***

Он неторопливо доходит до порога комнаты, но вскоре так же медленно вышагивает к панорамному окну, откуда раскинулся чудесный ночной пейзаж осточертевшего Ходжу мегаполиса. Пресловутого, безостановочно пышущего энергией, мельтешащими людьми, добрая половина которых рано или поздно определенно примкнет к рядам того, что сейчас с едва заметной ухмылкой на устах разглядывает мерцающие вдали огоньки — рекламные баннеры, разноцветные вывески величественных торговых центров и прочих зданий развлекательного характера. Что говорить, "Сириус" нисколько не уступала им в подобном размахе — возможно, унаследованный ночной клуб и впрямь был самой яркой звездой на этом грешном небосклоне человеческих творений. — И все же стоило закончить то произведение, — не отрывая взгляда от окна, проговаривает Люцифер. Ходж все так же восседает в собственном кожаном кресле, опустив, казалось бы, в задумчивой позе голову на скрещенные ладони, но его серые глаза продолжают беспрерывно наблюдать за высокой фигурой, внезапно нарушившей тишину. Эта фигура оборачивается к нему, словно чувствует на себе прожигающий взгляд молчаливого слушателя, и довольно улыбается одним уголком губ. — Что? Считаешь, что это было бы лишним? Ходж смотрит в темно-красные глаза напротив, подмечая, что их обладатель определенно пребывает в хорошем расположении духа — в противном случае он вряд ли стал бы задавать подобные вопросы вслух, ради вежливости. Бейкер вздыхает, не выдерживая всей той откровенной насмешки и явного насмехательства, что отражаются в дьявольских очах. Он медленно опускает ладони на поверхность собственного лакированного рабочего стола и, чуть прикрывая глаза, смакуя каждое слово, с придыханием произносит: — В своем несчастье одному я рад, что ты — мой грех и ты — мой вечный ад. Он едва успевает договорить, как стоящий напротив Люцифер шумно втягивает носом воздух. Бессмертный будто бы на мгновение отдается каким-то воспоминаниям. Демон оказывается рядом с директором клуба и, обхватывая пальцами один из стаканов с виски, делает несколько глотков. Они молча изучают проплывающие редкие облака за окном, едва различимую среди них яркую луну, чьи следы, порой, проникают в неосвещенный кабинет Бейкера, проскальзывают по фигуре все еще стоящего брюнета, на оголенных участках кожи которого виднеются различные татуировки — словно нескончаемый холст художника, они не затрагивают только слегка сосредоточенное лицо демона, что снова неожиданно произносит: — Ты ведь использовал ее. Это звучит как констатация факта. Ходж ловит уже чуть заинтересованный взгляд Люцифера и понимает, что попытки уйти от разговора или, что хуже, не признать очевидное только раззадорят и до того слишком вспыльчивого короля Преисподней. — Верно. Люцифер довольно обрамляет зубы в улыбке, не сдержав короткого хохота. Он выгибает одну бровь, а его некогда спокойный взор сменяется на горящие ярко-красные глаза. Ходж спокойно выдерживает сменившееся настроение мужчины, мысленно подмечая — над ним насмехается сам дьявол, черт его возьми. — Это лучшее наказание, что могла дать тебе судьба, ты осознаешь это? Ты ведь не думал, что сможешь вечно выходить сухим из любой ситуации? — Я пытаюсь освободиться от этой грязи... — Освободиться от грязи! — вторит Люцифер и, быстро сокращая между ними расстояние, он с грохотом опускает сжатый кулак на стол, отчего притихшая до сих пор сипуха испуганно разводит крыльями в сторону. — Ты так называешь то, чем управляешь столько времени? То, над чем главенствуешь и руководишь после смерти своего отца? Ходж ощущает, как собственная кровь буквально вскипает в венах. Но также он осознает и то, что перед ним не взбалмошный Доминик, которому можно устроить неплохую взбучку за подобные слова, или не вечно проницательный Чарли, которому достаточного гневного восклицания, чтобы тот прекратил вскрывать и без того давно ноющие душевные раны. Перед ним сам Люцифер, что может свернуть шею любому смертному и даже не найти определенной причины для того, чтобы забрать его в вечно пылающую пучину страданий. — Пытайся, — продолжает он. — Ты использовал ее, но вопреки твоим планам, вопреки сознанию, вопреки вечному хладнокровию и рациональности все же сердцу не прикажешь, — демон довольно скалится, замечая, что истинный смысл сказанных им слов заставляет Бейкера болезненно поморщится в ответ. Он наклоняется к мужчине, опускает пустой стакан, протягивает пальцы к еще не опустевшей бутылке и, вальяжно подходя к пылающему камину, разворачивается к Ходжу. На губах играет привычная язвительно-насмешливая улыбка, а глаза едва поблескивают в темноте, освещенной лишь огненным светом позади. За его спиной медленно вырастают темные крылья, но Люфицер, не обращая на собственное преображение никакого внимания, лишь удовлетворенно потягивает дорогой виски. — Внешним чувствам не дано, уверить сердце бедное одно, что это рабство для него смертельно. Ходж слышит заученные строки из уст своего вечного собеседника и, к личному удивлению, подмечает в глазах медленно сгорающего облика тень понимания и сострадания. Люцифер знает, о чем говорит.