I.

      Окрылённый очередной победой своей команды, Демомен гуляет по базе, освещённой полуденным солнцем. Он снова заглотил воздух, когда очередная безумная идея ударила в его больное сознание. Он встал как вкопанный. «Спирт… Мне нужен спирт», — пронеслось у Лабаненко перед глазами. Это сладкое слово, которое всегда отдавалось у него дрожью в коленках звучало на его губах протяжно, а его язык с такой потрясающей чёткостью выговаривал каждый звук, смакуя, будто пробуя хмель на вкус. Его шотландский акцент, кажется, был наиболее выражен именно тогда, когда он произносил имя любимого живительного питья. Он слишком долго ждал этого. Он слишком долго был трезв. Его работа хоть и нравилась ему, но с каждым годом заставляла забывать о его истинной страсти. Вот, земля уже выходит из — под ног, а эйфория от вымученной победы уже не так приятна, как бутылка, стоявшая на столе у Любы… Высветленная до хруста причёска, которая больше походила на взрыв макаронной фабрики, сегодня стояла лучше чем обычно. Наверняка это был новый лак, формулу которого так тщательно вывел Андрей ЕбенеВИЧ. Естественно, за отдельную хорошую плату. Старшая медсестра занималась своим маникюром, то и дело подправляя форму своих обглоданных ногтей гигантской пилочкой, спроектированной ею самолично. Из — за надетых на неё гигантских очков для плаванья не было видно куда смотрит старуха, но опомнившийся от дикого желания Лабаненко вдруг вспомнил, что карга видит всё, даже если остальным членам команды кажется, что эти мутные стёкла, которые женщина посчитала нужным взять на местной свалке, не пропускают через себя ни одного луча света. Его измученная полудохлая печень вдруг ушла в пятки. Дыхание спёрло, из дверного проёма шотландец стал выжидать, пока женщина уйдёт смазать свою механическую руку в мужскую уборную. Она делала это каждый час, добиваясь того, чтобы её механизированная конечность в перчатке оттачивала её ногтевую пластину максимально качественно, а её руки каждый рабочий день находились в идеальнейшем состоянии.       Стоит заметить, что работа у Любы была на первый взгляд непыльная. Строить раздатчики, как казалось Лабаненко было очень просто, хотя тупой шотландский пьянчушка абсолютно не смыслил в технике ни шиша и его интересовали только его взрывающие устройства, которые он бросал направо и налево. Самому ему так совершенно не казалось. Он считал, что для его дела нужна особая способность к изяществу в проделываемой работе, но в одном с Любой он был согласен. Руки — главный инструмент наёмника. Почему она уходила именно в мужскую уборную никто понятия не имел, хотя после медосмотра у Андрей ЕбеньеВИЧа у всех закрались некоторые мысли на счёт данного факта… Но по правде говоря, всем было глубоко чхать.       Застрявши в дверном проёме наш шоколадный друг крепко держался за косяк руками, пытаясь не упасть на холодную плитку от накатившейся на него алкогольной тяги. Испарина сочилась из его лба, он медленно провёл языком по своим иссушенным губам и кусая внутреннюю часть щеки, с остервенением поглядывал на Любу, которая во время этого животного приступа деловито доставала яркую бутылочку из большого ящика в своём столе, предназначавшийся лишь для такого рода вещей, тех, которые нужно было спрятать от усатых алкоголиков. Изо рта вышеупомянутого зависимого в скором времени потекла слюна. Сосуд так и манил своей яркой этикеткой, на которой было написано что — то не особо разборчивое для Лабаненко. В прочем, данный факт совершенно не волновал его. Единственное, что его заботило в данный момент — это накрахмаленная чистенькая рука Любы, которая медленно потянулась к радужному напитку. Она аккуратно и медленно начала открывать крышку, как казалось Демомену, дразня его, но всё — таки через несколько секунд с характерным звуком бутылка открылась. В воздухе начал распространятся аромат спиртовой настойки, но чувствительному к алкоголю обонянию Лабаненко этого было ужасно мало. Он не выдержал. Аккуратным подступом, иногда заваливаясь на бок, Подрывник со звериным оскалом, который превращал его в обезумевшую от голода чёрную пантеру, уже бесцеремонно плёлся к стойке администрации, попутно пихнув ногой бедный фикус в глиняном горшке. Навалившись на рабочее место старшей медсестры и растянув своё лицо, как он предполагал, в очень вежливой улыбке, он с необыкновенным упоением, предвкушая скорое облегчение для своей развратной душонки опять смакуя слова он протянул: «Лю — ю — юба — а, …. ДАЙ СПИ — И — И — И — И — ИР — Р — РТА — А — А — А!..». Подрывник с удивлением для себя заметил, что на одну долю секунды он даже пожалел о содеянном.       Люба развернулась на своём пропёрженном кресле на колёсиках и с внушительным взглядом сквозь свои тёмные стёкла, с устрашающим звуком от стекольной поверхности бутылки поставила радужный напиток на стойку, который как оказалось в открытом состоянии брызгал во все стороны от собственной газированности и кажется горлышко отбрасывало звёздочки, но похоже это только казалось больному сознанию Лабаненко. Пероксидная блондинка ответила на отвратительную улыбку своего подчинённого игривым смешком и широко открыв свой рот и выставив свой начищенный до блеска средний палец, произнесла: «ЛАБАНЕНКО, ИДИ В ЖОПУ!».       Лабаненко замер. Сейчас у него было только два варианта: бежать со спиртом или без него. Он знал, что Андрей ЕбенеВИЧ неодобрительно относится к его праздной жизни с хмелём в горле и с мусором в голове, но жажда оказалась сильнее воли интерна, которая и так была размером с горошину. Радужное пойло явно выигрывало эту войну.