и чувства вины перед братом, в основном перед ним. Столько несказанных слов, которые он почитал лишними. Те лишь усложнят всё, сделают дальнейшее невыносимым. Уильям не запомнил как собирался и уходил из ставшего родным дома, словно из его идеального восприятия выпал кусок памяти. Однако он отчего-то чётко знал, что ни разу не оглянулся. Прямо как пишут во второсортных романах, которые он изредка читал, чтобы расслабиться и не думать перед сном. Легче никак не становилось. С каждым шагом сердце все больше напоминало набитый мягкой травой булыжник. Возможно он действительно ничего не ощущал, и все его попытки кому-то помочь, кого-то спасти – лишь игра, пусто блеф, затянувшаяся игра наивного ребёнка, посчитавшего, что он действительно может хоть что-нибудь изменить. Протянуть руку к хрупкой мечте. Пока он, укутанный в чёрный плащ и скрытый ночью, шёл по тёмным улицам Лондона, некстати в голове всплыл старый детский разговор, ещё из тех, когда они с братом скрывались на этих самых улочках, до знакомства с Альбертом. Они тогда сидели на крыше. Спасались после забега от полицейских, да так и задержались до поздней ночи. Зато звёзды красивые. Вот, как сейчас. – Давай дотянемся до луны, Лу. – Давай, – покладисто согласился брат. – А почему именно до луны, а не до солнца? – Солнце обжигает, а луна холодная. К тому же ночью мы сможем отыскать путь благодаря ей. Если потеряешься, то всегда следуй за лунным светом. Так мы сможем найти друг друга. Запомнил? Глупый детский нескладный разговор. Почему сейчас? И зачем? Возможно потому что его настоящая цель идеал настолько же неосуществима, насколько возможность найти кого-то ориентируясь только на сияние луны. Да и вообще луна неразрывно связана со светом солнца, а он несёт совершенную ерунду, потому что откровенно сходит с ума. Возможно стоит просто смириться с тем, что он давно уже сошёл. Уильям спокоен, когда убивает. Его лицо полностью непроницаемо, и глаза – багряные омуты равнодушия, они почти алеют, сливаясь по цвету с лужами крови, которые он оставляет за собой. Кажется, даже Фред странно смотрит немного встревоженно, почти озадаченно, словно не до конца может поверить. – Да это же просто сумасшествие! То, что вы должны умереть… да, я понимаю, и горожане, и знать рано или поздно вычислят преступника, поймут, что во всём виноват Лорд Преступлений...но неужели вы с вашим интеллектом не могли найти другой способ добиться цели? Вы не должны делать это… Уильям посмотрел куда-то мимо и перевёл взгляд на окровавленное лезвие. Капли на нём поблёскивали в неровном свете свечей и почти невесомого света луны. – Справедливость или...– он вложил лезвие в трость единым точным движением. – Я...никогда не думал о том, что делаю как о справедливости. Слова, которые так давно копились внутри, слетели с губ легко, почти воздушно, черными перьями греха. Выражение лица Фреда отражало живейшее изумление, но Уильям не обращал внимание. Только достал сигарету и закурил, откинув крышку старенькой металлической зажигалки, поглаживая пальцами отполированные бока в выражении глубокой задумчивости. – Я не верю, что люди имеют право судить других, – продолжил он, закуривая и выдыхая дым, который сизыми колечками поднимался к потолку, а после тянулся в сторону открытого окна. – Неважно, насколько греховен другой человек. Я только раз за разом убеждался в этой истине… Изумление собеседника становилось все более видимым, оно буквально висело в воздухе. Уильям затушил сигарету об стол и посмотрел на собственные руки, в идеальных чёрных перчатках, но их он сейчас не видел. Только кровь – невидимый багрянец привычно щипал ссадины, царапины и ранки, впитывался под кожу, растекался под ней, покрывал его руки – от пальцев до локтей изнутри и снаружи. – Мои руки раз и навсегда испачканы чужой кровью, – тихо продолжил он. Фразы перекатывались на языке подобно карамельным леденцам, приторно сладкие, почти до невозможности. – И по какой-то неведомой причине сколько бы раз я не пытался их оттереть, – в ушах зашумело, громко, почти водопадом заревела вода. Если это будет вода, возможно тогда он, наконец, сможет оттереть всю эту грязь. – Поэтому Фред…– Уильям поднял голову и улыбнулся. – Я уже очень хочу умереть. Возмущение Фреда действительно забавно. Много слов, которые очень ожидаемы. Естественно, он не должен чувствовать себя виноватым, убивая подобных людей. Не должен. Он заслуживает похвалы. И многое-многое другое. Уильям снова курил, пока слушал его. И думал, как ненавидит запах сигарет, неприятное ощущение где-то в горле или в лёгких. Возможно даже забавно было озвучить и эту мысль, ещё одну, разрушившую его идеальный образ. Больше он не вслушивался. Этот разговор отнял последние моральные силы, которые у него ещё оставались. Он сомневался, что смог бы посмотреть в глаза брату, если бы им довелось ещё увидеться. Из всех людей ему точно не смог бы. Не хватило духа. Или снова начал бы себя жалеть. При одной мысли об этом внутри все сжималось. Возможно он испытывал облегчение, что последним из своих, он видел Морана, пусть и обстоятельства выдались отвратительные. Пусть его не прощают. Пусть его ненавидят. Ему уже все равно. Он настолько устал, что почти не ощущает, насколько тяжелее становится ноша, отмечает чисто механически. Направляя лезвие на Шерлока, Уильям испытывал облегчение. Искреннее. Он почти и не сомневался, что жизнелюбивый идиот попытается его переубедить. Шерлок Холмс отличался ослиным упрямством. Возможно проживи они свои жизни иначе, встреться при иных обстоятельствах, стали бы лучшими друзьями. Жаль. Уильям назвал бы этого человека другом, но ни на секунду не обольщался. Он знал зачем и ради чего пришел сюда сегодня и не сомневался в собственном выборе, в принятом решении. – Живи, идиот! – Шерлок так цепляется за его руку. У Шерлока все просто. У него есть цель, и он идёт к ней не разбирая дороги. Ах да, в этом они одинаковы. Правда Уильяму до этого нет дела. Он благодарен, правда. Но у него не осталось никаких моральных сил – всё, что мог, он отдал тем, кто был ему безмерно дорог, и даже когда вместо души зияла пустота, выходило идти на чистом упрямстве и давно данном обещании. Ведь нельзя просто бросить все на полдороги, потому что ты не можешь больше держаться. Другие на тебя рассчитывают, ты сам чувствуешь обязательства. Или зачем вообще стоило начинать. Но он так сильно хочет отпустить. Чужая рука чуть прохладная, а синие глаза сияют стальной уверенностью. Возможно то, что Уильям ещё может почувствовать, называется благодарностью, но он сомневается. –… я хочу, чтобы единственным человеком, который вернётся домой живым, стал ты, – его голос звучит устало. Достаточно этого фарса. Лезвие плавно скользнуло в воздухе, и Шерлок все же отпустил, и сам Уильям расправил руки словно крылья. Наконец, он свободен и может лететь вниз. Хотя бы несколько мгновений. Лу...мне так жаль, что я так поступил с тобой. Пообещать и не выполнить. Я ужасный старший брат. Шерлок упрям. Даже сейчас он спрыгнул следом без тени сомнения. – Я наконец-то поймал тебя! – плечи сжали в стальной хватке. – Давай выживем вместе. Ты и я! Уильям обречённо закрыл глаза. В отличие от Шерлока, у него хватило уважения принять чужой выбор. И сопротивляться у него попросту не осталось сил. Да и не то, чтобы его упрямство хоть что-нибудь изменило бы. И он утонул в долгожданной темноте. *** Уильям не хотел просыпаться, но мир воскрес ослепительной белизной. Постепенно выцветающей, становящейся отвратительно грязно серой, такой же как он сам. Мир, в который он не хотел возвращаться, немилосердно требовал его присутствия. Он смотрел на улицы Америки одним глазом, равнодушно. Шерлок прибежал спустя несколько минут, растрёпанный, встревоженный, боящийся неизвестно чего. Они несколько минут просто молча сидели вместе, пока Шерлок пытался отдышаться, а после тихо принялся рассказывать. О приказе Королевы, о просьбе Льюиса и Фреда, о его собственном решении, о том как их спасли, привезли в Америку и ради чего всё это происходило. Уильям слушал, каждое слово отпечатывалось в восприятии, но не имело особого значения. Разве что от себя стало ещё более отвратительно. Он просто бросил своих, оставил их позади; тех, с кем обещал пойти до конца. Они поклялись друг другу отправиться ко дну вместе, но он со своим эгоизмом и жаждой их обезопасить просто предпочел выкинуть их желания в мусорку. Он не спросил, чего именно желали они. Просто поступил так же, как всегда действовал во время выполнения планов – убрал эмоции, шагнул вперёд. Они послушались и шагнули следом по приказу. Только теперь они отплатили ему той же монетой. Выбросили его желание прочь, воспользовавшись Холмсом. Он их не винил. Никого не винил, кроме себя самого. – Поэтому пожалуйста, давай продолжим жить дальше. Вместе? – Шерлок сиял, как лучи рассветного солнца. Он смотрел на него с искренней надеждой. Уильям поднял голову. Сияет. Ослепительно ярко. Узкие губы тронула слабая улыбка. – Давай попробуем, Шерли. В конце концов, не зря же он отличная фальшивка. Возможно, ему удастся протянуть ещё немного. Уильям не смыслил своей жизни без людей, которые были ему дороги, без страны, которую он мечтал изменить. Он слишком устал от смертей, и нельзя просто взять и повернуть назад. Также нельзя махнуть рукой и забыть или двигаться вперёд вопреки. Если бы он мог, то изначально… он банально не хотел, и «давай сделаем» было недостаточно. Если бы в жизни все решалось только парой фраз, он вообще не ввязался бы во всю эту затею. Уильяму снова смешно. Его физические раны практически исцелились, но внутри что-то продолжало гнить. Падение сломало что-то в отлаженном механизме, который заменял ему душу. Даже, пожалуй, не оно само, а именно осознание, что он сделал с дорогими ему людьми. Теперь Уильям боялся, дико боялся увидеть результат. Ты терзаешь себя за то, что делал с теми, кто заслуживал смерти. Но с близкими ты обошёлся ещё хуже, так ведь? Уильям выдохнул и сделал несколько шагов в сторону башни. Проникнуть туда оказалось легко. Трость стучала по каменному полу. Выражение лица Альберта, восхищение и трепет. Он устал видеть подобное. Даже в Америке дело несильно изменилось – едва его узнавали поближе, оценивали навыки, отношение становилось очевидным. – Ты выжил! Я знал! Знал, что это случится! – старший названный брат крепко его обнял. От плещущегося в изумрудной радужке безумия Уильяму стало почти физически дурно. Что я сделал с тобой? Зачем, Альберт? Ради чего? Он убрал отросшие темно-каштановые волосы с лица и погладил его по щеке ласково. Альберт старший, но Уильяму всегда казалось, что среди них троих заботиться обо всем приходилось ему. Иногда весело, иногда утомительно. Лучшее время в их жизни. Но он осознавал, что именно из-за него все и случилось. Если бы они с Альбертом не встретились… – Все закончилось, Берти. Я пришел попрощаться, – прошептал он ему на ухо. Лицо старшего брата исказилось. Он вцепился ему в плечи чуть отросшими ногтями, а этот огонь разгорелся лишь ярче. – Ты не можешь, Уильям. Не можешь. Ведь без тебя я...мы...что мы можем сделать? Ты нас бросаешь?! – в его голосе читалась отчётливая паника. Уильяму горько и снова жаль. Отвращение от самого себя, казалось, достигло пика. Сколько он пытался, пока Шерлок не видел? Сколько раз тот понял, но не подал виду? Сколько раз хотел поговорить, но так и не решился? – Я должен был умереть ещё на мосту, – отозвался он ровным голосом. – Ты и сам это прекрасно знаешь. Уильям ощущал нарастающую усталость. Он так хотел вернуться, всех их увидеть. Выбранная маска тяготила, тянула вниз. Шерли был хорошим человеком, они вполне ладили, но все равно им обоим было недостаточно. Они могли находить общий язык, вместе работать, но этим их коммуникация исчерпывалась. Уильям мог предположить, что в нем самом не хватало чего-то важного, что он мог дать Холмсу, чтобы по-настоящему стать ему хорошим другом. А играть в то, чем он не являлся, было утомительно. Как ради себя, так и ради других. Ты сделал это с ними. Прими ответственность. Да, Уильям отдавал себе отчёт. Мечта достичь идеального мира сотворила это с Альбертом. Он дал ему надежду, он подпитывал его стремления, пока они не превратились в одержимость. Именно он, Уильям Мориарти, сотворил чудовище. Да, прими и... – Прости меня, Берти, – легко сказал он. Он давно научился говорить – слова ложились легко, правильно, неважно для кого. Сейчас он должен был запинаться, нервничать, но, вопреки всему, мог только улыбаться, все той же мягкой ласковой улыбкой. Он знал за что извиняется, но знал, что его не поймут. – Не издевайся надо мной! Ты обещал мне! А теперь сбегаешь, поджав хвост?! Уильям смотрел на него все также терпеливо и спокойно. Невольно он думал, что ведь могло всё сложиться иначе. Если бы они чаще говорили друг с другом о себе, о них, а не только об идеалах, планах и схемах, возможно что-нибудь могло измениться. Возможно он видел бы не только цель, а научился слушать и слышать тех, кто стоял рядом, а не только собственные эгоистичные устремления. – Я показал тебе то, что ты хотел увидеть, – негромко отозвался он, устремив взгляд в сторону зарешечатого оконца. – Рассвет в то утро был прекрасен, не так ли? Утро, когда началась новая эра. – Ты обманщик! От удара Уильям покачнулся, но устоял на ногах, опершись о трость. Заточение ослабило Альберта, военного офицера, но не сломило. – С самого начала, – покладисто согласился Уильям. – Если ты хочешь так считать, я не буду тебя переубеждать. Через четверть часа он бесшумно покинул башню. Охрана спала и вряд ли проснется ещё пару часов. Скула побаливала, наступать тоже было тяжело – Альберт всегда сложно переживал поражения – и старые раны ныли только сильнее. Однако многим хуже – душевные. Сколько ещё ты можешь продержаться на самообмане? Когда иссякнет твое желание поддерживать бессмысленное существование? Единственный, кто живёт взаймы, это ты сам, верно? Уильям кинул последний взгляд на комнату в башне, развернулся и похромал в темноту переулков. Пока Шерлок не вернулся к остальным, нужно успеть повидаться с Льюисом. Он с огромным трудом ускользнул из-под наблюдения их американских друзей, после провернул ещё ряд махинаций после которых вряд ли его кто-то ждёт обратно с распростёртыми объятиями. Укуси руку кормящую. Уильям прикрыл глаза ресницами и провел подушечками пальцев по кованой ажурной ограде особняка. Он не возражал. В конце конце, Уильям и не собирался возвращаться. Шерлока прикроет брат, а если тот пожелает поиграть, выкрутится самостоятельно. Так или иначе, Уильям иногда удивлялся, почему Шерлок все ещё с ним общается. Мог бы найти занятие поинтереснее. Хороший человек, но капризный, иногда по-детски эгоистичный, Холмс не был способен понять, что мучает других людей на глубинном подсознательном уровне. Уильям по своему ценил его желание помочь, но не сомневался, что тот руководствовался своими чисто личными мотивами. Да и кто они друг другу? Чужаки. Живи дальше. Легко сказать. Легко решить за других. Ты же это сделал? Почему бы и другим не сделать этого за тебя? Уильям усмехнулся собственным мыслям. Поэтому он ещё жив. Поэтому сколько бы раз он не пытался, так и не довёл дело до конца, потому он смотрел по утрам на шрамы перед тем как надеть рубашку с лёгкой грустью. Только по той причине, что он чувствовал себя виноватым перед ними. Решая за других, будь готов встретиться с последствиями. Ты обещал ему и нарушил обещание. Предатель. Обманщик. Берти так и сказал, разве не так? Двери приоткрылись, впуская его в особняк. Светало, когда он переступил порог и прошел в гостиную. Льюис не встал с дивана, только поднял голову и посмотрел бесстрастным взглядом. Внутри что-то оборвалось. Уильям не думал, что они бросятся друг другу на шею, как после долгого воссоединения во все том же дешёвом романе, но он хотел хоть чего-то, хоть чего-нибудь. Что позволило бы тебе оправдаться, что ты прожил эти годы не зря, верно? Что тебя ждут? – Рад, что вы нашли время на меня, – Льюис произнёс спокойным вежливым тоном, словно они совершенно чужие люди. Уильям сразу же растерял все мысли. Всё, что хотел сказать. Разве ты не этого хотел? Ты оставил его позади, ты сказал ему – живи без меня. Вот, он делает это. Все в точности так же, как ты и желал. Твой брат успешно живёт без тебя, в мире, за который ты почти умер. Так в чём твоя проблема? Что тебе теперь не так? Почему ты опять страдаешь? – Я тоже рад вас видеть. Вижу, вы в порядке, – подхватил игру он. Метафорическая дыра в груди становилась шире с каждой новой фразой, с каждой новой интонацией, оттенком смысла, который он вкладывал. Потому что сейчас он с окончательной завершённостью осознал, что натворил. Не только нарушил собственное обещание, которое поддерживало в нем жизнь до падения, но и втянул Льюиса в бесконечную игру, вынудил искупать собственные грехи, переложил на чужие плечи. Бросил выживать в новом мире без него. Я создам новый мир, а дальше уж как-нибудь сами. Эгоистично. Он так хотел вернуться к ним, но возвращаться оказалось не к кому. Альберту, к сожалению, он нужен лишь в контексте создания нового идеального мира. Мира, который...нужен ли он ему на самом деле? А брату...брат теперь справится и без него. Жестоко, но справедливо. – Некоторые дела требовали немедленного решения, но мы справились, – в тон ему отозвался Льюис. – Надеюсь, вы не обидетесь, если я отправлюсь отдыхать? Завтра начинается следующая фаза плана. Необходимо быть подготовленным. Вы сами учили отдыхать, когда есть возможность, перед серьезным делом. Бесстрастный взгляд резал по сердцу хуже лезвия кинжала. – Здоровье превыше всего. Разумеется, вам необходимо отдохнуть, – он проводил его взглядом, а после сцепил пальцы в замок и опустил голову. Отросшие светлые волосы скрыли лицо. Насколько же можно на самом деле оказаться слепым. Сколько ошибок может совершить один человек? Скольких можно оттолкнуть, просто исходя из собственных эгоистичных желаний? Как он там уже говорил себе? Решая за других, будь готов встретиться с последствиями. Уильям стиснул зубы, глядя прямо перед собой на гладкую поверхность журнального столика из красного дерева. Та немногого странно расплывалась перед глазами, почти нечётко. – Я уж думал, вы навсегда пропали, – насмешливо-прохладный голос Майкрофта не позволил ему исчезнуть в собственных мыслях и пучине воспоминаний. Уильям кривовато улыбнулся, но промолчал. Сказать старшему Холмсу было нечего. Да и не хотелось, если уж на то пошло. – Я не думал, что выйдет так, – тихо сказал он, когда пауза излишне невежливо затянулась, и голос звучал почему-то хрипло. – Так извольте, вы, как и Шерлок, думали, что можете просто исчезнуть на несколько лет, а весь остальной мир встанет на паузу?* – Майкрофт усмехнулся. – Уж извините, но вы с моим братом делите одну и ту же черту – вопиющую наивность по отношению к окружающему миру и святую уверенность в его статичности. Поверьте, он развивается и меняется даже без вашего участия. Ваших друзей и близких это тоже касается. Уильям сжал пальцы до хруста. Он ничего не думал. Он просто хотел исчезнуть, и когда его этого права лишили, то он подумал – возможно удастся перетерпеть и вернуться к близким людям. Однако те его давно отпустили и живут дальше, как им и завещано. Кого можно в этом винить? Себя, разумеется. Кого ты ещё можешь винить? Перестань убегать от ответственности. – Я ни о чем не думал, – едва слышно признался Уильям. – Я не хотел исчезать. Я не хотел выживать, работать на Америку. Ничего не хотел. Однако чужая правота жгла калёным железом. Мир не справится без меня. Нужно что-нибудь предпринять. Нужно-нужно-нужно. При этом он отринул все человеческое, даже самого себя. И в результате в погоне за иллюзией, за несбыточной мечтой, потерял всё. – Мы всегда о чём-то думаем, Мориарти. Даже когда принимаем те решения, которые сами от себя не ожидали, или когда всё оборачивается не так, как нам хотелось бы. Уильям поднялся, задержал на нём взгляд и коротко кивнул. – Спасибо. Я пойду. Майкрофт больше ничего не сказал и не попытался его задержать. Уильям ушёл. С Шерлоком он сталкиваться не хотел. Больше возвращаться он не собирался. Место, где его никто не ждёт; люди, которых он оттолкнул; мир, который он наивно почитал слишком гротескно-неподвижным. Когда ты разрушаешь все собственными руками, терять тебе нечего. И обломки моста кажутся почти родными. Теперь ему никто не помешает закончить начатое. Никакого противостояния, никаких игр. Ничего. Только пустота впереди. Даже если это снова побег. Уильям подошёл к краю, вслушиваясь в шум текущей внизу воды. Даже забавно, что они оставили обломки нетронутыми, словно памятник «всем тем, кто погиб по вине Лорда Преступлений». Уильям откинул ненужную уже трость и сделал шаг вперёд, раскинув руки. Наконец, он может полететь. Один, как и с самого начала следовало бы. Нет, как ты обещал ЕМУ. Свет луны всё-таки никуда его не привел. Да и не смог бы, правда? Как и его идеалы. Пустые и бессмысленные. По щекам текли слёзы. Он плакал. Наконец-то плакал, как в далёком детстве. Но слёзы ничего не могли изменить. Ветер ударил в лицо. И он сделал последний шаг. Он надеялся, что в следующей жизни Лу сможет его простить. Я неисправимый лжец, и смысла в моих словах и желаниях действительно ни капли. На самом деле я просто хотел жить счастливо с братом и теми, кто мне дорог. Теперь тьма оказалась к нему благосклонна.