Предложение извне

Утром Мари за завтраком протянула Анне галстук, найденный под банкеткой. Они вчера про него забыли. Штольман с интересом наблюдал за тем, как уверенно Аня приняла злополучный предмет одежды, краснея при этом как маков цвет. Позавтракав, они направились к комиссару, который несмотря на ранний час уже был на рабочем месте и громогласно что-то вещал двум своим подчинённым. Яков подумал о том, что ему нравится этот человек. Он умел работать, держал в поле зрения работу своих подчинённых и не давал им работать спустя рукава. Это явно держало в тонусе полицейских в отделении. Увидев Штольмана и Анну, господин Эжени взглянул на часы, обнаружил, что еще только семь тридцать и подумал, что этих двоих привело сюда явно что-то важное. Пожевав губами, он решил пригласить их в свой кабинет. Они лихо взялись за предыдущее дело, не утаив никакой информации и предложив руку реальной помощи. Они были странные, непонятные, но, кажется, неплохие. Яков помог Анне раздеться, сел напротив комиссара и чётко изложил ему всё то, что им удалось узнать за прошедший день. У Этьена полезли глаза на лоб, когда он дослушал до конца. Мыслимое ли дело! Столько лет безнаказанных злодеяний! Да уверены ли они? Абсолютно точно, нет никаких сомнений. Штольман привел несколько известных случаев, назвав фамилии и примерные даты. Комиссар был младше Симоны, поэтому не мог судить ясно о тех событиях, да и жил он в районе всего пятнадцать лет. Вызвали Роже, который всё еще служил констеблем, хоть и был ему шестьдесят один год. Он тут был старожилом и знал поименно всех в квартале. Симону Клеман он помнил отлично. Он к ней давно присматривался. Даже рапорт несколько раз давал начальству, но его подозрения остались лишь на бумаге — хода ни одному из дел так и не дали. У него есть наработки, да и в архив стоит ребят послать, чтобы подозрительные случаи еще раз перешерстить. Комиссар сидел, открыв рот. Что? Почему ему не доложили о рапортах Роже? Что за произвол? Всех разогнать к чёртовой матери! Сколько первой докладной записке? Десять лет? Всех уволить! Штольман с интересом наблюдал за бурей, которая мгновенно вымела из отделения все праздные занятия. С каждым новым воплем комиссара полицейские подбирались, сжимали зубы и готовились к худшему. Наконец Эжени выговорился, отправил троих констеблей в архив разбирать дела, одного из инспекторов приставил к Роже разбирать его папку, всех остальных для проформы взгрел, чтобы лучше работали, а злостных неисполнителей своих прямых обязанностей — оштрафовал. Яков был впечатлён. Он сам не сделал бы лучше. Полчаса — и все отделение получило нагоняй, службу несло исправно и желало только одного: чтобы больше такого не было никогда. Пришли Баретт и его мать, поэтому обсудить дальнейшую стратегию комиссар и Штольман не успели. Показания незадачливого любовника запротоколировали, а после и приняли к сведению показания свидетеля, которого привёл Антуан. Сезар Леклерк был отпущен на свободу и тут же обласкан со всех сторон родителями и рыдающей невестой, которые пришли встретить его во двор полицейского отделения. Штольман, однако, подошёл к ним и сказал, не желая ничего говорить прямо, что не мешало бы несколько дней поберечься и ни с кем в контакт не вступать. Старший Леклерк внимательно посмотрел на Якова и кивнул. Он его понял. О безопасности семьи и будущих родственников он позаботится. Вернувшись в кабинет комиссара, Штольман и Анна принялись рассуждать о том, как лучше поступить дальше. Эжени был зол с утра, поэтому тут же сказал, что они привлекут Полетту за клевету и оговор. Яков откровенно сказал, что полагает, что Симона, узнав об аресте дочери, освобождении Сезара и их причастности к этому, будет мстить. Столько лет она могла делать это совершенно безнаказанно, поэтому это уже устоявшаяся реакция на раздражитель: мешает — убери. Комиссар задумался. Штольман был прав. Пока мужчины обсуждали, что можно предпринять по этому поводу, Аня вдруг почувствовала, как волоски на руках встали дыбом и морозный воздух куснул затылок. Странно, но больно в этот раз не было. Повертев головой она увидела в углу призрак мужчины. Это был Люк Клеман, как она теперь знала, но на этот раз без сына. Мельком бросив взгляд на комиссара и Якова, она решила ничем не показывать прихода духа. Она не думала, что полицейский, который косо на неё смотрит из-за того, что она работает с мужем, спокойно отреагирует на такое. Аня просто вопросительно уставилась на призрака, благо мужчины что-то горячо обсуждали. — Нельзя медлить! — прошелестел Люк. — Я помогу тебе. Вот так дела! Каким это образом? — Пока полиция ищет, она убьёт. Убьёт и уйдёт. Иди и скажи ей, что всё знаешь. И пригласи домой. Я помогу. Мы все поможем. Все? Кто это все? — Её не любили. Она не знает, что такое любовь. Она тоже не умеет любить. Она умеет только мстить. Убьёт. Убьёт и улизнёт. Аня напряжённо думала. Пока они будут искать доказательства, они упустят время. У Симоны будет шанс что-нибудь предпринять. Пострадает кто-то еще. В словах призрака был резон, но что-то ей подсказывало, что Яков не будет рад её предложению. Повернувшись к нему, Анна положила руку на его ладонь, привлекая внимание. Штольман осёкся, с удивлением пожал её пальчики и вопросительно посмотрел на неё. — Нужно действовать быстро и решительно! — сказала она, глазами показывая, что у неё есть причина так говорить. Штольман поднял брови, поняв, почему она так сказала. А комиссар, открыв рот, просто не мог поверить своим ушам. Она прервала своего мужа. Совершенно бесцеремонно. Вот это наглость! К удивлению Эжени, Яков не вышел из себя, а откинулся на спинку стула и спросил: — Что ты предлагаешь? Час ожесточённых споров, после которых Этьен думал, что его нагоняй на полицейское отделение по сравнению со страстями, бушующими в этой семье, просто лёгкий бриз, привёл к тому, что группа полицейских отправилась в дом Клеманов и доставила к комиссару Полетту по обвинению в оговоре. Симона приехала через полчаса и увидела во дворе отделения своих бывших хозяев. Догадка кольнула её, но она пока хотела знать лишь о том, что с её дочерью, поэтому она не ожидала, что Анна остановит её на входе и, наклонившись, проговорит ей на ухо: — Я знаю обо всём, что случилось за двадцать прошлых лет. О брате вашего мужа, его жене и сыне. О ребенке мадам Леклерк. О молочнике Пьерри. Обо всех. Если вы хотите, чтобы всё осталось без изменений, приходите сегодня в семь к нам домой. Аня спустилась вниз, взяла Штольмана под руку и направилась к воротам, оставив перепуганную и растерянную Симону на крыльце полицейского отделения.