24. ЯРОСТЬ НА ДЕСЕРТ

      

Интай’Сей

2190 год

             Этот невыносимый песок!       Забивался под одежду, проникал в ноздри и уши, несмотря на тканевую маску, натянутую на нос по примеру ковбоев из далекого прошлого. Если бы не защитные очки, песок попал бы и в глаза. Стекло на левой стороне уже слегка треснуло, когда Хестром делала вылазку в последний раз, так что недолго им, этим очкам, осталось жить. Досадно, учитывая, что в колонии были проблемы не только с провизией, горючим, но и с экипировкой для дальних вылазок, не говоря уже о такой роскоши, как бронекостюмы. Хотя носить бронекостюмы в такую жару и пытаться не увязнуть по колено в песке – та еще задачка. Хестром теперь предпочитала мобильность.       Песчаная буря – обычное дело для этих мест. Возникала в мгновение ока, всегда неожиданно, и даже чертовы приборы, настроенные на отслеживание погодных условий, очень часто ошибались. Сказывался дефицит энергии, прошивки и запчастей.       Колония была отрезана ото всего остального мира вот уже больше трех лет. Полная изоляция. Полное одиночество наедине с мыслями, бедами и проблемами.       — …Туда, Хейс! – указал её напарник по сегодняшней вылазке Дирк, высокий крепкий мужчина. С тех пор, как она разобралась со «стервятниками» год назад, Дирк всегда слушался её приказов и, кажется, даже проникся к ней большим уважением. Чего не сказать о пилигримах Сантаны.       Вот и теперь Дирк довольно быстро нашел следы коров и нес в руках сломанный ошейник для крупного рогатого скота, по которому можно было отследить перемещение особи и утихомирить особо упрямых с помощью разрядов тока. Не очень гуманно. Но эффективно.       Экипировка Дирка тоже оставляла желать лучшего: белых тонов одежда, поверх нее – куртка с высоким воротом, чтобы не забивался песок, что-то вроде тюрбана на голове, на который были натянуты очки, перчатки, сапоги с высокими отворотами. Всё старье, перешитое по несколько раз, залатанное, переклеенное, многое – взято с трупов. Как и у Хейс.       Отрезанные от всей галактики, колонисты перебивались как могли. Такая экипировка считалась еще вполне хорошей. Её получали только те колонисты, которые отвечали за безопасность, а также фермеры, работающие на дальних рубежах, и погонщики скота. Да-да, скота. Ненавистного, тупого скота.       Дирк сверился с координатами на старом радаре, оставшемся в наследство от первой группы стервятников, которые открыли наивным гражданам бывшего и канувшего в лету Альянса глаза на новую реальность. Тех самых, которых Хестром убила. Её и после первого-то раза невзлюбили, просто уважали и боялись. А после того, что случилось год назад – её здорово опасались. Многие в тайне возненавидели, но её это мало волновало, а они были слишком слабы, чтобы высказать ей что-то в лицо. Да и не особо хотели. Пока она их защищала от ужасов реальной жизни, они готовы были терпеть «не богоугодные дела», лишь бы выжить.       С Дирком было куда проще. Он был пришлым в колонии, и, как подозревала Хестром, имел криминальное прошлое.       — Проклятье… — Дирк стукнул по радару пару раз, чтобы тот наконец заработал. Почему-то люди всегда так поступали, когда были злы, голодны и раздражены, а чертова техника давала сбои. Чудо случалось каждый раз: все начинало работать лучше.       — Они ушли на северо-запад, — сказал он, указывая на раскинувшиеся неподалеку скалы. – Проклятые животные! Тупые, как… курицы! Думал ли я три года назад, что окажусь здесь и буду искать чертовых, мать их, коров?!..       — Успокойся, — проговорила Хейс, беря бинокль – тоже «подарок» стервятников. Она осмотрела окружение, но никого не увидела.       Дирк был прав: три года назад, еще до вторжения Жнецов, мало кто мог бы подумать, во что превратится жизнь в галактике. В дерьмо, в котором могли убить из-за глотка воды или новых сапог.       Хотя... даже при вездесущем Альянсе и цивилизованном Совете такое дерьмо постоянно случалось. Чем дальше от центра, тем более дикие нравы, тем сильнее деградация. Интай’Сей, хоть и находилась не так далеко от «центра», была обречена. Хейс боялась представить, что же творится в самых отдаленных уголках галактики, где люди и прочие представители Млечного пути остались без связи, поддержки, еды и защиты.       На Интай’Сей еще было относительно неплохо. Хестром внутренне радовалась, что медицинский корвет высадил их именно здесь после атаки на базу «Цербера», а не где-нибудь в системах Терминуса.       Думал ли кто-нибудь, что так выйдет? Думала ли она сама, что через три года она окажется посреди какой-то бескрайней скалистой пустыни в поисках злосчастных заблудившихся коров? Но это лучше, чем переработка Жнецов. Жаль, что с течением времени очень многие стали забывать, какова была альтернатива.       Такие, как Дирк, стали забывать.       — Едем туда, — Хейс оторвалась от бинокля и положила его на приборную панель старого ровера, переоборудованного для нужд дальних поездок. Сейчас, когда каждый джоуль энергии был дорог, а генераторы массы без пополнения нулевого элемента постепенно истощались, кататься по пустыне в поисках заблудившего скота было не самой хорошей идеей. Но проблема заключалась и в другом: без коров у колонистов не будет мяса и молока, без мяса и молока не будет еды и бартера, без того и другого – не будет перспективы найти, купить или выменять новый генератор для этого же ровера. Так что замкнутое колесо, в котором они все бежали, должно было и дальше крутиться, чтобы они смогли выжить. А чертов фермер Динклан не уследил за своими воротами, от бури они распахнулись, и тупое стадо побежало за лидером, который случайно потерял чертов ошейник!       — Буря подбирается как раз с той стороны, — возразил с опаской Дирк. – Если скота там нет, мы можем попасть в неприятности.       — Если там нет скота, переждем бурю в какой-нибудь пещере, их там полно, — стащив вниз тканевую маску, Хейс протерла грязными перчатками вспотевшее лицо. – Потом двинемся дальше.       — Если коровы попали в бурю, найдем только их останки. И то дай бог, — не хотел сдаваться Дирк. Наверняка ему очень хотелось вернуться в Сантану и переждать бурю в безопасном месте.       — Тогда заберем столько останков, сколько сможем. Не хочу, чтобы все досталось кому-то, — упрямо отчеканила Хестром, не желая спорить. – Гони уже.       Дирк вынужден был подчиниться, так как она была главнее. Это, разумеется, ему не нравилось, как и всякому не очень умному мужику, который думал, что он умнее всех. Скорчив в досаде лицо, он тем не менее подчинился, наметил в навигаторе путь и дал газа.       Хестром отвернулась к окну, хотя смотреть там было нечего. Можно было закрыть глаза, и представить, что это Камала, на которой она провела много времени в юном возрасте. Но не получалось. Это была не Камала, откуда можно было улететь, когда захочется. Это была невыносимая изоляция на Интай’Сей! На которой даже смотреть было не на что!       Все та же желто-оранжевая гладь, те же песчаные пустыри, барханы и далекий горизонт, не приносивший никаких новостей. Все то же желто-серое небо, в котором за последние три года, к разочарованию всех, не мелькало ни одной «звезды», означающей бы наличие в космосе транспорта. Быть может, где-то он и был на орбите и кто-то им пользовался, но так мало, что лично Хейс никогда не видела никаких передвижений в ночном небе – лишь безграничная пустота космоса, напоминающая, как они одиноки. Раньше, когда с любой планетой галактики можно было без проблем связаться, а добраться до любого уголка с помощью ретранслятора не представлялось трудной задачей, чувство одиночества, именно такого – «одни во вселенной» — её никогда не посещало. Она всегда была где-то, с кем-то.       Сейчас она была оторвана ото всего, и весь её мир – это небольшая колония на планете. Лишь одно не давало почувствовать полное отчаяние: с ней была Лина. Если бы не она, Хейс уже давно попыталась бы взлететь с этого пустынного болота на чем угодно, хоть на метле, и, возможно, давно затерялась бы в просторах космоса, ставшего таким чужим и… бескрайним.       Жители Млечного пути не ценили того, что у них было. Люди, получившие долгожданную возможность путешествовать на огромные расстояния за считанные мгновения, тем более это не ценили. Потому что такова их натура. Как не ценил и Дирк то, что три года назад его могли превратить в хаска и что поиск коров на всеми забытой планете – это самая лучшая, мать её, перспектива, какая у него была в то время! Радоваться надо.       Но даже у Хейс не получалось радоваться. Она всего лишь выживала ради дочери.       — Буря усиливается, — заметил капитан очевидность, когда ровер стал приближаться к скалам. – Придется прятаться в пещере!       Хестром это поняла уже давно. Специалистом по песчаным бурям она не была, но за эти годы в пустыне научилась определять, когда лучше спрятаться от разбушевавшейся стихии.       — Давай туда, — указала она на небольшую пещеру в скалах, и Дирк погнал туда быстрее, чем нужно было.       — Эй-эй! – огрызнулась Криз на эту поспешность, так как ровер стало изрядно трясти. – Поосторожнее! Хочешь убить последний ровер на ходу?! Что-то я не припоминаю, что у тебя в загашнике есть двигатель на эффекте массы, идиот!       Водитель сразу же притормозил и что-то прорычал себе под нос. Да, Дирк не любил подчиняться, но знал, когда нужно это сделать. Видимо, старая полезная привычка.       Будучи не самым изобретательным и умным угонщиком в галактике, он умудрился угнать чей-то транспорт из Тореу Меса, куда доставлял какой-то груз, именно во время Луча. Шаттл кто-то подбил. Потерпев сокрушительное падение, Дирк оказался редким везунчиком и выжил. Почему-то такие всегда выживают. Судьба любит и балует идиотов, не меньше!       Справедливости ради, идиотом Дирк все же не был, вполне обычным мелким угонщиком, но характер у него был не самый покладистый и исполнительный, скорее, он был самовлюбленным нарциссом, уверенным в собственной неотразимости. Какое-то время он выживал в пустыне и невесть где. Возможно, так же убивал и грабил доверчивых фермеров, но потом его везение закончилось вместе с доверчивыми фермерами. И он нашел Сантану.       При этом, добравшись до Сантаны пешком, у него хватило ума представиться обычным торговцем, потерпевшим крушение, и попросить помощи. Но Хестром его быстро раскусила. Как там говорил тот пират, напавший на колонию? Рыбак рыбака видит издалека?       Кажется, криминал досуха впитывается в кожу как у бывшего центуриона «Синих светил» так и у обычного воришки. Тогда, когда колонисты еще были наивны и выболтали координаты колонии «стервятникам», Хестром еще не имела голоса, да ей было плевать. Тогда она еще надеялась, что в небе скоро появится «Кадьяк» с «Нормандии», а если какой-то вор хочет играть в колониста, то она готова была за ним присматривать, но вмешиваться – увольте.       Во время первого нападения Дирка огрели чем-то тяжелым, так что он пропустил все «веселье». Сейчас же, узнав его лучше, Криз иногда задавалась вопросом, уж не огрел ли он сам себя чем-то тяжелым по башке, чтобы избежать расправы? Потому что, как шепотом поделилась с ней миссис Грегори, осматривавшая тела позже, она нашла его не где-нибудь, а именно в кладовке, где колонисты хранили запасы.       Хестром усмехнулась мыслям, ощутив, как пересохло горло, а потрескавшиеся от жары и жажды губы заныли от боли. Она чертовски хотела пить. И укрыться уже от этого ветра, смешанного с песком!       Что бы не лепетала миссис Грегори, Дирк уже пару раз проявил себя, взяв оружие в руки и выступив в защиту колонии. Там, правда, численный перевес был всегда на стороне колонистов, но кто теперь мог бы сказать, была ли это случайность или Дирк лишь демонстрировал свою готовность к бою, зная, кто одержит вверх?       — Прибыли, — он остановил транспорт, заведя его чуть глубже в пещеру. Потом повернулся к Хестром и самодовольно улыбнулся: — Начальник доволен?       — Пошли, — не стала она отвечать на эту колкость, спрыгнув с транспорта на землю. Точнее, на скалистую породу.       Пещеры на Интай’Сей были обычным делом. Очень часто колонисты, занимающиеся бартером и фермерством на дальних рубежах, использовали их для пунктов остановки в долгих путешествиях. Но жить в них было невозможно: слишком влажно, сыро, поэтому и холодно. Да и опасно: крутые обрывы, острые сталактиты, громкое эхо и вера в драконов и чудовищ, прячущихся в глубинах планеты. Лина по крайней мере все еще в это верила или, как и любой ребенок, очень хотела верить.       — Давай сюда, — Хестром прошла вглубь, вытащив пистолет, и удостоверилась, что пещера пуста. Выбрав небольшой сухой участок, присела, вытянув усталые ноги. Потом сняла очки и головной убор, немного размяла кости, наблюдая, как Дирк молча тащил на выбранное место немногочисленные вещи из ровера.       В сумке, которую он кинул к её ногам, находилась еда, батареи, кое-какие медикаменты и простейший радиопередатчик. После того, как все ретрансляторы взорвались, автоматически лишив галактику связи с помощью лучей коммуникационных лазеров, пришлось вспомнить про старую добрую радиоволну. Но сколько бы они ни пытались связаться с внешним миром или даже с кем-то из этой системы, какой бы передатчик ни использовали (хотя мощными антеннами они все равно не обладали), все попусту. Связь была налажена лишь с поселениями на планете.       Хейс достала передатчик и какое-то время его настраивала, чтобы поймать сигнал Сантаны.       — Харви, ты нас слышишь? Прием.       Вместе с шипение раздался и ответ, с легкими помехами.       — Да, Криз, слышу хорошо. Что такое?       — На какое-то время мы останемся без связи. Буря, — лаконично пояснила она, в то время как Дирк уже разворачивал пакеты с едой.       Запах приготовленного для них стейка от вдовы Брик затуманивал мозг, а Хейс была очень голодна. Брик умела готовить хорошо и вкусно, а после познаний «радости» хождения по кругу в то первое нападение, когда колонистка лишилась и мужа, и сына, а Хестром убила пиратов, лишивших её семьи, Брик оказалась единственной, кто относился к Криз с заботой и почти благоговейной любовью. Вот так ханжи и становились нормальными людьми – познав грязь на собственной шкуре.        – Как только пик пройдет, свяжемся и продолжим путь, — добавила Хейс. — Я передам тебе наши координаты.       — Принял, — отозвался Харви, её помощник, когда она отправила ему координаты местоположения. Четкие приказы, четкие ответы. Не то, что пару лет назад.       Пару лет назад они умели лишь молиться. Шепард бы здорово посмеялся, узнав, куда она угодила!       Шепард… Что с ним стало?       Хейс отбросила от себя эти мысли. Они приводили в крайнюю степень уныния.       — Смотри, что выменял, — Дирк извлек из-за пазухи большой нож, по оценке Хестром – крайне неудобный. – У того бартерщика, который приезжал на прошлой неделе в колонию. Отдал за него два блока питания, личных, не волнуйся. Нравится?       Хейс не нравилось. Точнее, ей было плевать, но она просто кивнула. Не из вежливости, а скорее, из-за усталости. Не хотелось объяснять, почему сделка была заведомо ущербной. Такими ножами только коров и пугать, а вот чтобы убивать – нужны совсем другие.       Иногда она скучала по своему инструментрону и спрятанному в нем стилету, особенно, когда хотелось проткнуть глаз какому-нибудь идиоту или, в особые минуты раздражения, даже вдове Брик, решившей, что они теперь подружки. Но без постоянной подзарядки инструментроны быстро дохли, а тратить энергию на девайсы только для того, чтобы кто-то мог посмотреть время, Хейс строго запретила. Нецелесообразно. Лучше подпитывать радары, навигаторы и батареи, а время можно узнать и по солнцу.       Мог ли кто-то подумать еще три года назад, до вторжения Жнецов, что они теперь будут экономить даже на подпитке инструментронов?!..       — Думаешь, надолго мы тут застряли? – спросил Дирк, жуя стейк. Он уже развел костер и теперь, вытянувшись возле него на расстеленном покрывале, почти наслаждался жизнью. По крайней мере Хейс даже позавидовала его блаженному лицу.       — Без понятия, — пожала плечами Хейс. – Я тебе не метеоролог.       — А куда, думаешь, коровы ушли?       — Дерьмо элкора, я что, похожа еще и на пастуха? – огрызнулась раздраженно Хейс, поглощая свою порцию.       Дирк хмыкнул.       — Ты очень грубая, — заметил он, но, правда, совсем не обиделся. – Я таких угрюмых женщин еще не встречал.       — Это потому, что большинство баб на тебя вешаются, а у тебя нет времени, чтобы даже их имя запомнить, — пробурчала Хейс равнодушно, но напарник вдруг расценил это как сигнал побеседовать на эту тему.       — Рад, что ты заметила, — ухмыльнулся он. – Да, с женщинами у меня проблем никогда не было. Дело в моем обаянии и харизме.       — Да уж, — фыркнула Криз и уставилась на Дирка, как будто желая проверить, где там он спрятал свое обаяние и где уместилась харизма. Наверняка в трусах.       — Но почему-то на тебя это не действует, — задумчиво проговорил он. – Я ведь хотел за тобой приударить в начале, а ты меня послала к чертям, помнишь?       — Ага, — Хейс не особо хотела поддерживать этот разговор, но, доев стейк и запив его холодной водой, она почувствовала желание просто лежать и отдохнуть за ничего не значащей беседой. – Ты тогда так расстроился, что дочь Кларков тебя утешала почти два дня.       — Было дело, — довольный, что она это вспомнила, произнес Дирк.       Очевидно, он расценил это как её ревность или досаду от собственной «ошибки». Хейс тихонько захохотала. Забавно было сознавать, что Дирк так думал. Бывший диверсант «Цербера», агент тайного проекта «Оса», воспитавшего целое поколение обольстительных убийц, женщина, сумевшая пробить брешь в таких доспехах, какими некогда окружили себя не кто-нибудь, а сам Призрак, а потом и коммандер Шепард, теперь сидела в какой-то пещере и болтала с бывшим мелким воришкой о том, как он к ней подкатывал!       Почти ирония.       — Жалеешь теперь? – запальчиво спросил Дирк, как будто невзначай, но за этим вопросом ясно читалась «разведка боем».       С губ Хестром едва не слетел смешок, который точно бы его задел. Сначала ей хотелось сказать, что от его раздутого эго её тошнит, но она почему-то промолчала. Жалела ли она, что отказала ему? Нет, разумеется. И в то же время холодными ночами, когда Лина уже крепко засыпала, чувство одиночества все больше грызло изнутри, а мысли о том, что она потеряла, в том числе и кого потеряла, все больше приводили в отчаяние, в такую его степень, что если бы она не заставляла себя не думать, давно сошла бы с ума.       Она снова взглянула на Дирка. Он ей нравился и не нравился одновременно. Внешностью родители его изрядно побаловали, явно старались в процессе – хоть сейчас на обложку журнала для девиц. А еще... еще он был очень похож на Шепарда. Тот же рост, та же комплекция, черты лица и те же короткие волосы. Вот только куда смазливее, что, по мнению Хестром, Дирка портило, но вот по мнению женской половины колонии Дирк был «красив как бог». Ну да, если только Бог самовлюбленности, нарциссизма и самолюбования.       Дирк прекрасно знал, какое действие его внешность оказывает на незамысловатых в своих желаниях женщин. Использовал это на полную катушку, перепробовав почти половину замужнего и незамужнего населения Сантаны, едва не схлопотав пулю в лоб от одного разъярённого рогоносца. Но на Хестром такие дешевые фокусы не действовали, и ей откровенно было плевать, что это его очень задевало. Возможно, он поставил себе цель номер один затащить в свою постель как раз самую несговорчивую и неприветливую особу, иначе как расценить его провокационные вопросы и красноречивые намеки.       На некоторых деталях во внешности сходство с Шепардом заканчивалось. У Джона в глазах читалась то еле сдерживаемая ярость, то глубоко спрятанная боль, то обжигающее презрение. На его лице была такая явная печать суровости и почти чёрствости от всего пережитого, какая Дирку и не снилась. Даже кисти рук у них отличались, о чем тут же подумала Хейс, глядя, как напарник в ожидании ответа подбрасывает сухие ветки в костер.       У Джона каждый мускул, каждый палец, казалось, был приучен только к тому, как держать оружие и убивать, из-за чего кожа стала шершавой, грубой, испещренной сотнями микро морщин и десятками шрамов. У Дирка же пальцы были тонкими и почти холеными, не наученными ни душить, ни крушить, ни побеждать. Только щупать дамочек.       О характере речи тут вообще не шло.       И все же сейчас с ней только этот Дирк. Три года одиночества и ожидания хоть какой-то информации, скрытого внутри отчаяния и сожаления, что тогда ей пришлось выбирать, кто для неё был дороже: дочь или Шепард. Сожаления и разочарования, что так легко сдалась, когда Джон попросил её остаться. Три года полного одиночества, несмотря на любовь к дочери. Но та в силу возраста могла лишь принимать любовь, а Хестром хотелось, ужасно хотелось хотя бы на миг расслабиться и почувствовать себя слабой в руках сильного мужчины.       Дирк подходил лишь на первое – расслабиться, и она, выдохнув, сдалась.       — Хочешь потрахаться, Дирк? – грубо спросила Криз, решив, что раз уже капитулировать, то хотя бы по своей инициативе.       Тот даже опешил от такого поворота. Потом растянулся в ухмылке.       — Я не прочь. Сидеть нам тут еще долго.       — Тогда заткнись уже и вали сюда, — она указал на место рядом с собой, и он не заставил себя ждать, сразу же позабыв про намерение съесть еще один стейк.       Надо все же признать, свое дело он знал. Видимо, натренировался и уже давно понял, что в таких тонких материях, как удовлетворение женщины, не стоит спешить. Нельзя слыть казановой, орудуя только членом. Орудовать нужно и головой. И ртом, и руками, и вообще всем телом.       Так что Хестром, пополнив список его побед, но не придав этому никакого значения, добилась того, чего хотела – расслабилась, хотя бы на мгновения позабыв про статус «супер сучки», как некоторые в колонии, которым она запрещала что-то использовать, вроде инструментронов, называли её.       Супер сучкой она была вынуждена быть, потому что в этом мире мужчин-фермеров половина из них не знала даже, с какой стороны стреляет чертов дробовик!       — Тебе понравилось? – задал Дирк стандартный вопрос, как будто ответ должен был снова потешить его эго. – Знаю, что понравилось.       — Заткнись, Дирк, — устало выдохнула Криз, быстро одеваясь. Она вдруг ощутила себя мерзко, как будто… как будто только что совершила предательство. Хотя какое к черту предательство? Три года прошло! Три года полной изоляции и отрицания очевидной вещи: «Кадьяк» уже не появится на небосклоне. Скорее всего, никогда. – Больше это не повторится.       — Как скажешь, — ухмыльнулся он, как будто намекая, что к нему всегда возвращаются. Хейс вдруг захотелось ему врезать, но она сдержалась и принялась методично надевать вещи, которые он с неё стянул некоторое время назад.       Ему же вдруг приспичило поговорить. Уж лучше бы заткнулся!       Жетон на груди Хестром неприятно захолодил кожу, и она быстро спрятала его под одежду.       — Как же я ненавижу все это фермерство…— продолжал Дирк. — Этих коров, вечно путающих дорогу. Эти рожи колонистов, полных смирения. Их болтовню перед этой дурацкой церковью. Всю эту возню с припасами…       Поскольку Хестром молчала, Дирк и не думал замолчать:       — Не говори, что тебе это нравится. Я же вижу. Ты, как и я, не из того сорта людей, что рады копаться в земле и поливать цветочки! Я сначала думал, что ты из военных, жетон и все такое, но потом понял, что это не так. Ты не такая дисциплинированная и сжатая, но толк и в оружии, и в безопасности знаешь…       — Советую на этом остановиться, — предостерегающе проговорила Хейс, вставая. Её почему-то сильно раздражала его болтовня, но Криз понимала, что дело даже не в нем, в том, как она сейчас себя чувствует. По-прежнему одиноко, теперь еще и мерзко, как будто предала любимого человека. Но, хаск её побери, разве она давала обет верности? Разве не прошло три года? Разве не ждала она его каждый день и не ждет до сих пор? И не пора ли перестать обманывать себя и признать, что скорее всего он просто погиб?!       Дирк, удовлетворенный очередной победой и стейком, не хотел затыкаться. Снова вытащив дурацкий нож, он принялся играть с ним, перебрасывая из ладони в ладонь.       — Ты наемница, — уверенно заявил он. – Шрам на левом предплечье я заприметил уже давно. Я знаю, кто так делал. «Светила».       — Тогда тебе лучше не обсуждать мои приказы, — снова пробурчала Хестром.       — Да ладно тебе, я никому не скажу. Вот поэтому ты меня так быстро раскусила, но спасибо, что не сдала. Выходит, мы просто из одного круга. И вся эта фермерская возня тебя тоже раздражает. Потому что наемнику никогда не понравится грядочку копать и с коровами якшаться.       — Возможно, — отстраненно проговорила Хейс, просматривая датчики радара и надеясь, что её короткие ответы заставят его заткнуться, намекнут, что пора бы уже заткнуться! Мерзкое чувство внутри никак не проходило. Но Дирк все продолжал:       — Ты тоже это все ненавидишь. Три года назад я попивал коктейли в «Сверхновой», а сейчас оказался в этой заднице! – разоткровенничался он, по-прежнему играя ножом. – На Цитадели было очень весело. Азартные игры, карты, женщины! Я тратил там весь заработок, полученный с продажи шаттлов. Веселился по несколько дней. А потом пришел Шепард и все испортил, урод!       — Что ты сказал? – нахмурилась Хейс, сразу же обернувшись.       — Я сказал, что пришел Шепард со своими Жнецами, и началось все это дерьмо! Сначала потоки беженцев, потом половина заведений вообще позакрывалась! Тарифы взлетели! Раньше я делал на сто кредитов одну ставку, а когда Шепард раскукарекался насчет войны, лимит минимальной ставки увеличили втрое!..       Хейс почудилось, что она ослышалась. Она почувствовала, как внутри забурлила настоящая ярость.       — Ставки?.. Ты сожалеешь о лимите ставок, в то время как Шепард задницу рвал ради защиты таких, как ты?!       — И что из этого вышло? – тоже распалился он, не подозревая, какой вулкан может взорваться. – Мы в жопе! Цитадель исчезла! Ретрансляторы взорвались!       — Мы еще живы! – резко возразила Криз, ощущая внутри дикую злость.— И это то, что он дал и тебе, и мне! То, ради чего он погиб!       — Да уж лучше бы ничего не делал, — издевательски отмахнулся Дирк. – Начал всю эту канитель со Жнецами, а теперь превратил галактику в помойное ведро! Лучше бы сразу коньки отбросил! Быть может, Жнецы бы и не стали уничтожать все подряд! А теперь мы в жопе, а бравый коммандер там где-нибудь гниет и бед не знает!..       — Заткнись!! – Чаша терпения, и так потрескавшаяся от мерзкого чувства предательства, наконец лопнула совсем. А гнев от услышанного настолько завладел Хестром, что она даже не успела подумать прежде, чем совершила то, что уже не могла исправить: резко бросившись вперед и поразив его скоростью, отчего на лице Дирка промелькнуло удивление, она вырвала из его руки нож и быстро всадила лезвие ему в глаз, почти наполовину.       Он резко дернулся и тут же обмяк, так, очевидно, и не сообразив, что случилось. Хестром же это не успокоило. Она вытащила нож и снова занесла над ним:       — Ради таких!.. Как ты!.. – Каждая фраза сопровождалась ударом. – Он и умер!.. Ради тебя! Ублюдок!.. Лучше бы!.. Это ты сдох!.. А не он!..       Гнев прошел так же внезапно, как и появился. Хестром, чувствуя, как дрожат руки, отбросила нож и осела на землю, уставившись в пустоту. Она была полна разочарования на себя, на свою несдержанность, обижена на то, что позволила гневу, помноженному на чувство стыда, утраты и горя от признания очевидного – смерти Шепарда – ослепить её. Это стоило жизни в принципе неплохому человеку, который не был виноват ни в чем, кроме собственной тупости.       Бедняга Дирк и не подозревал, что её отчаяние и ярость могут вспыхнуть от его слов. Хестром же было больно и от осознания, что наверняка половина галактики думает так же, как и этот Дирк. И в мыслях проклинают Шепарда, забывая, от чего он их всех спас! Будьте вы все прокляты, неблагодарные твари!!       Через какое-то время она успокоилась и снова восстановила утраченное равновесие. О смерти Дирка она сожалела, но не больше получаса, пока закапывала его тело и избавлялась от слишком уж явных улик, вроде крови на руках и одежде. Её напарник попал не в то время и не в то место. И да, сказал не те слова.       Но уж лучше держать себя в руках! Таких убийств Хестром боялась. Холодные, расчетливые – они были понятнее. В гневе же выдавали её неустойчивое психическое состояние, однако, уехав из пещеры, она сразу же почувствовала себя лучше, чище, свободнее, как будто наконец-то признала то, что отказывалась признавать три года.       Шепард мертв. «Кадьяк» не вернется. Пора двигаться дальше.       Когда буря закончилась, Хейс полностью пришла в себя. Найдя скот, она запеленговала сигнал и велела фермерам тут же отправиться за пропавшими коровами. Вернувшись в Сантану, она сказала, что они попали в засаду «стервятников» и еле отбились, но Дирк в процессе был сильно ранен и не выжил.       Если у кого-то и остались вопросы, они их проглотили. Слишком уж много опасностей за пределами колонии.       А на следующий день случилось неожиданное: они получили сигнал от какого-то ВИ, назвавшегося «Инженером-7», представляющего официальную власть в галактике и обещавшего скорое восстановление ретранслятора.       Радовались все. Кроме Хестром.       Потому что это лишний раз подтвердило только одно: Шепард действительно мертв.