Часть 1

      Молоденькая медсестра в регистратуре была обязана спросить, кем он приходится больному. В тот момент он вспомнил, что Барановский же в университете учится, вот он и солгал, что он староста в его группе. Не просто староста, а друг. Девушка кому-то позвонила, что-то узнала, объяснила ситуацию, сказала, что потом перезвонит, и отправила его на второй этаж в седьмую палату. Сказала, что у него десять минут, пациента лучше не нервировать и не шокировать.       Не, он-то, конечно, постарается, но обещать ничего не может - он понятия не имеет, на что Барановский может стриггериться. Ведь когда они виделись в последний раз, Женя был в вампирском наряде, а Серёжа - сильно пьян и, возможно, немного обдолбан.       Теперь он должен быть, как говорил дед Слава, стёкл, как трезвышко, а Женя - в обычной одежде. Сейчас всё должно быть иначе, не?       Он робко постучался и тихонько приоткрыл дверь. Барановский, на его удачу, не спал. По мере того, как Женя переходил порог, на него поднимался взгляд больших тревожных глаз. - Привет, - Женя не особо думал над тем, что будет говорить, просто до этого момента у него была навязчивая идея навестить его, проведать. - Привет, - настороженно ответил ему Серёжа.       Сколько они ни пересекались, Жене почему-то всегда казалось, что с той ночи в Вешках он его запомнил. Серёжа знает, кто он. И, хотя Аннушка сказала, что тот запомнил только ярко-красную куртку, которой уже не было, неприятное чувство никуда не уходило. Убегать было поздно, а кусать Барановского во второй раз не хотелось - вряд ли у него сейчас вкусная кровь. - Ты как? - на "ты", потому что они примерно одного возраста и из одного социального слоя. - Врачи говорят, жить буду. А ты? - А что я? - Тогда, в клубе, когда во мне нож оказался. Ты же шёл за мной. А полиция же долго разбираться не станет. - А, тогда нормально всё было. Меня допросили, всё проверили, камеры там, показания других ребят, кровь на всякий случай сдал - всё путём.       Барановский кивнул и они замолчали. Объективно, больше им не о чем говорить. Серёжа тоскливо повернул голову в сторону окна, а Женя так и остался в дверях. Смотрел на палату, в окно, переминался с ноги на ногу. Каждое движение заставляло куртку и бахилы невыносимо громко шелестеть. - Слушай, я чего пришёл, извиниться хотел.       Барановский недоверчиво рассмеялся. - За что? - За то, что ребята в клубе устроили. Они, так-то, нормальные, не знаю, что на них нашло. - Забей, я уж и не помню, что тогда произошло. Я, вроде, и сам не особо адекватным был.       И опять не комфортное молчание и шелест. Но не двигаться Женя не мог, так уж он устроен. Не двигаться и смотреть на Барановского, которого врачи буквально дважды уже вытаскивали с того света, было ещё хуже. - Что после выписки планируешь делать? - Хуй знает. К родителям поеду. В универ вернуться надо. Хуй знает. - Слушай, ты же в СмолГУ учишься? Могу помочь, схожу, возьму тебе задания.       Барановский нахмурился, синие глазищи как-то грустно потемнели. - У тебя, чо, своих дел нет? - Ну, типа, нет. - Да лан тебе гнать. Ты же тоже студент. - Я хотя бы своими ногами могу ходить.       С одной стороны, Серёжу понять можно: такой лютый пиздец не всем дано пережить, он имеет право сомневаться во всём, что видит и слышит, и никому не доверять. И бояться всего. - Ну, так что? Да? Нет? Я уговаривать-то не стану.       Внутренняя борьба Барановского не совсем внутренняя, он видит её в его морщинках над переносицей, в движениях его длинных пальцев, в его взгляде. - Тебе не сложно? - Было бы сложно, не предлагал бы, - улыбнулся молодой человек, - до завтра тогда, я к тебе вечером заскочу. Ты, это, поправляйся. - Спасибо.       Женя знает, что в глубине души Барановский ни на что не рассчитывал, а Женя вот взял и сходил в его университет с утра, поговорил с преподавателями, взял темы для контрольных, рефератов и курсовых, поговорил с деканом, объяснил ситуацию. А дома, абсолютно серьёзно, заказал себе большую сырную пиццу, колу и начал делать контрольные, одну по психологии управления, а другую по истории XX века.       Поэтому, когда он пришёл к Серёже вечером, тот удивился сильнее, чем в первый раз. Но так же, как в первый, он несмело поздоровался, не комфортно зашелестела куртка и бахилы. - Привет. - Привет.       Конечно, Женя не доктор, но ему кажется, Барановский стал выглядеть иначе, в хорошую сторону, вроде, лицо стало не таким бледным, но он не уверен. - Ты как? - Вроде нормально, но кажется, врач что-то темнит. - Жан Иванович? - Да. - Хочешь, поговорю с ним?       Он заметил, как Барановский прищурился. - Я вот понять не могу - зачем тебе всё это надо? - Если я могу помочь - я помогаю.       Видимо, он его убедил, потому что тему не продолжили. Серёжа облизал губы и тяжело вздохнул. - У тебя сиги есть? - Не, у меня вэйп, сорян. - Пидорство. - Пидорство, - широко улыбнулся Женя, - можно присесть? - Конечно.       В этот раз ему разрешили побыть в палате подольше, так что он спокойно снял куртку, повесил её на вешалку и прошёл к креслу напротив кровати. Он уверен, что сидит на том же месте, где сидела Ольга. Впервые он может рассмотреть Серёжу настолько близко - в пидорстве его обвинял парень с чёлкой и проколотым ухом. Впрочем, ему нравились чёрные колечки в его ухе, образу не противоречили. - Можешь свой мэйл дать? Я домашку твою отправлять начну хоть. Или дай мне пароль от своей почты и мэйлы преподов, я сам всё отправлю.       Барановский на него долго смотрит и молчит, щурится, хмурится, зрачки меняют размер. - Серьёзно? - Серьёзно. Мэйл давай, - Женя протягивает ему свой телефон с открытыми заметками: baranovski.s@gmail.com clj[yevjkjlsv       Уже дома, когда вводил пароль, Женя улыбнулся иронии. В следующий свой визит в больницу он думает, а не предложить ли Серёже сменить пароль на что-то более оптимистичное (как минимум ytclj[yevjkjlsv). Он смотрит, писем не очень много: от деканата да оповещение от социальных сетей. Написал тем преподавателям, задания для которых сделал, и отправил работы. Только Женя хотел расслабиться и позалипать в Ютуб, как вернулся Жан Иванович. Принёс крови, так что было как раз кстати выползти из своей комнаты. - А почему Вы Барановского не выписываете? - Не твоего умишки дело. - Он сказал, что хорошо себя чувствует. - Это он сейчас себя хорошо чувствует, а завтра что с ним будет? Что будет, если ему дома станет плохо? Я не хочу рисковать и не хочу, чтобы Ольга мне кое-что оторвала, если я за ним не услежу. Ты пойми, я на нём экспериментальное лечение пробовал, к тому же, он ещё от того укуса не отошёл. - Я бы мог приглядеть за ним. - О, не знал, что ты успел стать квалифицированной сиделкой. - Ну, Жан Иванович! - Да выпиши ты студентика, Жанчик, - вмешивается дед Слава, - видишь, несмышлёныш в няньку поиграть хочет. - К вашему сведению, человеческая жизнь - это не игрушка. Я подумаю. А ты чего к нему зачастил? - Да жалко мне его. И виноват перед ним. У него друзей убили, Ольгу забрали, родителям он нафиг не нужен. А вся эта хрень из-за меня началась.       Его аргументы были приняты, он слышал потом, как они это и с Аннушкой обсудили, когда та вернулась. Она сказала, что ему это будет полезно и научит ответственности.       Следующим вечером он идёт в больницу к Барановскому не с пустыми руками: сигареты Бонд, синие, и зажигалка, а ещё на всякий случай он купил шоколадку с орехами. Сегодня они впервые знали о чём говорить. Сегодня Серёжа его ждал. - Спасибо тебе, Женя, - и он впервые называет его по имени. - Тебя выписывают? - Ага, послезавтра. - Это круто. А ты нормально себя чувствуешь? - Настолько нормально, что лучше, чем до того, как в больницу попал.       Женёк охотно представляет себе будни музыканта: утро после бессонной ночи начинается с романтичной чашки кофе и сигареты, в обед пирожок в университетской столовой, если кто-то угостит, и кофе из автомата, и пары, которые он, чтобы не огорчать Ольгу, старается не прогуливать, на ужин сигарета и дошик в гараже, чтобы от репетиций не отвлекаться - м-м-м, романтика. Не то что в больнице: полноценная кормёжка три раза в день, прогулки, запрет на курение.       Он сел в кресло напротив кровати, как вчера, передал сигареты, зажигалку и шоколадку, сказал про пароль, они посмеялись. Потом ещё что-то сказал, кажется, про музыку. Серёжа предложил разделить шоколадку. В первый раз за их недолгую историю встреч они просто сидели и говорили. Ну, не просто, время от времени Женя пресекал все попытки Барановского заговорить о деньгах: за беспокойство, за домашку, за сиги и зажигалку, за разговор с врачом. - Да забей, мне не сложно. Скажи лучше, тебе же есть, где после выписки жить? - Оля хату помогает снимать. Если что, к родителям могу вернуться. А что? - Я тут подумал, тебе сосед не нужен? Ну, пока она в командировке, - ему никто не собирался говорить правду, - оплата пополам. - Так-то нормальная тема, а то я с деньгами в этом месяце, сам понимаешь, проебался. А тебя, что, родаки выгоняют? - Не, сам свалить решил. Достал уже этот музей советской эпохи. Дед ещё старый, кряхтит вечно, буллит.       Барановский, понимающе кивнув, назвал адрес и отдал свои ключи без лишних слов. Удивительно, как за пару встреч изменились отношения - от недоверия к "да, конечно, вот ключи от моей квартиры". - Может, тебе вещи какие-нибудь принести на выписку? - Если не сложно. Любые джинсы, любая толстовка. - Я же сам предложил. Конечно, не сложно.       На прощание они пожали друг другу руки.       Дома он, пока дед гулял, как можно быстрее принялся собирать вещи: первым делом - ноутбук, а потом уже необходимая одежда, бельё, полотенце, зубную щётку и прочее. За этим занятием его застала Аннушка. - Куда это ты собрался? - Решил с другом пожить. Какое-то время. - С Барановским? - Да, - почему-то в его интонации было полно вины, - вы же, вроде как, не против. - Женёк, - она заставила его сесть за стол, а сама села напротив, - ты, большую часть времени, парень умный, так что вот: не увлекайся. Чувство вины ты ничем не искупишь, но в попытках это сделать, ты можешь оказаться в отвратительном месте. Ты сдашь за него все курсовые, ты будешь оплачивать ему квартиру, ты будешь готовить ему, помогать - но лучше ты себя чувствовать не станешь. А знаешь, почему? - Почему? - Потому что ты виноват. И ты это знаешь. Ты стал катализатором, с которого у него все неприятности начались. И тебя это будет жрать до тех пор, пока ты ему не скажешь правду. А правду ты ему не имеешь право сказать до тех пор, пока мы хотя бы немного не разберёмся в ситуации с Ольгой. Такие дела, счастливо вам провести время, молодёжь. - Спасибо, - буркнул Женя и продолжил собираться.       Ему хотелось закричать или что-нибудь сломать, непременно что-нибудь дорогое. Но он сдержался. Зато на улице он пнул высокий сугроб - снег красиво разлетелся, а в ноге стало немного больно. В кармане приятно грелись ключи от квартиры, где его никто не будет доставать. Юный вампир поймал последнюю маршрутку в Заднепровье и был искренне счастлив, слушая самую агрессивную музыку из своего плейлиста и наслаждаясь ночным городом.       В квартире Барановского ничего такого не было (либо он просто постеснялся лезть туда, где что-то могло быть), проверил в шкафу одежду (почти всё тёмное), видел коробку с цепями и серьгами, видел книги, учебники и тетради, заметил студентческий на полке и не мог устоять от того, чтобы посмотреть (на фотографии Серёжа был без бороды и с более короткими волосами, будто испуганный, совсем не похожий на себя), ноутбук (весь в наклейках с черепами), афиши и мерч собственной группы (браслеты, кофты, банданы, нашивки, стикеры). Женя смотрел на ребят на постере, помимо Барановского, он узнавал только двоих, а третьего не помнил, интересно, он жив? Вряд ли, иначе бы Аннушка сказала.       Женя открывает везде окна так резко, будто вот-вот задохнётся, или испытывает острую нужду в том, чтобы выпрыгнуть в окно, но не может определиться, из какого он хочет это сделать. Чистит зубы, проверяет холодильник (там только мазик, недопитая бутылка водки и две банки пива), стелит себе диван, ложится, забирается под плед, вертится, а заснуть не может.       От скуки, только от неё, ищет Барановского в инстаграме, не с первой попытки, но находит: smola.bars, там в основном фотографии с концертов, с репетиций, из баров и клубов, почти под каждой минимум по десятку обеспокоенных комментариев, мол правда ли всё, что писали в газетах. Ничего личного, возможно, есть и другой аккаунт, более личный, но он не смог его найти. А зачем? Спасибо, он понимает, какую жизнь он загубил ему. Так или иначе, он засыпает. Был бы он человеком, он бы увидел кошмар. Но с тех пор, как его обратили, он не видел ни одного сна.       С утра он встал пораньше помыл полы, а потом сходил в магазин, чтобы купить то, что человеку можно есть: хлеб, сыр, колбасу, какую-нибудь овсянку в пакетиках, кашу, по упаковке риса и гречки, курицу, овощи, макарошки по скидке, чёрный чай - необходимое, одним словом. Заплатил на кассе и вернулся в квартиру. Буквально за несколько минут до выхода в больницу, в дверь начали звонить. Какой-то мужчина спрашивал, а где Серёга. - Серёжу сегодня выпишут, - тихо сказал он, - извините, мне нужно идти.       И закрыл дверь. Стало как-то не по себе, но идти он не передумал. Собрал одежду, взял побольше денег на проезд и поехал в больницу. Вышел на остановке вместе со всеми стариками, которые ехали этим же маршрутом.       В коридоре он встретил Жана Ивановича, тот похлопал его по плечу, сказал, чтобы в случае чего сразу ему звонил, не тянул. - А разве лекции о том, что чувство вины меня никуда не приведёт, не будет? - Нет. Что толку от лекций - на, забирай его, убедись на практике, ждёт тебя твой дружочек. Только помни, что Ольга, если что, голову тогда оторвёт нам обоим.       Женьку всё равно на предупреждение, он идёт в палату к Серёже. Тот уже давно проснулся и, когда он пришёл, стоял у окна и смотрел на лысые деревья внизу.       Барановский сразу протянул ему руку, а Женя смотрел на его шею - он знал, там был новый укус, который стёр из его головы всё, что произошло той ночью, когда они избавились от Клима. Он отдаёт Серёге одежду, тот благодарит и начинает переодеваться из пижамы в джинсы и кофту. Женя мельком видит его татуировки. - Я квартиру твою немного в порядок привёл, - сказал он, когда тишина стала совсем невыносимой, - продуктов купил. - Спасибо. Я тебе точно ничего не должен? - Точно, - Женя улыбнулся, - из тумбочки всё забрал? - Ещё вчера. - Кстати, что врач сказал? - Сказал, что более везучего пациента у него ещё не было, - Женёк только начал улыбаться, как заметил, что Серёжа не улыбнулся, и передумал улыбаться тоже, - идём?       Он кивнул. Они вышли. В больнице было темно и грустно, Жана Ивановича нигде не было, видимо, занят. И той молоденькой медсестры тоже нигде не было. Поэтому они вышли на мороз. Первым делом Барановский жадно закурил. Женя достал вэйп. Пар и дым смешались в воздухе - получился странный запах. - Сумка не тяжёлая? - поинтересовался Женя, когда они ждали маршрутку, уже достаточно долго. - Да не, нормально всё, не развалюсь.       Стоило только мысленно пожаловаться, как маршрутка с двумя свободными местами остановилась прямо на пешеходном переходе. Почему-то на мосту образовалась пробка, а Барановского вырубало и тот, специально, или нет, положил голову ему на плечо. Женя подумал, это мило, наверное, в больнице толком не поспать. Когда Женя лежал в больнице в последний раз, кровати там были ужасные.       Дома он первым делом отправил Серёжу в душ, а сам приготовил для него обед: сварил кашу, порезал бутерброды, заварил чай. А потом залип в телефон, смотрел смешные картинки, чтобы хоть как-то отвлечься от той ситуации, в которую сам себя загнал.       Рядом с ним человек, который по его вине должен был, максимум, просто простудиться, но по идиотскому стечению обстоятельств у него убили друзей, чуть не убили его самого, тот мелкий псих гонялся за ним почти до последнего, забрали Ольгу, а сам он ещё не до конца оправился от того ножевого ранения. Вишенка на торте из грязи и просроченного шоколада - разбитая машина и ПТСР до конца жизни. В этот момент ему становится интересно, сможет ли Ольга с помощью своего дара это исправить, когда вернётся? Внушить ему, что всё не так уж и плохо, что могло быть и хуже? - Спасибо, конечно, за обед. Но ты странный, - сказал Серёжа ему, когда они ели. - В смысле - странный? - Женя неловко улыбнулся, отхлёбывая чай. - Странный. Я тебе не друг, не родственник, ты не социальный работник, я даже не плачу тебе - а ты тут бегаешь вокруг меня с виноватым видом. В чём дело, Жень? Что, блять, вообще происходит?       Всё оказалось не так, как в его радужных мечтах. Не, серьёзно? Неужели он надеялся, что сможет просто жить с этим человеком, а тот никаких логичных вопросов задавать не будет? Думал. Но верил, что до этого не дойдёт. Почему нельзя просто принимать халяву, пока предлагают? Он бы принял и не спрашивал. - Всё в порядке, - запаниковал он, пытаясь придумать какой-нибудь неподозрительный ответ, - меня Ольга попросила. - Почему раньше не сказал? - Я думал, ты в курсе. - Нет, нихуя я ни о чём не в курсе. Заебала уже эта ситуация! Я же понимаю, что что-то стрёмное происходит, но мне никто ничего не говорит. Что, блять, происходит, ты хоть скажи? - Да ничего. Сектантов ловили - сектантов поймали. Всё. Ты в безопасности. - Поймали? - Ну, почти. Один покончил с собой, а другого убили при задержании, - и это, в принципе, правда.       Барановский сдержанно кивнул. Его тихий гнев можно понять, потому что он даже не сможет посмотреть в глаза тем, кто сделал его жизнь сложнее и хуже. Но ему лучше не знать, что один из виновных в этом сейчас сидит прямо перед ним. А с другой стороны, Барановский и его дружки хотели ограбить его и бросить в роще - зимой, пьяного. Хоть какого-то наказания этот человек заслуживает. Не настолько сурового, но, Женя верит, правильные выводы тот смог сделать. - Надеюсь, они оба попадут в ад.       Женя не верит в такое, но ничего не говорит.       После обеда они остаются вместе мыть посуду, хотя Женя настаивал, что справится с этим один, хотя терпеть не мог это делать. Вдвоём они справились с этим быстрее и немного веселее. Он всё пытался отвлечь Барановского, спрашивал его про учёбу, про то, какую он музыку слушает, и не против ли он вечером посмотреть какой-нибудь сериал под пиво и чипсы? Но больше казалось, что Женя пытался отвлечь себя. Но безуспешно.       Он наблюдал за каждым движением Барановского: как тот ходит, как смотрит на плакаты и мерч, как сдерживает слёзы, как обессиленно и тяжело заваливается на диван, не раздеваясь, и накрывается пледом по самые уши. - Что-то меня вырубает, - говорит он тихо, - я посплю немного? - Конечно. Нормально себя чувствуешь? - Да, просто устал.       На всякий случай, Женя остаётся с ним в одной комнате и следит за тем, чтобы тот спал нормально, чтобы разбудить его, если вдруг ему приснится, как на него набрасывается монстр в красной куртке. А вообще, в любых других обстоятельствах, смотреть на спящего человека было бы пиздецки странно.       Он слушал музыку, читал, смотрел видео, пытался написать сценарий для своего нового влога, но толком ничего не получалось, ни на чём не получалось сосредоточиться. Хотелось просто взять и убежать.       Ну, не просто взять и убежать, это было бы слишком по-идиотски, а укусить Барановского перед тем, как убежать. Видит Бог, Серёже к укусам не привыкать, к тому же, в больнице его пичкали таблетками, так что последствия укуса можно будет списать на побочки. Потому что он не может смотреть Барановскому в глаза и лгать дальше. С закрытыми глазами тоже не очень хорошо получалось. Да, может через неделю Серёже станет немного лучше, и, может, он даже вернётся в универ, но самому Жене станет только хуже. Потому что об этом его предупредили двое, в чьих интересах никогда не было навредить ему, а он не послушал их.       Ему теперь с этим жить. Даже если он съедет от Барановского, от чувства вины не съехать уже никуда.