Магия не происходит при свете дня.

      Предновогодня Москва была страшным местом (в хорошем смысле этого слова). Люди, как сумасшедшие, носились по городу, делая всё в последнюю очередь: покупали подарки, продукты к новогоднему столу и ёлки. Да, именно ёлки тридцатого и тридцать первого были самым востребованным товаром после, разве что, зелёного горошка и советского шампанского.       Ёлочных базаров в городе хватало с лихвой, но даже те сейчас были забиты до отказа. Недовольные граждане шныряли тут и там, важно осматривая ёлки со словами: «Какая-то лысая она у тебя. Не возьму!». При виде всего этого складывалось ощущение, что те, по меньшей мере, покупали себе квартиру. Они, ничего не выбрав, уходили, а бедные вечнозелёные красавицы от их грубых ощупываний осыпались к концу дня окончательно, а уж потом и вовсе выбрасывались на мусорку, потеряв свой товарный вид.       На проспекте Мира народу было не протолкнуться. Спокойно сделать шаг, не зацепив при этом никого плечом стало задачей непосильной.       По радио в колонках играла «Три белых коня», с неба падали крупные хлопья снега, добавляя к этой суматохе новогодней атмосферы, которую замечали только дети: взрослым было не до этого.       — Здесь не лучше, — ворчал Денис, выбираясь из толпы. — Все полумёртвые.       — Это последний ряд, — обречённо произнесла Вера.       — Но базаров в Москве много.       — Мы на каком по счёту? Седьмом?       Вздохнув, Денис отвернулся. Он водил глазами по многочисленным торговым точкам, ища что-то стоящее, за что можно зацепиться глазу. Им с Верой хотелось купить двухметровую пышную ёлку, но всё, что предлагали местные продавцы — метр с кепкой и с лысеющими стволами.       — Кажется, я нашёл, — неожиданно выдал Драгункин.       — Где? — растерянно крутила головой Вера.       — Пошли, — сказал Денис и, крепко взяв Пирогову за руку, потянул её за собой.       Ступая быстрым шагом по хрустящему снегу, пара спешно двигалась к концу ряда, уже даже не извиняясь перед прохожими за случайные столкновения.       Вера, ещё несколько секунд назад не понимающая, что такого увидел Денис, теперь стояла чуть ли не с открытым ртом. В конце базара, на самой крайней точке, словно их ждала идеальная новогодняя ёлка — высокая пихта, с густой хвоей и кроной.       — Добрый день, — поспешил поздороваться Денис с невысоким продавцом в кожаной куртке и меховой шапке. — Можно нам вот эту красавицу?       — Привет, дорогой, какую ёлку хочешь?       — Вот эту, — Денис показал на ту, что стояла чуть поодаль от других прямо у входа на торговую точку.       — Слушай, вот эти ёлки продаю, — говорил мужчина с восточным акцентом, указывая на аккуратно выставленные деревца буквой «П». — Вот эти! Бери пожалуйста. Те ёлки не продаю. Те ёлки брак.       — Ну какой брак? — учтиво улыбнулся Денис на эту откровенную ложь. — Шикарные ёлки.       — Брак тебе говорю. Ты что русский не того? Не понимаешь?       — Давайте я у вас её куплю за двойную цену.       — Эй, какой двойную цену? — возмутился продавец. — Нет говорю. Брак.       — Понял, — кивнул Денис, извлекая из внутреннего кармана пальто бумажник. — Тройную.       — Денис, — тут, не выдержав, вмешалась Вера, одёрнув своего мужчину за плечо, — она того не стоит.       — Подожди, Вер. Сейчас разберёмся.       — Да что разбираться? Поехали на другой базар. Там лучше купим.       — Эй, ты что такое говоришь! — обиженно воскликнул продавец, оскорблённый таким замечанием. — Эти ёлки из сельхоза. Во всей Москве лучше не найти.       — Вот и я так думаю, — кивнул Денис, соглашаясь с продавцом убаюкивающим тоном. — Поэтому давайте мы у вас купим эту замечательную пихту и уже с супругой, наконец, поедем домой. Нам ещё новогодний стол готовить. Времени совсем нет.       Опустив глаза на протянутые тридцать пять тысяч, продавец переменился в лице, очевидно уже успев мысленно подсчитать свою выгоду. Ещё бы! Та пихта по рыночным меркам стоила около пятнадцати тысяч.       И хорошо ещё, что в эту ёлочную вылазку Вера с Денисом не взяли Виктора Павловича, а то скандала с барыгой — как сказал бы Пирогов-старший — точно бы не удалось избежать.       — Ладно-ладно, — всплеснул руками мужчина, забирая купюры. — Берите. Эй, Орхан! — крикнул он своему худенькому помощнику. — Onlara yardım!       — Мы сами справимся, — вдруг ответил Денис, удивив своими лингвистическими способностями и продавца, и Веру.       Закинув на плечо увесистую пихту, Драгункин в приподнятом настроении двинулся к выходу — одной проблемой меньше.       — Ты армянский знаешь? — спросила Вера.       — Это турецкий, — ответил Денис, тяжело дыша и потея от тяжёлого груза на плече. — Но нет, ни того, ни другого языка я не знаю. У меня раньше был поставщик турок. Эту фразу за пять лет работы с ним я запомнил.       Улыбнувшись, Вера потёрла замёрзшие под варежками пальцы.       До Нового Года оставалось ещё каких-то двенадцать сумасшедших часов.

***

      Неделю назад было решено, что всё семейство Пироговых-Вольских-Драгункиных будет отмечать Новый Год в загородном доме Дениса. Веру очень грела сама мысль собраться за одним столом всей семьёй у камина и большой ёлки.       Конечно, и в их Сталинке каждый год была особая атмосфера, и Пирогова её любила: советские фильмы весь день по телевизору без передышки, бурлящие на плите кастрюли с овощами на салаты, хрустящая курочка в духовке и целая круговерть запахов. Спроси любого зеваку на улице: «Чем пахнет новый год?». Мандаринами, ёлкой и конфетами — ответят они и будут правы. Вот так вот!       В этом году Вере хотелось перемен, и перемен этих она желала не только для себя, но и для Дениса.       Закрепив пихту в гостиной на заранее подготовленной крестовине, Драгункин не стал наряжать её без Алисы, которая не простила бы это отцу и сочла бы за предательство. Он решил лишь выложить под ёлку уже красиво упакованные коробки с подарками, которые ждали своего часа в кладовке.       — А мой какой? — спрашивала за спиной Вера.       — В красной бумаге, — обернулся Денис, вставая на ноги.       — Подожди-ка.       С этим, Вера растворилась в коридоре, ведущем к бассейну, сауне и погребу. Минута, и вот она уже возвращается в обнимку с коробками и праздничными пакетами. Вера, последовав примеру Дениса, аккуратно уложила свои подарки под ёлку рядом с другими.       — Вот так лучше, — с улыбкой говорила она, оглядываясь на Дениса. — Твой, если что, в серебристой.       Мужчина присмотрелся к маленькой коробке, перебирая в голове всевозможные варианты подарка. На часы и галстук похоже не было — Слава Богу! — размеры упаковки неподходящие. Дальше гадать можно было бесконечно, а ещё проще было порвать бумагу и самому лично лицезреть содержимое. Но только внутренний ребёнок желал волшебства. Требовал праздничной атмосферы, зажжённой ёлки и сумерек — ведь магия не происходит при свете дня.       — Пошли кашеварить, — шептал Денис, оставляя на губах и шеи Веры лёгкие поцелуи. — Стоять над подарками – идея не самая лучшая.       — Согласна, — засмеялась Вера.

***

      «— И бельишко у Вас, — говорил Ипполит Георгиевич, переминаясь с ноги на ногу от холода, — как я успел заметить, не по сезону. Схватите воспаление лёгких и «ага».       — Что «ага»? — обернулся на него удивлённый Женя Лукашин.       — Летальный исход.       — А у вас ботиночки на тонкой подошве, так что умрём рядом».       Пока Ипполит с Лукашиным замёрзшие танцевали под подъездом Нади, Вера с Денисом ничем не хуже их вытанцовывали на просторной кухне. Но не для того, чтобы согреться — до Нового Года оставалось шесть часов, а забот, помимо неукрашенной ёлки, хватало. Закуски, нарезки, горячее и десерты — всё это было на плечах Дениса и Веры, салаты на себя взяли Саша и мама Вали.       Пока Вера готовила сладкую часть вечера, Денис возился с мясом, заблаговременно замаринованным с ночи. Когда чего-то не хватало, Драгункину приходилось устраивать спринт от кухни до погреба и обратно.       Обстановка была, как на самой настоящей ресторанной кухне в наплыв: что-то без конца шкварчало на сковороде, лезвие ножа стучало о деревянную поверхность разделочной доски, гремела посуда.       Вера носилась из стороны в сторону: к плите — поставить новую порцию крема и проверить имбирные пряники в духовке, к столу — украшать торт. В какой-то момент, Пирогова даже не заметила в какой, Денис открыл бутылку белого вина, в приятной компании которой стал дальше готовить новогодний ужин.       — Что? — произнёс он на удивлённый взгляд Веры. — Тридцать первого пить начинают ещё с вечера тридцатого.       Не ответив, Пирогова стёрла рукавом рубашки капли пота со лба, подошла вплотную к Денису и, проигнорировав протянутый бокал, принялась из горла пить вино.       — Может, — говорил мужчина, наблюдая за этим с приподнятыми бровями, — тебе чего покрепче принести?       Вера, опустошив четверть бутылки, выдохнула и ответила:       — Сбегай за красненьким.       Так прошли ещё два часа. К восьми, наконец, пара выдохнула. Практически без сил, но немного навеселе, Вера упала на диван, перевести дух.       «Снегопад, снегопад       Снегопад давно прошёл       Словно в гости к нам весна опять вернулась       Отчего, отчего       Отчего так хорошо?       Оттого, что ты мне просто улыбнулась».       Эта песня с экрана убаюкивала Пирогову, и она прикрыла глаза, но, когда Тося вдруг закричала во всё горло: «Ох и личность ты!», сон Веры как рукой сняло.       Как только Алиса вернулась от Лыткиных, началась другая, уже более занимательная суета — украшение ёлки. С чердака была спущена большая коробка игрушек, которую Денис привёз из квартиры своих бабушки и дедушки в Питере: личных у него не имелось, ведь его дом с момента покупки не знал Нового Года.       У Алисы разбегались глаза от старинных, а местами даже антикварных игрушек, что отлично сохранились ещё с 50-х — именно тогда, после почти тридцатилетнего идеологического запрета Нового Года большевиками, советские фабрики начали изготавливать те самые, всем с детства знакомые игрушки в виде фруктов и овощей, птиц и зверей, сосулек и часов, показывающих полночь.       Денис, наблюдая за восторгом дочери, невольно вспомнил себя в её возрасте. Новый Год он, будучи мальчишкой, ждал очень сильно, во многом из-за каникул, лыж и шоколадных подарков, что давали родителям на работе: отцу в музее, матери в бухгалтерии.       — Пап, надо выше, — тянулась Алиса на носочках вверх, со стеклянными часиками на верёвочке в руках.       — Ну-ка, вешай, — Денис поднял её к самой макушке, и игрушечные часы тут же оказались на ёлке.       — Это самая лучшая ёлка! — объявила Алиса, деловито расхаживая вокруг пихты с тарелкой ещё тёплых имбирных пряников.       — Ты думаешь? — спросила Вера, поправляя на ветках красные бусы.       — Конечно. Всё из-за игрушек.       — Игрушки – особенные, — добавил Денис, — это точно.       К одиннадцати приехали все приглашённые и даже те, кого Вера никак не ожидала увидеть: на такси следом за машиной Саши приехала Юля в компании Кирилла, последнего видеть она была не особо рада, но в такую ночь прощали всё и, что уж там, принимали всех. Раз уж её дочь выбрала себе такого парня, то Вере, как и говорил Денис, оставалось только принять этот выбор.       — С наступающим, систр! — крик Пироговой-младшая пронзил морозный воздух и всю округу коттеджного посёлка, вызвав за собой лай соседских собак и чей-то свист с ответным: «С Новым Годом!»       — Ты чего кричишь? — возмущалась Вера. — Это у тебя ребёнок годовалый или у меня?       — Эдгар Валентинович сегодня весь день спал, — объяснил Валя, извлекая из багажника сумки с продуктами, — и сейчас бодрствует. Так что не волнуйтесь, Вера Викторовна.       Действительно, когда Вера заглянула в салон, её племянник сидел в автокресле и смотрел мультики на планшете, жуя своего плюшевого слона.       — С наступающим! — где-то за спиной Пироговой говорил Денис, выйдя встречать гостей.       — Ой, зятёк, — пропел Виктор Павлович, выуживая из кармана своей дублёнки небольшой свёрток. — С наступающим! — он протянул Денису подарок, иначе потом забудется.       — Спасибо, Виктор Павлович, — улыбнулся Драгункин, пожимая руку Пирогову. — Ваш уже лежит под ёлкой.       — Понял-принял, — нетерпеливо потёр руки отец Веры, спеша в дом.       В гостиной уже как полчаса был накрыт стол, оставалось поставить только привезённые Сашей салаты, приборы и принести из погреба недостающий алкоголь. Трансляция советских фильмов по телевидению закончилась, сменив себя новогодними концертами и развлекательными шоу. Во всём доме горел приглушённый свет — гостиную же освещал камин, в котором потрескивал огонь, и свечи на полке. Гирлянда с ёлки также давала тускловато-жёлтый свет.       Гости медленно, но верно разбрелись по комнатам, не сразу собравшись за столом: Саша пошла укладывать Эдгара, Виктор Павлович, Валя и Кирилл решили устроить себе экскурсию по владениям Дениса, Алиса убежала к себе в комнату разговаривать с Лондоном, у которого Новый Год наступил чуть меньше часа назад, Денис пошёл за алкоголем. Одна Юля осталась с матерью наедине.       — Если мы с Кириллом вам мешаем, то… — вдруг заговорила девушка.       — Юль, — сразу же перебил её Вера. — Перестань. Вы не мешаете нам. Ты не можешь мне мешать. Ты – мой ребёнок.       — Прости, что игнорила тебя, и что наговорила тогда в кондитерской всего, — вздохнув, Юля сделала пазу и поставила на стол последний бокал под шампанское. — В общем, я так не думаю, и мне стыдно за это. Честно.       Примирение с Юлей окончательно скрасило день Веры. И уже когда, наконец, вся семья села за праздничный стол её дурные мысли и переживания ушли даже не на второй план — они просто растворились в уюте. В моменте этого вечера.       Шампанское, налитое в высокие бокалы, шло как нельзя лучше с майонезными салатами и прочими блюдами со стола. Хмелеющие от его пузырьков Пироговы-Вольские-Драгункины смеялись и беседовали о самых разных, порой даже бессмысленных вещах.       Виктор Павлович уплетал за обе щеки всё, что видел и не переставая нахваливал баранину, приготовленную Денисом. Налегал на коньяк. Шутил и отвешивал комментарии каждому выступлению юмористу по телевизору.       Юля с Кириллом что-то вполголоса обсуждали, склонившись над телефоном. Обнимались. Улыбались. Лишь изредка вмешиваясь в диалоги за столом.       Неожиданно для всех началось обращение президента — до Нового Года оставались считанные минуты. Речь особо никто не слушал. Все, итак, знали, что 2020 был сложным, но мы, как всегда, и его пережили.       — Конечно! — крикнул Виктор Павлович, уже изрядно подвыпивший. — А куда нам деваться?       Как только начали бить куранты, Валя подскочил и начал разливать шампанское по бокалам.       — У всех есть? — спрашивал он, боясь пропустить кого-то.       — У всех, — ответила Саша. — Успокойся уже.       Шесть, семь, восемь…       Приобняв Веру одной рукой за талию, а в другой держа бокал шампанского, Денис прислонился лбом к её лбу, прикрыв глаза под бой курантов и залпы салюта.       — С первым совместным Новым Годом, — тихо произнесла Вера, смотря на закрытые веки мужчины.       — С Новым Годом, Вера Викторовна.       Одиннадцать.       — Я согласна выйти за тебя замуж, — произнесла Вера, и часы пробили двенадцать.