Часть 1

Ой, маменька, как же всё было удивительно! В двух словах и не расскажешь… После того, как вы сказали, что я уже взрослая барышня и могу сама добывать пропитание, я впала в некоторую задумчивость. Затем я всё же решила, что вы правы, и начала готовиться. Первое впечатление — самое главное, поэтому выйти в свет я решила на балу или другом торжестве. Одеться надлежало по самой высокой моде, что я и хотела сделать, некоторое время наблюдая за модными девушками, прогуливающимися вдоль каналов и по паркам. А затем попыталась создать что-то своё, но паутина и мох никак не желали становиться шёлком с вышитыми узорами. Думаю, я даже пропустила несколько званых вечеров, пока занималась рукоделием. Устав и исколов все руки, я решила поступить намного проще — подкараулила одинокую барышню, напала на неё и наконец-то получила наряд. Правда, он оказался немного попорчен, к тому же настоящей леди не пристало ходить в ношеных платьях. Но другого решения я придумать не смогла. Платье я подвязала и обернула поясом, и все, даже дядюшка Дубрава и бабка Тьма, согласились, что я выгляжу прелесть как миленько. Затем я долго прихорашивалась, пыталась найти подходящий человеческий цвет для кожи, чтобы при этом он подходил к фисташковому платью, но ведь вам, наверное, это неинтересно? В скором времени я была готова и наконец-то вышла в свет. Там было довольно скучно, хоть и очень светло, а на бал меня не пустили, оказывается, я пришла без приглашения. Таким образом, первое впечатление было испорчено, но снимать платье не хотелось, да и вопрос с пропитанием ещё не решился. Я немного прогулялась по мостовой, грустно созерцая кареты, и неожиданно мой взгляд привлёк восхитительный юноша, мягкий, румяный… Ах, прямо кровь с молоком, маменька! Шёл он печально и задумчиво, то заглядывая в книгу, то уныло опуская глаза под ноги, и на меня не обращал никакого внимания, даже когда я несколько раз прошлась мимо, вздыхая именно так, как вздыхали все девушки при виде юношей. Я специально слушала. Я немного рассердилась и решила, что поймаю кого-то более активного, и уже направилась в предполагаемую сторону с большим количеством людей, но споткнулась. Не успев использовать чары, я оказалась на руках этого молодого человека. Он обрадовался, даже сильнее, чем я могла бы ожидать. — О, дева с небес упала мне в руки! — завопил он, сжав мою ладонь. — Вы падшая звезда? Вы царевна? — Скосив глаза, я пробежалась по названию книги, которая теперь валялась в грязи. «Тёмная башня рокового сердца». Кажется, всё понятно. — Вы… Вы прокляты? Я испуганно отдёрнула ладонь, что на ощупь, конечно же, была ледяной, но неожиданно решила не опираться, хоть это могло оказаться рискованным делом. Вы же сами говорили, маменька, что романтики воспринимают весь мир по-другому. — Да, прекрасный юноша, я проклята. Если меня расколдовать, я стану прекрасной царевной, и волосы мои будут как шёлк, а глаза — как два озера без дна, а губы — как вишни… — А щёки — как два румяных свежевыпеченных пирожка, — вставил мой романтик. Я слегка покосилась на него, но разубеждать не стала. В конце концов, пирожки, наверное, тоже хороши, хотя я их никогда не пробовала и вряд ли захочу. — Да, я заколдована, и проклятье можно снять лишь одним способом. Завтра ровно в полночь пригласи меня в дом. — Игра велась очень рискованная, но его, кажется, всё устраивало. Начал накрапывать дождь (всё-таки октябрь — очень унылый месяц), и вся моя краска слегка растеклась. Надо было спешить. — И вокруг Библии трижды обойди, водичкой сбрызни, потом, э… — Я спешно придумывала магически звучащие элементы ритуала, чтобы отвлечь его внимание от последнего пункта. — Хлеб покроши на неё и, главное, в окошко выбрось! — Ах! — сказал он. — Ох! О-ох! — добавил он с таким чувством, что оно прозвучало фальшиво. Ох, маменька, я даже испугалась, что он священника позовёт! — Прекрасная леди, роковая красавица просит меня о помощи! Всё как в книге! Где тот злодей, что обречён убитым быть моим оружьем?! Где тот темнейший из людей, которого… которому… — последние строки, судя по особой интонации и странной постановке слов, читались по памяти. — О, нет-нет, лишь разрушение колдовства, — поспешила я успокоить моего юношу, уже порывавшегося достать шпагу, существующую лишь в его голове. — Конечно! Так как вы говорите — водой и хлебом? — Я кивнула, мечтая уже расстаться. Тогда я ещё думала, что стоило выбрать кого-то менее впечатлительного и воображающего. — О, как это символично! — Прощайте, — намекнула я, — прощайте, ибо срок мой в этом мире кончается! — На самом деле растекалась пудра, открывая настоящий цвет мертвенной кожи. -Но вы же вернётесь? — Конечно, конечно! Но сейчас прощайте! — О, я выполню всё, что вы просите, чтобы увидеть свет ваших глаз вновь! Но позвольте поцеловать вашу руку! В общем, маменька, насилу я от него отвязалась. Всё руки мне исцеловал, перчатку снял и даже когти не заметил. Занял у меня столько времени, что совсем уже стемнело, когда я освободилась и решила искать другую жертву. Так и не нашла — все по домам разошлись и даже свечи погасили. Ушла голодной… Но к чему я это вам рассказываю, маменька! Прошла сегодня мимо дома моего романтика (выследила, куда он ушёл), смотрю, над дверями табличка висит «Прекрасная незнакомка, приходи!». А во дворе действительно Библия лежит, вся мокрая и в грязи, и крест на ней. Ближе не подходила, и издалека тошно было, но увидела всё прекрасно. В общем, маменька, созывайте родню, пойдёмте кушать!