Шаги...

Арамис лежал на траве, закрыв глаза. Он слушал шаги своих друзей. Благодаря своему чуткому слуху, он слышал и распознавал их среди сотен тысяч других. Вот раздаётся громкий топот, сопровождаемый звоном шпор и пыхтением. Армис улыбнулся. Это Портос. Его ещё издали можно узнать по характерному пыхтению и гулу, который разносится по всей округе. Богослов представил, как будет звучать брусчатка под шагами их добрейшего «толстячка». От топота, наверное, вылетят стёкла в ближайших домах, и каждый прохожий будет оборачиваться, провожая взглядом четырёх мушкетёров. Арамис снова прислушался. Сквозь шаги Портоса, он услышал звон шпор, в сочетании с цоканьем копыт. Синеглазый мушкетер тихо рассмеялся. Это Д’Артаньян. Он всегда ходит быстро, и стучит ботфортами со шпорами. А когда гасконец бежит, то возникает ощущение, что не человек бежит, а целый взвод кавалерийских лошадей. Вот Д’Артаньян остановился, и Армис услышал, как он что-то громко объяснял Портосу. Богослов снова прислушался. Шуршат травинки под степенными шагами, звенят шпоры. Звенят как колокольчики, тихо, мелодично. Арамис закрыл глаза. — Ато-ос… Да, это он. Он ходит как граф, спокойно, интеллигентно. Почти парит. Синеглазый мушкетер представил его. Высокий, с гордой осанкой, с глубокими, честными, карими глазами. Губы сложились в тонкую линию, пальцы в коричневых перчатках — в замысловатый узор. Граф думает. Сейчас он аккуратно прикусит губу, почти до крови, затем проведёт по ней языком. Вслед за образом Атоса, появляется Портос. Пухлячок в красивом мундире, с роскошной перевязью. Он сложил пальцы на животе, и своими каре-желтоватыми глазами, смотрит вдаль, причмокивая. Потом появляется Д’Артаньян. Гордый, честный взгляд зелёных глаз, лёгкая усмешка на губах. Кажется, что он вот-вот оживет и воскликнет: «Один за всех!» И ответят ему друзья: «И все за одного!» Арамис улыбнулся. И снова его окружили звуки шагов. Он жив, счастлив. Впереди еще столько всего: приключений, драк, радостей, горестей, опасностей, поворотов, оврагов. А сейчас… Внезапно прекрасное видение исчезает, словно сон. Серые стены давят на Арамиса. Он всё ещё в камере. Всё ещё в плену. Раздаются шаги. Кто-то открывает тяжелую, обитую железом дверь. — Здравствуй, Арамис. Синеглазый мушкетёр поднял голову. Перед ним стоит он. Кажется, что он узнаёт этого человека, но одовременно не узнаёт его. Внезапно, стон вырывается из груди Арамиса. — Д-д’Артаньян?! — Да, он самый.