И у тебя есть близкие.

      — Мы с тобой чётко договорились: Алиса живёт с нами до января, — брызгая слюной, говорил Лыткин придушенным злостью голосом.       — Алиса будет жить со мной, — Денис стоял на своём.       — Ты что, посмелел? Или тебе моча в голову ударила?       — Алиса будет жить со мной, Вам же я разрешаю приезжать к ней в любое время.       — Что? — с ядовитой ухмылкой ахнул полковник? — Ты, — начал он, ударив Дениса указательным пальцем в грудь, — разрешаешь? Мне?       — Именно так, — бесстрастно ответил Драгункин с каменным лицом.       — Ты кто такой? Да я тебя в любую секунду могу раздавить.       Вздохнув, Денис устало слушал угрозы бывшего тестя, которые он уже знал наизусть.       — Забыл, как в КПЗ сидел? Ещё хочешь? Только ведь на этот раз я тебя не просто закрою, я тебя прямо там придушу своими собственными руками. Твоя жизнь зависит от меня, если захочу, сдохнешь в любую секунду.       Кашлянув, Денис немного расправил затёкшие плечи, продолжая стоять в своей ленивой позе: опираясь о дверной косяк и держа руки в карманах брюк.       — Езжайте домой, Николай Сергеевич, Вас там жена заждалась. Не надо надолго оставлять её одну.       Этими словами Денис словно показал красную тряпку быку. Как Лыткин знал о больных местах своего зятя, так и сам Драгункин понимал, на что можно давить. Сейчас Денис мало отличался внешне от себя обычного, он был, несмотря ни на что, спокойным и рассудительным, вот только внутри ему было плохо и тошно от ненависти.       Лыткин, окончательно потеряв контроль от двусмысленности сказанного, разъярённо кинулся к Денису. Схватив его правой рукой за воротник пиджака, полковник, с красным от гнева лицом, ядовито бросил:       — Не забывай, и у тебя есть близкие.

***

      Время близилось к полуночи. Вера, выключив ночник в комнате Алисы, забрала из её рук книгу и поправила одеяло у ног, стараясь не разбудить девочку. Смотря на сладко спящего ребёнка, у Веры как-то приятно щемило в груди от нежности. Не сдержавшись, она наклонилась и осторожно поцеловала Алису в лоб.       Прежде чем спуститься вниз, Вера обошла другие комнаты, погасив свет и в них. На втором этаже стояла мёртвая тишина, от которой звенело в ушах, но, после тяжелого рабочего дня, Вере было приятно оказаться в месте, где не шумели бытовые приборы, не слышались не смолкающие голоса гостей, и не играла пусть и приглушенная музыка.       Пройдя по тускло освещённой лестнице, Пирогова вышла в гостиную, держа путь на кухню.

***

      Весь вечер Денис провёл на диване с небольшим блокнотом в руках. Сосредоточенно сдвинув брови, он лежал на спине, опершись головой о подлокотник, и рисовал, тем самым отвлекая себя от последних событий.       Вера пыталась подбодрить мужчину, ведь сейчас она особенно его понимала — слышать слова ненависти от родного ребёнка вошло у неё в привычку.       Сейчас, перед сном, она хотела немного порадовать его, поэтому приготовила какао. Взяв в руки две чашки, украшенные коричными палочками, Пирогова медленно двинулась к дивану.       — Осторожно, горячее.       — Спасибо, — привстав, Денис забрал дымящуюся чашку.       Вера, умастившись в кресле, по-турецки поджала ноги под себя, накинув сверху шерстяной плед.       — Ты уже думал над моим предложением? — спросила она. Поднеся чашку к носу, Вера с наслаждением вдыхала пряный аромат.       Сделав небольшой глоток, Драгункин вопросительно нахмурился, не сразу поняв, что Вера имела в виду под словом «моё предложение».       — Я про новый год, — напомнила Пирогова.       — А, ты об этом, — поставив чашку на столик, Денис снова лёг, переключив внимание на блокнот. — Нет, не думал, если честно. Да и разницы нет, можешь приглашать кого хочешь.       — А как же твои родители?       — Родители сюда не приедут.       — Алиса с нами будет?       — Конечно.       Кивнув, Пирогова с осторожностью наблюдала за Денисом, сомневаясь об уместности своего другого вопроса.       — Что на счёт Лыткиных? — всё-таки начала она.       — Что на счёт Лыткиных? — переспросил Денис.       — Это я у тебя спрашиваю.       — Вер, — Драгункин устало вздохнул. Проведя ладонью по лицу, он отложил в сторону блокнот и снова сел. — Ты как себе это представляешь? Николай Сергеевич, Елена Владимировна, — тут его тон стал издевательски насмешливым, — не хотите отметить новый год с моей новой женщиной? Не переживайте, пока ваша дочь мирно покоится в могиле, у меня всё отлично. Приходите посмотреть. А через две недели мы с вами увидимся в суде. Обиды? Какие обиды? Я уже проглотил всё то дерьмо, что вы вылили на меня за последние дни, и с нетерпением жду новой порции!       Выпалив это на одном дыхании, Денис вскочил на ноги, направившись к окну.       Из-за сильного снегопада он мало что видел, в глазах стояла пелена. Денис понимал, что зря сорвался на Веру. Уж кто-кто, а она точно не была виновата в его бедах.       Сама Вера, опустив глаза, рассматривала чашку в руках, подумывая уйти спать.       — Давай просто больше не будем говорить об Ире, — вдруг снова начал Денис, — и её родителях. Я не хочу вот так срываться на тебе. Надеюсь, после суда мы с тобой о них не услышим.       — А если ты не выиграешь суд? — неожиданно спросила Вера.       Обернувшись, Драгункин нервно закусил щёку изнутри, молча смотря на Пирогову. Денис не хотел думать о проигрыше, но понимал, что он крайне вероятен в борьбе против Лыткина. С адвокатом Денис уже обсудил возможные варианты развития событий, Вера о них знала, но не разделяла те, к которым им придётся прибегнуть в случае проигрыша.       — Тогда остаётся только наш «План Б».

***

      Юля Пирогова сидела за последней партой в аудитории и, не уделяя особого внимания ни преподавателю, ни самому предмету преподавания, раскрашивала ручкой клетки на полях тетради. Вставать к первой паре было самой ненавистной задачей, но сегодня был последний учебный день перед каникулами и, соответственно, перед зимней сессией. Вот и пришлось ей сидеть в полусонном состоянии, слушая лекцию.       Очередная надоедливая вибрация заставила Юлю цокнуть и сбросить звонок в пятый раз.       — Достала, — пробормотала девушка себе под нос.       — Кто там? — наклонившись слегка вправо, спросила Лиза, продолжая записывать набор непонятных терминов за преподавателем.       — Да мать наяривает, — шёпотом ответила Юля.       — Выключи ты его.       — Не могу, мне Кирилл должен позвонить. Он поехал с родителями разговаривать на счёт свадьбы.       — Ну и чё вы, всё-таки решили прям свадьбу играть?       — Галёрка, по теме беседуем? — голос преподавателя пронёсся по аудитории, отчего замолкли даже те, к кому не обращалось это замечание.       — В узком кругу, — ещё тише прошептала Юля, дождавшись удобного момента. — Человек тридцать максимум.       — Но я свидетельница, — утвердительным тоном добавила Лиза.       — Ну а кто ещё?       — Своим ты сказала? Вдруг они против.       — Плевать.       — Мда, представляю реакцию тёть Веры, — усмехнулась Лиза, разворачивая из плёнки бутерброды.       — Ты здесь есть собралась?       — Я позавтракать не успела. Хочешь?       Задумавшись, Юля опасливо оглянулась на преподавателя.       — Давай.       Она и сама не поела утром, так что бутерброд лишним точно не будет.       — У меня ещё глинтвейн с собой, — говорила Лиза, извлекая из рюкзака термос.       Это заявление Юлю не удивило. Вино на лекции носили с собой многие студенты, что стало, в какой-то степени, традицией. Были те, кто даже не старался перелить алкоголь в термос или стаканчик из-под кофе. Самые смелые пили прямо из горла, как только преподаватель отворачивался. Кого-то ловили, но многим везло.       Конечно, было бы очень обидно отчислиться на третьем курсе, но Юле сейчас было дико скучно, да и холодно в плохо отапливаемом помещении, оттого отказываться она не стала.       Пригубив слегка горячий напиток, по телу разлилось приятное тепло, от которого Юле вдруг стало радостно жить…