Всё только начинается

Штольман не мог найти себе места. Он отвечал что-то потрясённому комиссару, который никак не мог прийти в себя после таких событий, но мыслями Яков был с Аней, которая скрылась за дверьми уборной десять минут назад и с тех пор не подавала признаков жизни. Ей всё это далось нелегко. Он едва успел её поймать, когда они с Эжени выбрались из кладовой. Она почти потеряла сознание, но всё же сумела справиться с собой. Спустя пару минут Анна стала совсем зеленого цвета и сказала, что ей нужно в уборную. Эжени в этот момент отвлек его целым сонмом вопросов, потому что остальные полицейские уже вошли в дом и занялись рыдающей Симоной. Яков не желал разговаривать, но Аня попросила за ней не ходить и быстро пошла вон из кухни, дёрнувшись в сторону, когда проходила мимо поварихи. Штольман понимал, что ей плохо, помочь ей не мог и маялся из-за этого. Комиссар, который видел это, внезапно проникся к этим двоим каким-то странным чувством. Они были явно и определенно влюблены друг в друга, и теперь этот еще непонятный ему пока русский не слышал его вопросов, думая о том, что там происходит с его женой. А жена была потрясающей! Как сыграла! Голоса, походка, жесты — всё новое, никогда не повторяющееся, тонкое переданное! Талант, несомненный актёрский талант! И придумали такое представление! Тут и невиновный бы сознался со страху, что уж говорить про эту Тофану местного разлива. Краем уха он услышал, как крякнул Пертье. Констебль записывал пятнадцатое имя и не мог прийти в себя. Что творилось у них под носом все эти годы? Как так вышло, комиссар еще разберется! Снимет головы с виновных и научит их Родину любить! А пока ему остаётся благодарить этих двоих, пришедших так неожиданно и так вовремя, чтобы восстановить справедливость. Они явно будут друг другу полезны в будущем. Очень удачно, что они поселились здесь. Штольман решил, что с него хватит. Он идёт к ней и выяснит, что с ней творится. А если Аня решила, что его волнует, как она там выглядит, и не откроет ему, он к чертям выломает эту дверь. Почему она так долго? Он даже уже шагнул к проему, ведущему в коридор, когда один из констеблей, закончивших вести протокол, потрясённо покачал головой, глядя на необъятный список имён, и спросил: — Но зачем? Боже мой, зачем? Симона, всхлипывая, заговорила, глотая слова: — Никто из них меня не любил! Никто! Все считали меня недостойной! Хоть бы кто-то ответил! Хоть бы кто-то! Они отвергали меня раз за разом! Вытирали об меня ноги! Предпочитали кого-то еще! Никогда не выбирали меня! Всегда кого-то еще! Я не теряла надежды! Но нет — всегда одно и тоже! Женщина залилась горючими слезами, и её вывели на улицу. Штольман с брезгливостью смотрел ей вслед. Как его воротило от тех, кто прикрывается собственным несчастьем, совершая бесчестные, мерзкие и подлые поступки! Оправдать можно что угодно — ведь он обижен, унижен и не понят! А уж когда начинали марать чистый лик любви, то тут впору было на стенку лезть! Обозвать похоть, желание залезть чужому мужу в штаны и неумение держать себя в узде любовью, а после убить ради этого толпу народа — великолепно! Достойно! Комиссар, видя, что Штольман рассержен и явно хочет остаться наедине с женой, поблагодарил его за помощь, пожал ему руку и откланялся. Яков дошёл до уборной и прислушался. За дверью было тихо. Это испугало его. Он уже был готов разнести в щепки хрупкое дерево, когда замок щёлкнул, и бледная Аня с мокрым лицом и влажными прядями у висков появилась на пороге. Выглядела она так, будто была больна. Сердце Якова немедленно зашлось. Зачем он её послушал? — Аня… — начал он, шагнув к ней. Она не дала ему договорить: подняла руки, обняла его за талию и прижалась к нему покрепче. — Всё хорошо! — глухо сказала Анна. — Просто я звала одного, а пришли…все. Штольман вздрогнул, представив, что вся вереница убитых Симоной Клеман от мала до велика пришла к его Анечке и использовала её как передатчик и рупор. Он давно, да почти сразу, перестал списывать то, что произошло в доме Мышлоедова вместе с Ферзём на сквозняки или совпадения. Он помнил это жуткое ощущение, сковывающее движения и мешающее думать. Он не был переводчиком для мёртвых, но ему и без того было страшно. Что же она? Ей было больно, когда они приходили. Страшно. Холодно. Одиноко. Она одна была, таких, как она, больше не было! Никто её не понимал. Она оказалась заложницей собственного дара. Был у неё только Пётр Иванович, который ей помогал, да и всё. Теперь всё изменилось. У неё есть он, Штольман, который никогда и ни за что больше не допустит, чтобы она переживала это одна! И ни за какие коврижки он больше не даст ей это повторить! Он не может повлиять на то, что они к ней приходили, но подобные эксперименты он способен предотвратить. В их дуэте он будет совать голову под топор и решать подобные проблемы! Она должна быть в безопасности! — Ш-ш-ш, — тихонько говорил он, поглаживая её по спине и чувствуя, как она расслабляется. — Всё будет хорошо! Аня покивала. Да, так оно и будет. Когда-нибудь! А пока её всё еще подташнивало, и пить хотелось неимоверно. — Чай будешь? — спросил вдруг Яков. Аня подняла голову и улыбнулась. Глаза взволнованные, внимательные, требовательные. И угадал, что ей нужно. — Очень! — призналась она. Яков тоже улыбнулся. — Тогда пойдём на кухню. Там констебли всё убрали, можно спокойно пить чай. Так они и сделали. Пошли на кухню, закипятили чайник и разговаривали у тёплой печки полночи, оставляя и это дело за спиной. Так происходило на самом деле. Затонск и Петербург поблекли и больше не волновали Анну и Якова. Неприятные люди, которыми оказались Полетта и Симона, тоже ушли в прошлое. В настоящем остались только они сами. Соседи узнали, разумеется, все подробности дела и значение участия в нём русских переселенцев. В несколько часов Штольман и Аня из чужаков превратились в героев, которые раскрыли множество страшных преступлений прошлого, спасли Сезара от огульного обвинения и наказали виновных. Вот это люди! Уважение к ним достигло невиданных высот, хотя многие местные жители знали о них только по рассказам. Парижская жизнь стала реальностью. Не дымкой, не эфемерной мечтой, а каждодневными счастьем и радостью. Аня и Яков оживали, скидывая прошлое, отучаясь страдать и печалиться и учась смотреть в будущее с надеждой. Финальным штрихом к теперешней картине мира стала новенькая золотистая табличка, украсившая калитку левого входа в особняк. «Детективное агентство «Анна и её духи» гласила она. Новая жизнь окончательно вступила в свои права. Всё ещё только начиналось!