*

Сфинкс сидел на подоконнике. Комната четвёртой пустовала, и можно было забыть про переход и ощутить себя Кузнечиком. Это привычка, подцепленная в Могильнике: бесконечное наблюдение за происходящим. Тогда и появился Волк. Сфинкс ни с кем не говорил о нём с тех пор, как он ушёл. Но шестое чувство порой заменяет знание. Особенно в Доме. Это мог быть не Македонский, а он сам — Сфинкс. Такое никогда не бывает простым. Однако огорчала не сама смерть — не убийство, говоря прямо. Задевало больше, что Сфинкс ошибся, допустил оплошность. Такой внимательный, вымуштрованный Седым... Что толку в наблюдательности? Хотелось вырваться отсюда: из Дома, через Наружность, от себя. И к чёрту выдумки пришлых! Не Слепой недолюбливал Волка (ему-то что!), это Волк хотел избавиться от Слепого. 'Что ты не поделил, неунывающий зверёк? Власть, признание или... меня?' Смешно. Это просто смешно. Сфинкс не хотел осознавать, не желал быть в этом. Он жаждал всё изменить, он должен был всё изменить. Как? Задумка смутная, но после Разговора ничего иного не оставалось. Рука Слепого мягко легла ему на плечо. Сфинкс не обернулся, но знал, что это он. И знал, что Слепой знает, что Сфинкс знает. — Так вот чего ты хочешь? Что Сфинксу было ответить на это? Хорошо, что им со Слепым вовсе не требовалось говорить, чтобы понять друг друга. Слепой залез на подоконник, расположившись между ног Сфинкса и прислонившись к его груди спиной. Они снова были только вдвоём против целого мира, как в детстве. И Сфинкс понял, что Слепой принимает его выбор. Рука Слепого была перевязана, Сфинкс бросил сочувственный взгляд, но не мог без протезов выразить... — Забудь. Ты же хотел. Сфинкс кивнул. Слепой был и его руками. Так естественно. Ну а Слепому... И Сфинкс начал тихо рассказывать: — На небе собираются тучи, они пушистые и тёмные, висят рваными клочьями. Трава колышется от нарастающих порывов ветра, переливается, словно обрезки глянцевой бумаги. Скоро начнётся дождь...