Люби

В нескольких часах от города Брашов Они ехали в поезде в купе первого класса фактически единственные. Рядом с ними остановилась ещё одна богатая пара и несколько представительных господ. Далее же начинался вагон среднего класса. Несмотря на то, что она была тепло одета, в поезде все равно было прохладно. Чонгук позаботился о том, чтобы им дали шерстяные пледы, поэтому она с наслаждением проводила своё время за чтением очередного романа и чашкой чая. За окном проносились бесконечные снежные пейзажи. Ели и сосны были усыпаны серебристой пудрой. Поля сливались в единый простор, от которого иногда начинало рябить в глазах. Именно по этой причине она зашторивает окно, оставляя лишь небольшую полоску света. Громыхали колёса поезда, изредка слышался свист паровой трубы. Чонгук, вернувшись с предобеденного ланча, принёс с собой чёрный зерновой кофе в металлической кружке и свежий номер газеты. Хана наблюдает за тем, как ее мужчина закрывает купе и удобно устраивается напротив, не забыв поставить перед этим горячий напиток на столик. Она улыбается, любуясь нахмуренными бровями и сосредоточенным выражением лица. Колдун в деловой позе, привитой ему ещё с младых лет отцом, сидел в тонкой белой рубашке и костюме тройке. Пиджак был снят и сильное тело согревала лишь дорогая коричневая жилетка. На уровне живота привычно блестели золотые карманные часы. Ей казалось, что она даже слышит их призрачный счёт. Тик-так-тик-так…это убаюкивало ее наряду с родным запахом. Задумавшись, она не сразу слышит вопрос. — Тепло? Мне попросить еще одеяло? — заботливый, беспокоящийся тон голоса вызвал у неё счастливый блеск глаз. — Нет, нет. Чай и плед справляются. — Сегодня я лягу с тобой. Не могу смотреть на то, как ты мёрзнешь. За что я платил такие деньги, ничего не понимаю… — последнее предложение, явно не ей адресованное, звучит более тяжёлым голосом. — Проводник смотрит на меня таким глупым взглядом, когда я прошу увеличить порции угля в отсеке. Он даже не понял, о чем я говорю. — раздражается Чонгук, но следом тут же спешит успокоиться. Выдыхает, складывает газету. — Я хочу, чтобы все было идеально. — Все идеально! — уверенно заверяет Хана и подаётся вперёд, ставя свою чашечку с допитым чаем на столик. — Поверь, мне главное, что мы рядом. В конце концов, это лишь перевозка в нужный пункт прибытия. Потерпеть осталось всего ничего. — девушка тянет руки в сторону мужчины и Чонгук послушно оставляет газету, перебираясь в женские, теплые объятия. Он вдыхает с наслаждением с каштановых волос запахи сирени и роз, прикрывая глаза. Хана улыбается мягко и ложится к мужу на грудь, моментально согреваясь в его крепких объятиях. Ее невозможно нежно целуют в макушку и ей остаётся лишь замурчать от удовольствия. — Мне важно, чтобы ты ни в чем не нуждалась. — Когда ты рядом, единственное, чего я хочу — это ты. Не беспокойся, все хорошо. Даже лучше! — она закрывает глаза. Ее постепенно укачивало. Чонгук ласково поглаживал ее по спине. Вскоре девушка незаметно провалилась в глубокий сон. *** Они сошли с поезда ровно в час пятьдесят. На перроне было многолюдно, сбивали с толку гул колёс и свист паровой. Она крепко вцепилась в локоть мужа, боясь отпустить его и потеряться в толпе. Чонгук шёл вперёд уверенно, расправив грудь и бесцеремонно расталкивая людей, попадающихся прямо на пути. Когда некоторые желали выразить своё возмущение и поворачивались, то их спесь мгновенно сбивалась, стоило увидеть колдуна. Девушку переполняла внутри гордость и она сдерживала ехидную усмешку, ближе прижимаясь к мужчине. Хана чувствовала себя в полной безопасности рядом с мужем. Миновав, казалось, нескончаемый поток толпы, они вышли к привокзальной площади, где в ожидании томилась их карета-ландо с тройкой гнедых коней. — Сэр, — кучер почтительно обратился сначала к джентльмену. — Миссис Чон. — уважительно склонив голову в ее сторону, мужчина средних лет поспешил забрать дорожные сумки из рук господина и указал рукой в сторону открытой дверцы кареты. Чонгук подал ей руку, пока она, придерживая подол синего платья, осторожно поднималась по ступеням. Их дорога проходила среди многочисленных домов небольших размеров. Она заметила, что многие жители города уже начали подготовку к Рождеству. У неё в волнительном предвкушении тянуло в груди, стоило увидеть венки с омелой или забавные самодельные колесницы с оленями. Чонгук с улыбкой наблюдал за ее любопытным взглядом, представляя реакцию жены на украшения семейного особняка. Его отец заранее позаботился об этом, поэтому прямо сейчас их ждал сюрприз. Уже в доме, когда все вещи были перенесены и распределены по комнатам, молодожены отправились в гостиную. Хана потеряла дар речи, когда увидела настоящее еловое дерево прямо посреди зала. Родители обычно всегда наряжали небольшую ель, которая скромно стояла в углу столовой. Девушка была искренне поражена, поэтому молча разглядывала украшения на блестящих зелёных ветвях, прижимаясь к боку мужа. Белоснежные свечки мерцали в стеклянных фонариках, серебряный «дождь» из нитей обнимал дерево и струился вниз. Рождественская елка сияла, точно яркая полярная звезда. На мгновение у неё мелькает смущающая мысль: «их будущие дети точно будут любить Рождество». *** Она проводит по мужскому плечу тонким пальчиком, ведя ровную дорожку до локтя и обратно к шее. Переходит на щеку, поглаживает тыльной стороной ладони щетинистую кожу и влюблённо улыбается. Ресницы Чонгука подрагивают, он хмурится во сне. Солнечные лучи настырно будят своими бликами, но Хана старается загораживать собой свет, чтобы дать мужу поспать ещё совсем немного. Ее темные кудри красиво спадают с хрупких, обнаженных плеч и в рассветном солнце отдают огненным янтарем. Девушка вставать не торопится, греясь под боком мужчины, и наблюдает за тем, как тени на стенах пугливо прячутся от восходящего из-за Карпатских гор яркого круга на небе по углам спальни. Она знает, что как только Чонгук проснётся, жители подземного мира тотчас же исчезнут и от них не останется и следа присутствия. Хана научилась сосуществовать с ними и даже совсем не боится, если узреет неожиданно странные темные фигуры в коридоре или заметит проблемы с лампами и свечами в доме. Сохён рассказывала, что видит их, как ведьма, более детально и даже может слышать, что они говорят на своём языке. Хана же могла только догадываться, как именно выглядят перманентно являющиеся тени. Чонгук говорит, что они никогда не тревожат их по ночам, потому что помнят про хозяина и то, как он может разозлиться. И, разумеется, жена колдуна — их госпожа, поэтому они стараются намного реже попадаться на их глазах. Жизнь Ханы стала гораздо интереснее после того, как она решилась на смотрины. Все же иногда стоит беспрекословно положиться на судьбу и дать ей шанс тебя направить к своему предназначению. Она вздрагивает, когда рука Чонгука опускается на ее талию и притягивает к себе всю ее ближе. Мужчина выдыхает и открывает глаза, прищуренным взглядом обводя ее лицо. Он долго молчит и девушка покорно лежит в его объятиях. После паузы следует низкий сонный голос. — Ты такая красивая. — первое, что он говорит после их первой ночи во время медового месяца. Хана растягивает вишневые губы в улыбке и издаёт счастливый смешок. — Правда? — Самая, самая… — мужчина улыбается одним уголком губ. Жену ореолом солнечного света окаймляет, она предстаёт перед ним, точно святая. Ангел, спустившийся с небес, чтобы вдохнуть в него жизнь. И он дышит с упоением, не в силах насытить легкие до самого конца своей вечного бытия. — Завтра Рождество. — Оно будет самым счастливым, потому что рядом со мной ты. — Чонгук переворачивается с живота на бок, чтобы видеть Хану лучше. Девушка бросает томный взгляд в сторону перекатывающихся под бронзовой кожей мышц и алеет щеками. — Я даже не могу представить теперь своё существование без тебя. Ты пришла и заполнила собой всю пустоту в моей душе. — Иногда мне кажется, что мы были знакомы ещё задолго до нашей встречи. Я будто знаю тебя несколько лет… — делится она мыслями, задумчиво наматывая на кончик указательного пальца локон волос. — В прошлой жизни мы точно встречались. Я уверен. — Чонгук привстает на локте и целует ее в лоб, следом отстраняясь, чтобы заглянуть ей в глаза. У неё екает сердце от того, насколько нежны чувства, плещущиеся в его обсидиановых омутах. — Сегодня будем готовиться к празднику. Я поеду в центр, нужно забрать срочную посылку. — Я начну готовить. — улыбается Хана. Чонгук не сдерживается и целует девушку вновь. — Если устанешь, то отдыхай. Не перетруждайся. Сана поможет тебе. — Ты все-таки нанял гувернантку? — удивленно спрашивает. — Она приезжает, только если нужна. — спешит заверить мужчина. — Тогда хорошо. — Хана кивает и удовлетворенно прижимается к мужской груди, прикрывая глаза. Чонгук выдыхает в ее макушку, обдавая теплом. — С добрым утром. — наконец шепчет колдун. Девушка в ответ лишь смеётся. *** Когда часы бьют полночь и вылетает кукушка, их бокалы звенят. Терпкая жидкость попадает в желудок и ударяет хмелью в голову. Наступает праздник, который она так долго ждала. Рядом любимый, в руке хрустальный сервиз, а в сердце счастье и любовь. Хана сидит на мягкой софе дивана, тонкие плечики укрывает шаль. Спустя, казалось бы, вечность слышаться шаги и она не сдерживает улыбку предвкушения. Ее пальцы на руках холодеют от нетерпения. — Это мой тебе подарок. — перед ее глазами предстаёт мужская рука с небольшой чёрной коробочкой. Девушка удивленно поднимает брови и поворачивается. Чонгук одобрительно кивает, наблюдая за ее реакцией, и она неуверенно берет загадочный предмет в свою руку. Немного погодя открывает и тут внутри неё все замирает. — Фамильная реликвия. — на бархатной темной подушечке покоится изящное, элегантное кольцо с золотой каймой и кроваво-алым рубином в сердцевине. Драгоценность таинственно сверкает в свете дрожащих свечей и манит к себе холодным блеском. Хана вздыхает восхищенно, с трепетом доставая украшение. — Оно такое красивое. Будто волшебное. — Чонгук мягко забирает кольцо, чтобы в следующую секунду надеть его на тонкий безымянный пальчик жены. Мужчина целует тыльную сторону ее ладони и поднимает на неё тёплый взгляд карих глаз. — Волшебное. — В действительности? — ошеломлённо спрашивает, поднимая глаза на мужа. Ей хотелось любоваться подарком целый вечер не отрываясь. — Сделанное по специальному заказу лучшим мастером Румынии. В нем частица моей силы. В тандеме с кулоном клана, ты будешь неуязвима ровно также, как если бы сама была темной ведьмой и обладала магией. — Ты говорил, что она фамильная? — Да. Передаётся из поколения в поколение. Моя мать носила подобное кольцо, но для каждой женщины главы клана оно видоизменяется. Это традиция. — Хана вновь смотрит на украшение, осторожно поворачивая руку, дабы разглядеть роскошный камень лучше в лучах света. Чонгуку важно знать, что его любимая довольна подарком. Душу невероятно греет осознание, что кольцо семьи ей пришлось совершенно впору, будто специально для неё мастером выкованное. Хане шёл красный, она была создана для него, для того, чтобы однажды стать его законной женой. Стать частью клана «Трандаф» и матерью будущих наследников правящей династии. Чонгук впечатлён, насколько сильно за такой короткий срок эта юная девушка изменила его жизнь. Перевернула с ног на голову, помогла ощутить себя живым, нужным, любимым. Теперь он абсолютно ясно понимает, почему отец и брат были без ума от Ханы, вовсю очарованы в первый же день знакомства. Ибо сам он потерял рассудок в тот самый момент, как переступил порог дома клана Юн. Эта женщина привязала, приручила, точно волка. Никогда ещё он в своей бессмертной, одинокой жизни не встречал что-то более светлое, магнетическое, первозданно чистое и очаровательное своей милой простотой, как эта девушка. Он был влюблён. Нет, это было больше, чем просто любовь. Она — родственная душа, которую колдун ждал сотни лет. И дождался. Нашёл. Теперь ни за что не отпустит и не потеряет. Выпив ещё бокал вина, Хана играет сонату Бетховена. Чонгук молча наблюдает, слушает, упиваясь мелодией, вылетающей из-под любимых рук. Тени на стенах вновь пускаются в пляс и пара свечей в разных частях зала гаснет под напором тьмы. Мужчина не двигается, какое-то время разглядывая ровную спину жены и ее одухотворённое, красивое лицо. Чонгук не отличался терпением в отношении Ханы, поэтому вскоре поднимается на ноги. Заметив движение хозяина, духи сгинули, оставляя возлюбленных наедине. Композиция остаётся незавершенной, обрывается на последних аккордах, ибо музыканта совершенно вопиюще отрывают от своего дела горячим поцелуем. Девушка ластится, обнимает, Чонгук притягивает жену ближе и целует глубже. Луна, чьи серебристые нити были видны на полу, стыдливо спряталась за облаками, не желая мешать идиллии двух любящих сердец.