Часть 1

      В комнате пахнет шалфеем. За окном ни тучи, щебечечут маленькие сойки, а ветер слегка касается зеленых листьев на тополях. На заднем дворе, куда выходит большая стеклянная дверь, барвинки и фиалки стелятся по земле. Где-то вдалеке слышится детский смех.        Это прекрасный день.       Гостиная не такая большая, но уютная, увешана кучей семейных фотографий, которые хранят в себе маленькие истории. Конечно, не всегда эти истории маленькие, но не сейчас не об этом. Вот здесь изрядно потреманного вида фотография, — видимо уж слишком часто она кочевала по коробкам и карманам — Мэри и Джон еще совсем молодые опираются на капот импалы на заднем фоне двухэтажный дом с кривым деревом рядом. На обратной стороне кривым размашистым почерком написано: Лоуренс, Канзас 1979       Следующая фотография на полке сделана на купленный Дином полароид. Может быть он, конечно стащил его у кого-то, но он всегда говорил, что по такому важному случаю купил его в магазине. Сэм в синей академической мантии, на шапочке у него золотая кисточка — предмет гордости для брата. Дин закинул руку ему на плечо. Они оба широко улыбаются и солнце освещает их лица. Из-за этого создается ощущение, что они прямо таки светятся от счастья. Фотографировал их двоих совсем не Джон, он уже знал тогда, что младший из его сыновей уедет в колледж.       На фотографии в белой рамке двое мужчин. Они стоят посреди камней и песка. За ними простирается оранжевое небо, окрашивая все вокруг в прекрасный золотой. Гранд-Каньон. Дин смотрит на Кастиэля, почти влюбленным взглядом, пока его друг даже не догадывается, что Сэм фотографирует их двух.       Последняя фотография в ряду выглядит не менее счастливой чем остальные. Сэм сидит во главе стола, а перед ним самый нелепый торт, который можно себе представить. За его спиной Дин, Кастиэль, что был на прошлой фотографии и Джек — мальчик, не выглядящий на свой возраст. Все они перепачканы мукой, шоколадом и еще чем-то. На Дине все еще надет фартук в цветочек. Они попали в кадр случайно, даже не догадывались о том, что Эйлин снимает и их тоже. Именник улыбается в камеру, еще не задув все свечки на торте и не загадав желание. Это тридцать шестой день рождения.       Он все ещё разглядывает это фото. Оно такое знакомое, будто это было совсем недавно. Люди горят ярко, но к сожалению недолго, остатся только радоваться тому, что ты был с ними пока они горели. Рамку приходится отложить обратно на полку.       Все таки это прекрасный день.       — Кто ты такой? — спрашивает парень, стоящщий в проходе. У него длинные темные волосы и зеленые глаза. Стеклянные бутыльки с какими-то каплями звенят в пакете.       — Я Джек, — он поднимает ладонь в приветствии, как делает уже много лет подряд. Парень сразу бросает взгляд на одну из фотографий., весь инстинктивно напрягается. Они выглядят примерно одного возраста.       — Джек из папиных историй? — говорит заметно тише. Голос не поддается ему. — Так это правда?       — Смотря, что именно папа тебе рассказывал, — Джек бросает взгляд на Сэма. Такого неподвижного, безучастного ко всему этому. Потухающего.       — Я... Я думал, что ты... Папа говорил, что ты сейчас в лучшем месте. Я думал, что ты просто умер, — парень, стоящий над кроватью его отца выглядит неестественно в этой маленькой гостиной. Будто его выдернули из какого-то другого места и теперь в своей белой джинсовой куртке он не знает куда себя деть и как себя вести.       — Я не знаю, что именно есть лучшее место, — он просто жмет плечами, словно в этом нет ничего особенного. — Разве здесь не чудесно? Мне тут нравится.       — Я Дин кстати, — Дин всё ещё стоит в дверях, не решаясь подойти ближе.       — Я знаю. Я обещал не вмешиваться, но иногда наблюдал за вами, — появление Джека, косвенно его брата, начинает пугать. Столько лет он просто наблюдал, а сейчас решил, что стоит заглянуть к ним на огонек. Может быть он поможет им? Не зря же он пришел сюда.       — Раз уж это правда и ты можешь... Ты мог бы помочь папе? — в горле пересозло и слова даются с трудом. Джека невозможно прочитать, но по его взглядупохоже, что он собирается помогать. Там видно... жалость?       — Ох, прости, Дин, но я не могу.       — Что значит, ты не можешь? Ты же весь такой могущественный и... — на глаза медленно, но верно наворачиваются слезы.       — Его время уже вышло. Я решил, что будет неплохо, если я заберу его сам.       — Время вышло? Ну так отмерь еще немного. Разве не ты решаешь, кому и когда уходить?       — Я мог бы, при желании, но я не буду вмешиваться. Я просто решил проводить его, — голос нефилима звучит спокойно. В смерти ведь нет ничего такого страшного. Еще один этап. — папу там ждут. Ничего плохого с ним не приключится. Даю слово.       — А можно мне с ним, ну, попрощаться? — рукавом кофты Дин вытирает покрасневшие глаза. Лучше бы этот Джек не появлялся. С ним только хуже.       — У вас есть еще пара минут.       Его белая куртка не исчезает из комнаты. Он просто продолжает рассматривать фотографии Сэма и остальной своей семьи. Иногда он скучает, по тому, как они жили в бункере, но ведь и в Раю, ни чем не хуже. Там уже есть Дин и Кас, и другие Винчестеры.       Дин берет отца за запястье. Тихо пищат аппараты, поддерживающие его жизнеобеспечение. Хочется сказать очень, очень много. Слова застревают в горле и пока по щекам катятся слезы, все что говорит он Сэму:       — Тебе пора. Тебя ждет дядя Дин. Я буду скучать по тебе.       Джек кладет руку мужчине на лоб и комнату озаряет мягким светом. Приходится прикрыть глаза. Но, когда свет пропадает его брата в комнате больше нет.