Часть 3

После Нагои путь лежал в Киото, а уже после — прямиком в Осаку. Мафую и Цукаса шли уверенно, но всё равно быстро, боясь, что их всё же смогут найти. Мафую часто замечала, как во сне Тенма мог вздрагивать, будто вот-вот был готов проснуться и тут же атаковать любого, кто посмеет тронуть его. Он боялся. Подсознательно, но боялся. И Асахине было ужасно за это стыдно — если бы ни она, ничего из этого бы не случилось. Они бы всё ещё учились в школе и мирно проводили свои деньки. Однако, Мафую в момент отняла у юноши всё: дом, семью, одноклассников, друзей, шоу… и это она ещё была не в курсе о собственном сэкае парня, где по нему невероятно скучали шестеро вокалоидов. Цукаса бросил всё ради девушки-убийцы. Зачем? Асахина понятия не имела. Они играли вместе в догонялки на широких зелёных полях, где трава была настолько высокой, что, порой, задевала грудь, а после Цукаса учил Мафую как плести венки и улыбаться. В отельных номерах они смотрели фильмы. Иногда они были весёлыми и Тенма задорно смеялся. Иногда они были грустными и Асахине приходилось утешать плачущего юношу. Сама она лишь раз смогла проронить слезу, но и этого, кажется, было достаточно. Всё было хорошо до тех пор, пока её не охватывал жуткий гнев или же, наоборот, пустая бесчувственность. Цукаса помогал ей чувствовать себя легче, но не более. На душе всё же ещё было плохо и тяжёлые мысли о собственном ничтожестве никуда не исчезали. — Цукаса-кун, передай мне яйца и сахар, — сказала Мафую, пока сама возилась с другими ингридиентами. — Сейчас-сейчас, — улыбнулся парень, а после вдруг стал напевать: — У нас получатся лучшие панкейки в мире-е. — Да-да, их сначала надо приготовить. А ещё не забудь, что вечером мы двинемся в сторону Кобе. Таков теперь был их план — путешествовать рано утром, вечером или же глубокой ночью, дабы днём большое количество людей не смогло их заметить. Вдвоём было не так уж страшно, даже несмотря на то, что шли они по пустым дорогам и только фонарик Эны освещал им путь, проложенный навигатором. Вспоминая о Шинономе, Мафую хотелось рисовать. Хотя бы попробовать, хоть искусство её обычно не волновало. По дороге они купили карандаши и блокноты, дабы, проходя мимо чудных мест, можно было зарисовывать всё, что открывалось перед ними в полной красе. Середина июля осталась позади, потому что подростки никуда не торопились. Как только они попали в Кобе, то стало спокойнее. Они уже в приличном расстоянии от Токио. Никто не подумает их здесь искать. Лишь прохожие могут заметить, что лица двух детей похожи на те, что мелькают в новостях. Впрочем, какое кому дело? У каждого своя жизнь. Зачем обращать внимание на убийцу и ненужную всем звезду? — Шестьдесят два часа до Хиросимы, — вдруг ухмыльнулась девушка, ища что-то в телефоне. — Будем добираться ещё как минимум неделю. — А мы никуда и не торопимся, — усмехнулся Цукаса, пока сам ел бургер и запивал его холодной колой. Деньги ещё оставались, потому они смогли позволить себе сходить в хороший онсэн и даже в Макдональдс. — Разве нет? — Мхм, ты прав. Времени ещё полным-полно. Просто… Мафую вздохнула и закинула картошку-фри себе в рот. — Ты уверен, что хочешь пройти весь этот путь со мной до конца? Ты ведь всё ещё можешь сесть на поезд и добраться до дома в целости и сохранности… — намекнула девушка, а Тенма лишь разочарованно покачал головой. — Прости. Я просто совсем тебя не понимаю. Я никогда не буду в состоянии понять, ради чего ты это всё делаешь. — Я уже говорил. Я хочу, значит я делаю. Так обычно все люди и поступают. Мафую хорошо запомнила эти слова, потому что прокручивала их в голове всю дорогу до Хиросимы. С этим место ассоциации у многих были плохие — всё-таки война оставила свой след, как ни посмотри. Многие погибли в этом городе и почему-то Асахину тянуло присоединиться ко всем трупам, которые, правда, уже давно были закопанны. Вот только Цукаса, что вёл её вперёд, не давал это сделать. Какой же он всё-таки странный. Невозможно его понять. В начале августа у Мафую наконец получилось начать плести венки и улыбаться. А пятое число она и вовсе отметила как день, когда впервые сама взяла Цукасу за руку и заманить его в танец. Они вальсировали, напевая что-то под нос, и, казалось, весь мир принадлежал только им. *** — Это бесполезно, — шепнула Нене, перебирая складки на своей юбке. Она вновь была в костюме для шоу, но радости совершенно не ощущала. Даже выступать уже не хотелось. — Цукаса уже не вернётся. Руи обречённо выдохнул, а Эму вдруг, всхлипнув, вскочила со скамейки. — А я не верю! Полиция обязательно найдёт его живым, они ведь уже объявили искать его по всей Японии…! — Эму-кун, больше ищут всё-таки Асахину-сан, нежели Цукасу-куна, — честно сказал Камиширо, совсем не улыбаясь. Его привычная хитрая ухмылка совершенно сошла на самый минимум, а огонька в золотых глазах и вовсе не было. — И, хоть они уже дали объявления во многие города, Цукасы-куна всё ещё нет. Я… я боюсь, что он уже… — Нет! Не говори этого! Не говори! Не хочу этого слышать, потому что знаю, что Цукаса-кун жив…! Нене и Руи отвели взгляды в сторону. И вдруг позади они услышали чей-то бег. Обернувшись, Эму заметила Саки и Тойю, которые отчего-то очень спешили к сцене. — Руи-кун, Нене-тян, Эму-тян…! — вскрикнула наконец Тенма, отдышавшись. — Кажется, полиция смогла проложить примерный маршрут брата с помощью слов прохожих и свидетелей! А также благодаря его телефону — оказывается, так тоже можно. Все трое напарников Цукасы разом вздрогнули. — Цукаса-кун… жив, — с какой-то детской радостью произнёс Камиширо. Тойя, улыбаясь, покивал ему. — Слава богу. — В участке сказали, что много людей видели его с темноволосой девушкой. Возможно, это была Асахина-сэнпай… Эму побледнела. Радость словно испарилась. Уже все знали, что Мафую — убийца, так как скрывать этого смысла не было. Потому знать, что Асахина и Цукаса могли путешествовать вместе напрягало. Почему они это сделали? Скрывались? Девушка угрожала ему чем-то и вынудила уйти? Похитила? Что… что она с ним сделала? Паника вновь накрыли Оотори с головой. От этих навязчивых мыслей её ничего не спасало. — Сейчас Цукаса-сэнпай должен находиться где-то между Хиросимой и Фукуокой, — продолжил Тойя. — Что…? — изумилась Нене. — Так далеко от Токио? Это же чуть ли не самый край Японии… Куда они собираются идти? — Точно неясно — может, они и вовсе решат отправиться в Кагошиму или Миязаки. Но зато полиция уже в курсе, где примерно стоит их ловить. Акито, конечно, также был в курсе этой «чудесной» новости, потому, прийдя домой, тут же написал сэнпаю: «Они знают ваше примерное местоположение. Где бы вы ни были, сматывайтесь скорее на поезде. Пешком будет чересчур опасно.» Как только Цукаса прочитал сообщение, Шинономе тут же удалил его и у себя, и у Тенмы. Специально, дабы никто после не уличил Акито в том, что он помогал беглецам информацией. Цукаса, написав быстрое «спасибо», кажется, последовал совету. Это успокаивало. Эна решила, что за такую верность стоит купить брату чизкейк. *** Это была середина августа, когда они наконец добрались до Миязаки. Цукаса очень хотел повидать Аошиму, которая известна тем, что считается островом для кошек, но Мафую сказала, что это — чересчур опасно. Это место популярно у туристов, потому их легко найдут там. Они ещё не знали, что полиция уже идёт по пятам и буквально дышит им в затылки. В Миязаки было одно красивое место, где подростки и решили остановиться. Это была очередная горная поляна, полная цветов. Она буквально пахла ими. При вечернем свете красные и розовые лепестки растений смотрелись как-то по-особенному красиво. Цукаса наслаждался тем, что мог созерцать эту красоту. Мафую же вдруг достала из его рюкзака тряпку и, разорвав её на части, обмотала ею руки вплоть до кончиков пальцев. Тенма подумала, что она захочет нарвать себе цветов, хоть это и запрещенно. Он не ожидал, что, как только повернётся, то увидит кухонной нож в ладонях Мафую. — Маф…! — почти что произнёс Цукаса, но девушка вдруг перебила его. — Отойди! Не смей приближаться! — и после выставила нож вперёд. Однако Тенма не боялся и ступил так близко, как только мог. Нож был почти в миллиметрах от его собственной шеи. — Оглох?! Не подходи! — Ты с ума сошла, что ли? Опусти нож! Мафую всхлипнула, но нож не убрала. — Ты показал мне, что жизнь не так уж плоха… я очень благодарна тебе за то, что ты был рядом, несмотря ни на что, — вдруг девушка улыбнулась и направила нож к своей собственной шее. — Но хватит! Я устала, я всю жизнь хотела исчезнуть и сейчас ничего не изменилось. Умру только я, а ты живи…! Цукаса вдруг перехватил ручку ножа. Они стали бороться, перетягивая лезвие из стороны в сторону. Хватка у обоих была нешуточной, но Тенма всё-таки выигрывал, потому что Мафую не рассуждала здраво. — Нет, Мафую, ты не умрёшь! Мы столько времени были вместе и сейчас ты хочешь просто сдаться и убить себя?! — Заткнись, Цукаса! Какое право ты имеешь заставлять меня жить, когда я хочу умереть? — закричала Асахина, сражаясь за этот проклятый нож. Они будто играли в «перетяни канат», но вместо верёвки было холодное оружие. — Я хочу, значит я делаю. Так ведь обычно все люди и поступают, разве нет? Ты сам говорил мне! Тенма сжал зубы и постарался перетянуть нож на себя. Лезвие было очень близко. Он, кажется, и сам не понимал, что творит. — Я люблю тебя, идиотка! Потому я никогда не хотел, чтобы ты умирала, потому я и пошёл с тобо…! — но договорить он не успел. Нож прошёл прямо через его горло. Мафую в ужасе замерла. Цукаса уставился на неё, ещё не понимая, что произошло. Всё случилось так резко, что по началу Тенма и не заметил, как начинает задыхаться кровью, а тело отчего-то бешенно пульсирует. С губ не могло сорваться и слова. Если вытащить нож, то станет ещё хуже. Но зато появиться шанс остановить кровотечение. Асахина сорвала с себя кофту и, практически выдернув нож, принялась перекрывать ранение Цукасы. Кровь лилась рекой, окрашивая и без того красные цветы в более насыщенный оттенок алого. Сколько бы она не зажимала рану или пыталась помочь, всё было впустую. Тенма, которого сразились конвульсии, кое-как оставался в сознании. Свет в его глазах темнел, пока он хрипло шептал: — ты не… сделала н-ничего плохо… плохого… — Цукаса, прости, пожалуйста! Цукаса, я не хотела, я не хотела, Цукаса, не умирай! И вдруг Асахина услышала звуки сирены и после крики людей. О нет. Как… как они их нашли?! Мафую оттащили от Цукасы практически за шкирку, пока та вопила и тянула свои руки к нему. Тряпки на её ладонях пропитались кровью юноши. — Цукаса, Цукаса…! Где бы она не смотрела, его нигде нельзя было найти. *** И так время пролетело и жаркие деньки сменились осенним холодом. Асахина всё не могла понять, почему в месте, где есть все, не достаёт лишь одного Цукасы. — Мне жаль, — шепнула Мафую, глядя куда-то в стену пустым взглядом. — Мне очень-очень жаль. Их поймали. Тенме уже ничем нельзя было помочь — он умер от потери крови до того, как скорая успела приехать и помочь ему. Тем не менее, двоих подростков были обязаны доставить в Токио для полного расследования. Родители Мафую наняли хорошего адвоката и всё-таки было доказано, что оба убийства — в школе и в Миязаки — произошли случайно. К тому же, на ноже были лишь отпечатки пальцев Цукасы. Следствие устанавило, что у подростков явно была борьба, потому что удар пришёлся как-то совсем неумело. Именно из-за этого Тенма умирал в муках. Асахина была убийцей, но ни в одном из случаев не желала этого. Её оправдали, дав лишь условный срок, что очень взбесило общественность. К ней вернулся дом, родители, одноклассники, но все боялись её, потому что знали, что на ней висит два убийства. Лишь три подруги и вокалоиды поддержали её, когда все остальные убегали в ужасе. Больше всего Мафую было стыдно перед семьёй Тенмы. Родители были убиты горем, а Саки, кажется, потеряла смысл жить. Первое время у неё был ступор, но после, осознав, что брата действительно больше нет, девушка стала плакать. Тоже самое было с друзьями юноши. Оотори по началу отрицала, отказывалась верить. Однако, когда Руи обнял её и повторил «Цукаса мёртв», то она разревелась. Тойя и Ан не ходили в школу какое-то время, потому что та напоминала им о сэнпае. Кохане ходила навещать их и передавать им вкусности, дабы они чувствовали себя лучше. Акито пережил это всё вдвойне тяжелее. Кажется, что и вовсе не пережил. Конечно, он не смог себе это простить, ведь, если бы он с самого начала как-то это остановил, сэнпай был бы жив. Шинономе не убийца, но соучастник. Смерть Тенмы висит и на его совести. Это ему должны были дать условный срок за то, что он отмалчивался. Это он должен был быть на месте Цукасы. Саки и Эму было очень тяжело ходить в одну школу с убийцей их самого близкого на свете человека. Ичика, Хонами и Шихо также были не в восторге от этой идеи. Их часто чуть ли не тошнило, когда они проходили мимо Асахины и вспоминали, что совсем недавно присутствовали на похоронах Цукасы. По её вине. Вскоре Мафую пришлось перевестись в другую школу, думая о том, что, умри она вместо Тенмы, ничего из этого бы не произошло. — Мне очень жаль, — прошептала Мафую вновь. Эна, что сидела рядом возле её кровати и чистила ей яблоки, лишь вздохнула. — Ты уже этого не исправишь. Что сделано, то сделано, — сказала девушка, а после вдруг поменяла тему: — Скажи, Мафую, Цукаса желал чего-то? Чего-то такого, что ты в силах выполнить? — Он… он всегда хотел, чтобы я улыбалась и была счастлива. Шинономе нежно улыбнулась и протянула подруге тарелку с фруктами. — Тогда, прошу, хотя бы ради памяти о нём… живи и попытайся исполнить эту мечту. Мафую смотрела вслед уходящей Шинономе и чувствовала как плачет. Как теперь она станет счастлива, когда знает, что убила того, кого полюбила? Цукаса учил её всему: счастью, горю, как плести венки, тому, как ставить палатку, как преодолевать трудности, как красив, на самом деле, этот мир. А она убила его. Как ей улыбаться, после этого? Она не знала. Но, ради Цукасы, Мафую была готова потратить хоть всю жизнь, чтобы наконец понять. — Ты ведь этого и желал, да? — сквозь слёзы прошептала девушка, глядя на большое надгробие, что сверкало золотом на фоне всех остальных. Тенма всё-таки стал звездой, разве нет?