Нокс

Имя звезды Нокс уходит корнями к тибетской мифологии. Олицетворением последней звезды на утреннем небосводе стала богиня ночи. Считается, что отыскать ее на небе перед восходом солнца — к удаче. Во рту слюна смешивается с кровью. Ледибаг сплевывает на землю и, щурясь, поднимает глаза. Контрастными тенями нависают обломки зданий — торчащая из них арматура в темноте напоминает корни вырванных растений. Медлить нельзя. Одержимый, до того тянувший время, переходит в наступление, и каменным градом обрушивает обломки конструкций. Пронзительно орёт автомобильная сигнализация. Вспышкой мелькает Кот Нуар — крупные обломки обращаются в труху — и Ледибаг, лавируя по вспученному асфальту, оказывается возле одержимого и заламывает ему руки. Тот орёт, брызжет слюной, но Ледибаг, сцепив зубы, молча скручивает ему запястья леской. У неё стальная хватка, и одержимый быстро оставляет попытки вырваться, когда она для проформы бьёт его в солнечное сплетение. Он с хрипом складывается пополам. Она со вздохом вытирает взмокший лоб, неприятно колет бетонной крошкой и грязью кожу. В окне раскуроченного автомобиля она ловит собственное отражение, подсвеченное фарами. Покрытые белой пылью спутавшиеся волосы липнут к коже, давно не красный от слоя арболитового праха костюм пропах бензином и пóтом. Ледибаг морщит нос и тянется за йо-йо, чтобы наконец-таки закончить работу. Они с Котом гоняли одержимого почти до самого рассвета. Напарник выглядит сейчас не лучше неё самой и даже успел недавно пошутить, что им к костюмам недостаёт защитных касок. Она хмыкает, глядя на отряхивающегося вдалеке Кота. Тот оборачивается и улыбается, блёклый свет уцелевших фонарей мягко отражается от его костюма. Ледибаг не успевает улыбнуться в ответ, как вдруг лицо Кота искажается, и он успевает только крикнуть: — Сверху! Последнее, что она делает, это вместе с одержимым откатывается в сторону. *** Порез на щеке зудит и Ледибаг тянется его почесать, за что получает от Кота по руке. Она ойкает, а Кот безжалостно промакивает ей лицо тампоном с антисептиком. Теперь порез горит, а от спирта пощипывает глаза. Хочется зажмуриться, что Ледибаг и делает. — Я почти закончил. Они не виделись больше месяца, столько и прошло с последнего нападения. И вот снова-здорово. По Коту видно, что он бы и рад её видеть, но обстоятельства совсем не радостные. Потрёпанные (хоть и не так, как в прошлый раз) и откровенно побитые, они с напарником укрылись под навесом одной из крыш. Кот приволок аптечку, не замолкая о том, что надо себя беречь. Кот вздыхает, ему досталось куда меньше. Оно и понятно, несмотря на роль в команде, ему присуща бóльшая осторожность. Иногда рассудительность. Это качество Ледибаг уважает, не может не уважать. — Спасибо. — В первый раз, что ли, — хмыкает Кот, и Ледибаг открывает глаза — он не улыбается. Лицо серьёзное. — Послушай, нельзя же постоянно лезть на рожон. — Я знаю. — Мы команда. Я должен тебя прикрывать. — Я знаю. За плечом Кота занимается рассвет. С восходом солнца жара нещадно обрушивается на город, раскаляя черепицу зданий, но пока в удушливом воздухе ещё витают отголоски ночной прохлады. Кот с нажимом ведет по рассеченной брови, и Ледибаг выпускает сквозь зубы воздух. Он просто не понимает, что для неё предельно важно делать свою работу. С ним или без него. — Ты же хочешь ещё что-то сказать? — угадывает Кот. — Хочу. Мы команда, но если ты вдруг не успеваешь — я и сама могу всё сделать. — У Кота вытягивается лицо, и она понимает, что надо сказать что-то ещё. Утешить, может быть. — Не переживай, я же справляюсь. Кот уязвлёно ведёт плечом и убирает тампон. Молча заклеивает ей порезы. Восход солнца они встречают в тишине. *** — Ледибаг? Это же Ледибаг! Ледибаг поворачивает голову на зов — с оживленной ночной улицы ей машут студентки. Вокруг них уже начинают собираться зеваки, так что она показывает жест «тш-ш-ш!» и кивает со своего насеста на фонаре в сторону переулка. Девочки понятливо кивают. Ледибаг не любит толпу. В гомоне улиц ей слышатся крики о помощи, но есть такая вещь, как репутация. Не то что Кот. Он самый настоящий любимчик публики, и это его устраивает. И её тоже. Можно сказать, именно в этом плане он делает работу за двоих. Ледибаг спускается на пыльный асфальт в переулке, ведущему в парк. Оттуда доносится ропот отдыхающей публики, к запаху города примешивается запах листвы. Студентки смотрят на неё восторженно. У одной, на вид её ровесницы, забавные рыжие кудри и смуглая кожа, а ещё глаза за стёклами очков блестят слегка безумно. Но обращается к ней миниатюрная блондинка с короткой стрижкой. — Ледибаг, можно совместное фото? Её подруги за спиной радостно поддакивают. Ледибаг просто не может отказать таким восхищенным лицам. Она сдержанно кивает. Девочки пищат и по очереди настраивают режим камеры на телефоне. Они несколько раз щёлкаются, просят обнимашки, и, Ледибаг, не особенно разделяя эту идею, всё равно соглашается. Они обмениваются парой фраз, Ледибаг замечает, что возможно, они успеют сегодня вечером словить Кота Нуара (это неправда), и студентки исходятся на визг. Ледибаг снисходительно улыбается, глядя им вслед. Та, что с рыжими кудрями, ненадолго отделяется от компании, и внимательно всматривается Ледибаг в лицо, пока её не окрикивают. Несмотря на душный вечер, Ледибаг ощущает ледяную дрожь. *** В глаза летит мелкий мусор, и, пряча лицо в сгибе локтя, Ледибаг ползет против ветра. В оглушительном свисте ей слышится короткий восклик Кота. Она поворачивает к нему голову, и скулу царапает осколком щебня. Над городом поднимается всамделишный торнадо. Столбы фонарей отрываются с корнями. Вместе с ними в воздух взмывают автомобили. В самый последний момент Ледибаг успевает сгруппироваться, впиваясь коленями в колючий гравий. Ладони горят. Кот, цепляясь за ограждение, что-то ей кричит, но его голос пропадает в рёве урагана. Его лицо искажено страхом. Нужно добраться до центра урагана. Ограждение под Котом вырывает из бетона, и как в замедленной съемке Ледибаг видит, как он удлиняет оружие, пока то не стукается рядом с ней. А потом Кота поднимает с обломком ограждения и затягивает в торнадо. В глазах темнеет. Внутри клокочет что-то Ледибаг не дóлжное, что-то, чего ей испытывать не пристало. Что-то, что чувствует не она. Ледибаг воет раненым зверем, но этот крик отчаяния не слышит никто. Пальцы холодит металл шеста. С его помощью, не обращая внимания ни на что вокруг, она быстро добирается до центра бури. Здесь ветер аномально тих. Силой прорывается к одержимому, голыми руками блокирует его удары. На задворках сознания только одно: Кот-кот-кот-кот. И это неправильно. Это не то, зачем она здесь, зачем она каждую ночь. Она пропускает удар, и лёгкие по ощущению схлопываются. Одержимый тянется к серьгам, и Ледибаг впивается в его руку зубами. Ногой нащупывает шест Кота, который отбросила чуть ранее — подсечка, одержимый теряет равновесие — и Ледибаг придавливает его своим весом и наклоняется к его уху: — Шевельнешься — прикончу. Возможно, это даже правда. — Пустые угрозы, — не своим голосом отвечает одержимый, а глаза пустые. Ледибаг больно придавливает его коленом. — Где ты? — спрашивает Ледибаг, обращаясь вовсе не к нему. — Хватит нас терроризировать и прятаться за чужими спинами. Её призыв остается без ответа. Одержимый под ней обмякает. Она ломает сосуд с бабочкой и торнадо замирает — а потом с оглушительным грохотом всё, что висело в воздухе — обрушивается. В воздух вздымаются белые клубы пыли. Кота она находит неподалеку без сознания. В голову отчего-то приходит их разговор об осторожности, вот только кому он помог? Город накрывает тепловой импульс, возвращает его в первозданное состояние. Ледибаг кашляет, вытирает рот, на перчатке кровь с грязью. Она опускается перед Котом на корточки. Герои восстановлению не подлежат. Она хлопает его по щекам, прикладывается ухом к груди. Живой. Кот тихо стонет. Ледибаг снимает с него кольцо и отдает квами. Чёрный, как смоль, тот исчезает из поля зрения. Кот, уже не Кот, а мальчишка — приоткрывает глаза, его зрачки разного размера. — Я отнесу тебя в больницу. Он хмыкает и сдавленно охает. — Дежавю. А я тебя ещё корил. — Да, только местами поменялись, — тихо отвечает Ледибаг, прощупывая его конечности. — Ничего не сломал? — Не знаю, болит… везде. — Ты вроде разговорчивый. Кольцо у твоего квами. — Спасибо. Кот закашливается. Она подхватывает его под спину, ощущая подрагивающие лопатки под грязной рубашкой. Никакие сухие слова не могут выразить всё то, что она сейчас чувствует. *** — Это проблема. Ледибаг кивает. Кот напряжённо впивается когтями в стол, оставляя на нем следы. Она накрывает его руку своей и наблюдает, как его плечи немного опадают. Он шумно выдыхает. Они перестали справляться. После того, как она отволокла Кота в больницу, он выпал на неделю. И что-то изменилось. Переменилось в ней. Затем ещё одно нападение — и Ледибаг сама пропала на четыре недели, за которые одержимые появлялись ещё дважды. Кот с трудом справился, притащил ей потом чёрных бабочек в банке. Кто бы не одаривал их этими проклятыми силами, он явно стал сильнее. Неутешительная статистика нападений говорила о том, что если так продолжится, они вдвоём просто не будут вылезать из больниц. А потом?.. С последним одержимым они справились относительно просто. Но он не был послан, чтобы их уничтожить. Он был сообщением, что скоро все закончится. Но Ледибаг давно преследует это ощущение. И в этом ощущении нет места надежде, только фатальность. Такая же фатальность, в которую она окуналась, когда спадала трансформация. Ледибаг прикрывает глаза и утыкается носом Коту загривок. Светлые волосы щекочут лицо. Краем глаза она видит тонкий шрам, тянущийся по шее. Кот мелко дрожит. — Я тут поняла… — и впервые она мешкает. А ведь обычно знает, что и как сказать, как поступить. — Мы ведь так и не познакомились по-нормальному. Хотя друг друга видели и без масок. Кот порывисто разворачивается к ней. У него глаза на мокром месте, и Ледибаг вдруг понимает, что она тоже боится. Но не за себя, а за него. И это чувство обострённо ново. Она протягивает к нему руки, и он со всхлипом сгребает её в объятия. — Адриан Агрест, очень приятно, — выдавливает он и напряжённо замирает. Она называет своё имя, но почему-то оно ощущается чужим. *** Его глаза напоминают шартрез, приходит в голову непрошенная мысль. Адриан Агрест беспомощно отшатывается от неё, держась за покрасневшую щеку, и Ледибаг невольно тянет к нему руку, прося не уходить. Голова гудит и ей невыносимо жарко. И тут она понимает. В лицо нещадно палит солнце. В глаза бросается собственная ладонь — без привычной перчатки кажется голой. Она… Она не Ледибаг. Она поднимает голову и встречается взглядом с Адрианом. Тот вздрагивает, будто видит её впервые, хотя это не так. Он выдыхает пропитанное узнаванием: — Ледибаг?. В свете дня окружающий мир воспринимается с болезненной обострённостью. Ледибаг кивает и твёрдо сжимает его ладонь, уводя с оглушающе людной улицы куда-то в проулок. В тени дышится легче. Адриан молчит, но Ледибаг спиной чувствует его вопросительный взгляд. — Это я, — отвечает она, отпуская его руку, и понимает, что ладонь вспотела. — Наверное, я задолжала тебе объяснение. Адриан облокачивается спиной о пыльную стену. — И, наверное, извинение, — она не успевает спросить, за что, он опережает. — Ты мне минуту назад пощёчину влепила. — Прости меня. — Только я не понимаю, ты была сама не своя. Ты… меня не узнала? В чём дело? Ты… Ледибаг выставляет руку, прерывая поток вопросов, от которых сердце заходится болью. Она никогда не думала, что до такого дойдёт, считала, что напарник останется там, где она с ним всегда расставалась, в предрассветном гуле города, в пыли бойни, в смутных видениях теней. Но он был человеком. В отличие от неё. — Маринетт… Её охватывает чувство, как от пропущенной под ногами ступени. В ушах стоит звон. — Стой, нет. Молчи. Я не должна была тебе говорить. Я просто не хотела потом жалеть, о том, чего не сделала, но не рассчитала, что ты найдёшь меня. — Но, Маринетт… — с болью выдыхает он. — Не называй меня так! Он выглядит так, будто она его снова ударила. — Я не Маринетт. Точнее Маринетт, но ты разговариваешь не с Маринетт, — сбивчиво пытается объяснить она. У Адриана в глазах ни намёка на понимание. — Я просто её тень. Маринетт, она… она слишком ответственная. Она приняла на себя эту роль, но ей стало невыносимо. И тогда это место заняла я. Она обо мне не знает. И о тебе тоже. Она выдыхает, прикрывает глаза. В голове: воспоминания — суть, личность Маринетт, которая для Ледибаг не более чем чужая жизнь, за которой она прослеживает не более чем за кем-то посторонним — опасным приливом подступают к тому, кем является сама Ледибаг — псевдосуществом, сформировавшемся на благодатной почве болезненного чувства долга и желания водрузить ответственность на чужие плечи. И теперь всё летит к чертям. Адриан молчит. …у этой звезды в разных легендах есть разные имена, в том числе и Люмос…