Глава 2. Прогулка из зимы в лето

***

Выйдя из пещеры, ставшей за эти дни почти родной, я замер, ошеломлённый открывшимся видом. Внутри я мог лишь строить догадки о своём местоположении, разглядывая через широкий вход серые камни и заснеженные склоны, которые казались просто частью очередного сурового пейзажа. Теперь же, стоя на открытом воздухе, я озирался с изумлением, чувствуя, как холодный ветер хлещет по лицу, забивая глаза мелким снегом. То, что я принимал за небольшие валуны, оказалось массивными горными пиками, чьи острые вершины, увенчанные тяжёлыми снежными шапками, терялись в низких, свинцовых облаках. Мы втроём стояли на широком уступе одной из этих гор, высоко над каменистыми равнинами, где метель гоняла снежные вихри, словно призраки, кружащие в бесконечном танце. Воздух был резким, колючим, с привкусом льда и мокрого камня, и каждый вдох обжигал лёгкие, напоминая, что я всё ещё жив, несмотря на всё, через что прошёл. Горы вокруг были не просто огромными – они казались древними, как будто высеченными руками великанов. Их склоны, изрезанные трещинами и покрытые тонким слоем льда, поблёскивали в тусклом свете, который едва пробивался сквозь пелену облаков. Кое-где на уступах виднелись замёрзшие водопады, застывшие в движении, словно время остановилось, запечатлев их падение. Мы стояли на высоте, от которой захватывало дух, и я невольно сглотнул, ощутив, как желудок сжимается от осознания этой бездонной пропасти под нами. Но больше всего меня поразили не горы, а то, что виднелось вдали. Сквозь пургу, стелющуюся у подножия, я разглядел силуэты деревьев – не голых, промёрзших стволов, торчащих из сугробов, как я привык видеть в снежной пустыне, а настоящих лесов с листвой. Была ли она зелёной? Коричневой? Из-за метели детали растворялись, но само наличие листвы в этой ледяной глуши казалось чудом, почти насмешкой над законами природы. Я вспомнил, как в бурях мне мерещились города или дома, которые исчезали, стоило ветру утихнуть. Может, это мираж? Или обман зрения, рождённый усталостью и холодом? Хотелось спросить Альбедо или Тимея, но как объяснить такое жестами на ходу? Мысли путались, а идея остановить их и попросить бумагу с ручкой казалась нелепой. Я лишь бросал взгляды в низины, пытаясь разглядеть, реальны ли эти леса, и шёл вперёд, стараясь не отставать от спутников. Мы двигались по широкому уступу, тянущемуся вдоль склона горы, чья вершина скрывалась в облаках. Тропа, шириной метров пять, была на удивление ровной, лишь слегка припорошённой снегом, и казалась неестественно удобной для такой дикой местности. Это точно не греческий Афон с его узкими тропками и крутыми склонами, о которых рассказывали монахи в Рязани. По этой дороге могли бы проехать две телеги бок о бок, и я невольно задумался, кто и когда её проложил. Местами уступ расширялся в небольшие поляны, где виднелись заваленные стволы серых деревьев, переломанных, будто гигантским молотом. Их кора, покрытая инеем, хрустела под сапогами, а рядом торчали остатки замёрзших кустарников, чьи ветки ломались с резким треском, как стекло. Ветер нёс с собой запах смолы и сырости, смешиваясь с холодом, который пробирался под моё меховое пальто, несмотря на его тёплую подкладку. Альбедо шагал впереди уверенно, словно знал каждый поворот этой тропы. Его белый плащ, застёгнутый поплотнее, слегка развевался на ветру, но он, казалось, не замечал мороза. Его светлые волосы, выбившиеся из-под капюшона, блестели, как снег, и я невольно подумал, что он выглядит слишком чистым, слишком ухоженным для человека, бродящего по этим горам. Тимей, напротив, кутался в капюшон своего потёртого коричневого камзола, то и дело подрагивая от холода. Его русые волосы, выбившиеся из-под ткани, слиплись от снега, и он бросал на меня взгляды, будто спрашивая: «Как ты?» Я кивал в ответ, стараясь выглядеть бодрее, чем чувствовал себя на самом деле. На деле же каждый шаг отзывался болью. Колени ныли, как старые петли, а своды стоп, где кости соединялись с ногами, начали болеть так, словно кто-то вбивал в них гвозди. Я стиснул зубы, игнорируя дискомфорт, надеясь, что тело скоро привыкнет к нагрузке. В пещере, у костров, было легче – тепло снимало ломоту, но здесь мороз, хоть и не такой лютый, как в ту ночь, когда я прятался в снегу, пробирался под одежду, холодя кожу. Капюшон я не накидывал – он мешал обзору, а терпеть холод было проще, чем чувствовать себя зажатым. Может, я исчерпал свой лимит чудесного исцеления? Голова, по крайней мере, не болела, так что вряд ли. Скорее, суставы протестовали из-за мороза, который, похоже, здесь никогда не отступал. Если боль усилится, придётся просить привала, но я пока держался, не желая тормозить спутников так скоро после выхода. Крестик на шее, холодный и тяжёлый, качался в такт шагам, напоминая о Рязани, о Максыме, об Андрее – о том, что я всё ещё Александр, несмотря на этот чужой мир. — Тимей, как наш друг? Всё в порядке? — вдруг спросил Альбедо, повернув голову. Он спускался по остаткам каменных ступеней, выщербленных временем и льдом, и его голос, хоть и непонятный, звучал спокойно, почти буднично. — Вроде да. Кивает, показывает, что всё нормально, но взгляд у него напряжённый, — ответил Тимей неуверенно, снова посмотрев на меня. Он поправил воротник камзола, пряча подбородок от ветра, и его карие глаза выражали смесь беспокойства и усталости. — Хотя неудивительно, учитывая, каким он был вчера. — Только и можете на своём болтать… — пробубнил я, чуть усмехнувшись. Пусть тоже поломают голову над моими словами. Я устал молчать, слушая их чужую речь, и эта маленькая колкость, хоть и бессмысленная, принесла странное удовлетворение. — Он явно чувствует неудобства, хоть и храбрится, — продолжил Альбедо, бросив на меня короткий взгляд. Его голубые глаза, холодные, как лёд, но внимательные, словно видели меня насквозь. — Мой промах, поторопился с выходом. Ладно, мы уже недалеко от лагеря искателей. Надеюсь, по пути не нарвёмся на неприятности. Мы продолжали спускаться молча, и горы сами по себе становились всё более странными. То и дело попадались следы древних построек: обломки каменных колонн, поросшие инеем, куски мощёных площадей, где снег был подозрительно тонким, будто кто-то регулярно чистил тропы. Замёрзшая земля, проглядывающая местами, была усыпана иссиня-белой травой, хрупкой, как стекло, и я невольно задавался вопросом, что это за место. Ветер нёс обрывки воспоминаний: монахи рассказывали о горах, где трава не растёт, а снег лежит веками. Но здесь? Здесь всё было иначе. Я заметил даже куски резных плит с узорами, похожими на те, что видел в старых церквях, но слишком сложными, почти нечеловеческими. Кто их создал? И почему они заброшены? Мой разум метался между догадками. Эверест? Но он на другом конце света, и лесов там нет. Кавказ? Но там нет таких руин. Может, я вообще не на Земле? Эта мысль, абсурдная и пугающая, всё чаще лезла в голову, но я отгонял её, цепляясь за крестик, как за якорь. Спросить спутников было невозможно, и я лишь шёл, стараясь не отставать, несмотря на боль в ногах. Время текло незаметно, но, судя по усталости и онемению в пальцах, мы шли около получаса. Тропа стала шире, и вскоре мы вышли к подножию горы, где дорога выровнялась, превратившись в подобие тракта. На повороте, к моему удивлению, стояли два небольших костра на металлических стойках, таких же, как в пещере. Пламя горело ровно, несмотря на ветер, и я задумался: кто их зажёг? И как они не гаснут? Альбедо вряд ли бегает по горам, разводя огонь, но кто-то же это делает. Может, те самые «искатели», о которых он упоминал? Тимей, скрипя снегом под сапогами, метнулся к одному из костров, протянув руки к пламени. — Фух, наконец-то тепло! — выдохнул он, и его голос дрожал от облегчения. Его лицо, раскрасневшееся от мороза, озарилось улыбкой, и он даже слегка подпрыгнул, разминая озябшие пальцы. Я тоже направился к свободному костру, чувствуя, как пальто, остывшее за время спуска, неприятно холодит кожу. Мех внутри всё ещё хранил тепло, но ветер успел пробраться к телу, и я мечтал о минуте у огня. Но погреться не удалось. Едва я поднёс ладони к пламени, как со стороны тропы, откуда мы пришли, раздался громкий, искажённый эхом женский смех. — Ха-ха-ха! Я вздрогнул, рефлекторно схватившись за рукоять сабли Максыма на поясе, и завертел головой, пытаясь понять, откуда звук. Смех был ненормальным, почти нечеловеческим, с пугающей звонкостью, и казалось, он доносится отовсюду – от скал, от снега, от самого воздуха. Сердце заколотилось, а пальцы крепче сжали рукоять. Ничего подобного я раньше не слышал, и это пугало больше, чем любой вой вьюги. — Что это?! Цицины здесь?! — выкрикнул Тимей, тоже озираясь. Он вытащил из-под камзола короткий клинок, похожий на кинжал, и нервно водил взглядом по склонам, его лицо побледнело, а рука с оружием дрожала. Альбедо, напротив, стоял спокойно, но его лицо стало серьёзным, как у человека, столкнувшегося с привычной, но неприятной задачей. Он смотрел в одну точку, чуть выше по тропе, в метрах двадцати. Я проследил за его взглядом и заметил тусклый голубой свет, мигающий среди камней, словно далёкая звезда, то появляясь, то исчезая в пурге. — Эх, а мы ведь почти пришли, — сказал Альбедо будничным тоном, словно речь шла о мелкой неприятности. Он достал из-под рукава небольшой жёлтый камешек, закреплённый на кожаном браслете, и сжал его в кулаке. Камень слабо засветился, и я почувствовал, как воздух вокруг него стал тяжелее, будто заряженный чем-то невидимым. — Тимей, уводи Александра. Я разберусь с магом и догоню вас. Не хочу рисковать нашим другом. — Хорошо! — Тимей подбежал ко мне, схватив за рукав пальто и потянув за собой. — Идём! Нечего нам мешать господину Альбедо. Он нас догонит. Лагерь недалеко! Я бросил взгляд на Альбедо, который явно собирался остаться. Он кивнул мне, слегка улыбнувшись, и приложил кулак с камнем к груди, будто давая клятву. — Даю слово, что нагоню вас. Идите. Это займёт полминуты. Оставлять его одного было неправильно – всё во мне протестовало против этого. Я не знал, что за «маг» и «Цицины», но смех и голубой свет не сулили ничего хорошего. Но Тимей тянул настойчиво, и я, кивнув Альбедо в ответ, побежал за ним, не выпуская рукоять сабли. Мы пробежали пару сотен метров по извилистой дороге, петляющей между валунами и сугробами, и я украдкой оглянулся. Сквозь пургу мелькали вспышки света – не голубые, как тот мигающий огонёк, а золотистые, словно от камня Альбедо. Алхимическое оружие? Магия? Он выглядел уверенным, но я всё равно беспокоился, чувствуя себя предателем за то, что оставил его одного. Мы продолжали идти, почти бегом, пока я не уловил знакомый звук – журчание реки…

***

Дальнейшие события смешались в голове, как в лихорадочном сне. Я помнил, как мы шли по тропе, петляющей между камнями и сугробами. Тимей что-то говорил, его голос звучал взволнованно, и он то и дело указывал рукой вперёд, словно пытаясь отвлечь меня от мыслей об Альбедо, оставшемся разбираться с тем странным магом. Дорога вывела нас из-за скал прямо к берегу реки – бурной, с прозрачной водой, которая пенилась, разбиваясь о гладкие валуны. На нашей стороне росли редкие берёзы, их чуть пожухлая листва трепетала на ветру, а на противоположном берегу раскинулся густой лес. Высокие деревья с пышными кронами, сочная зелёная трава, усеянная редкими цветами – алыми, жёлтыми, синими – казались нереальными в этой ледяной пустыне. Я замер, поражённый, чувствуя, как сердце сжимается от смеси восторга и тоски. Такого я не видел никогда – ни дома, ни в снежных пустошах, где провёл столько дней. Что-то во мне сломалось. Не осознавая, что делаю, я рванулся к реке, словно её журчание звало меня домой. Колено, и без того ноющее, вдруг резко прострелило болью, и я, потеряв равновесие, рухнул в воду. Ледяная волна хлынула в сапоги, промочив их насквозь, а подол мехового пальто потяжелел, пропитавшись влагой. Я попытался встать, но Тимей, подскочив ко мне, схватил меня за ворот, словно котёнка, и с силой вытащил на берег. Он что-то кричал – слов я не понял, но его тон, полный раздражения и тревоги, ясно говорил, что он матерится. Его лицо, раскрасневшееся от холода и усилий, было так близко, что я видел капли пота на его лбу. А потом… темнота. Будто кто-то выключил свет, и я провалился в пустоту. Очнулся я лёжа на грубой подстилке из шерстяных одеял, в паре метров от большого костра, чьё пламя лизало толстые поленья, источая аромат смолы и дыма. Сапоги и пальто были сняты, и я чувствовал тепло – не только от огня, но и от солнца, которое пробивалось сквозь завитые серые облака. Его лучи, тёплые и почти ласковые, припекали кожу, и я невольно прищурился, глядя в небо. Вокруг раздавались голоса на чужом языке – оживлённые, но не тревожные, – где-то вдали звенела сталь, словно кто-то точил клинок или чинил инструмент. Прямо рядом, от небольшого котла, подвешенного над костром, исходил аппетитный аромат отварного мяса, смешанный с нотками трав и лука. Желудок тут же напомнил о себе, заурчав так громко, что я невольно смутился, хотя никто, кажется, не обратил внимания. Всё это – тепло, запах еды, звуки жизни – казалось чудом после бесконечных дней в снежной пустыне. Я резко сел, игнорируя лёгкую боль в коленях, и принялся осматриваться. Я находился в палаточном лагере, разбитом на руинах древних каменных построек, похожих на те, что видел по пути с гор. Обломки колонн, покрытые инеем и мхом, торчали из земли, а местами виднелись куски мощёных плит с выцветшими узорами, напоминающими звёзды и спирали. Лагерь окружал редкий лес – не тот густой, что я видел на другом берегу реки, а более разреженный, с тонкими берёзами и низкими кустами, чьи ветки гнулись под ветром. Вокруг суетилась группа людей – человек десять, не больше – в странной зелёной форме с красными галстуками, завязанными на шее. Их одежда, хоть и походная, выглядела аккуратно, с вышитыми эмблемами в виде золотого цветка. Они таскали ящики, проверяли верёвки на палатках или чистили оружие, не обращая на меня никакого внимания, будто я был частью пейзажа. Моих спасителей я заметил сразу. Альбедо, к моему облегчению, был здесь – живой и, судя по всему, невредимый. Он стоял чуть поодаль, рядом с запряжённой телегой, и о чём-то говорил с Тимеем и молодым мужчиной в лёгких доспехах. Его броня, из полированного металла с синими вставками, поблёскивала на солнце, а на поясе висел меч в ножнах, украшенных гравировкой. Альбедо, как всегда, выглядел собранным, его белый плащ был слегка припорошен снегом, но аккуратно застёгнут. Тимей, напротив, казался усталым – его камзол был помят, а волосы, выбившиеся из-под капюшона, слиплись от сырости. Перед телегой стоял серый конь, лениво щипавший траву. Его шкура, покрытая пятнами грязи, блестела на солнце, и я невольно улыбнулся. Коней я не видел годами – с тех пор, как покинул империю. Там, в колонии, лошади были редкостью, а в снегах их и вовсе не осталось. Я опустил взгляд и заметил рядом с подстилкой небольшую ямку в земле, где росли зелёные травинки. Не думая, я зачерпнул горсть земли, чувствуя, как тёплая, чуть влажная почва сминается в ладони. Запах – терпкий, свежий, с ноткой травы – ударил в нос, и на миг я оказался дома, в поле, где мне, ещё мальчишке, доверили косить траву. Воспоминания нахлынули так ярко, что я почти услышал смех Максыма и ворчание Андрея, спорящих, как лучше точить косу. Но я быстро высыпал землю обратно, стряхнув её с ладони. Эпизод с рекой и так, наверное, сделал меня в глазах Тимея полоумным – не хотелось лишний раз выглядеть странно, теребя и нюхая землю, как ребёнок. Сколько же я пролежал в снегах? Дни? Недели? Время в той ледяной пустыне растворилось, и я потерял счёт. Крестик на шее, лежавший рядом с моей сумкой, холодил кожу, когда я случайно коснулся его пальцами, и это ощущение вернуло меня к реальности. Где я? И что это за место, где снег соседствует с лесами, а руины – с живым лагерем? — Алишадр, — прервал мои мысли голос Альбедо. Он подошёл ко мне с планшетом и ручкой в руке, и его голубые глаза, как всегда, смотрели с лёгким любопытством. Уголок его губ приподнялся в едва заметной улыбке. — Д-да? — я подскочил на ноги, чувствуя лишь лёгкую боль в коленях, которая, к моему удивлению, почти не мешала. Тело восстанавливалось быстрее, чем я ожидал, хотя слабость всё ещё давала о себе знать. — Держи, — он протянул мне планшет, и его улыбка стала чуть шире. — Будем общаться, как в пещере. Я взял лист и вгляделся. На бумаге были нарисованы картинки со стрелками, схематично показывающие наши дальнейшие действия. Рисунки были детальными, почти как чертежи, и я невольно подумал, сколько времени Альбедо потратил на них. Может, он рисовал здесь, в лагере? Или успел по пути, пока я был без сознания? 1. Телега с лошадью, рядом три человечка. Один, с растрёпанными волосами и в плаще, явно Альбедо. Другой, с короткими волосами и в камзоле, – Тимей. А третий, с нарисованной над головой снежинкой, – я. Снежинка, хех, забавно, но точно. 2. Телега едет по дороге, окружённой деревьями и полями. Человечки внутри улыбаются, и над телегой нарисованы солнце и облака, словно погода будет ясной. 3. Телега подъезжает к городу с высокими каменными стенами, башнями и ветряными мельницами, чьи лопасти нарисованы в движении. 4. Человечек со снежинкой стоит в окружении других, пытаясь что-то сказать. Над его головой – облачко с русскими и греческими буквами, нарисованными вразнобой. У других человечков – такие же облачка, но с иероглифами и непонятными символами, похожими на те, что Альбедо писал в пещере. Я всё понял: мы едем в город, где, видимо, попытаемся наладить общение. Но один вопрос не давал покоя – сколько времени займёт дорога? Я решил уточнить. Взяв ручку, я нарисовал между вторым и третьим пунктами горизонтальную линию с делениями, схематично обозначив восход и закат солнца. Сверху добавил часы с циферблатом, чтобы Альбедо точно понял, что я спрашиваю о времени пути. — Я понял тебя, — кивнул я, возвращая планшет. Альбедо взял лист, и на миг его брови приподнялись от удивления, но он быстро подозвал Тимея, который подошёл, вытирая руки о камзол. Альбедо показал на небо, затем поставил точку на моей линии, чуть ближе к закату, и указал на город, добавив вторую точку почти в самом конце. Значит, дорога займёт больше половины дня, но меньше суток. Ясно. — Благодарю, — покивал я, отходя в сторону и чувствуя, как лёгкое напряжение отпускает. Знать, сколько осталось пути, было не так уж важно, но мне не нравилось, когда общение шло в одну сторону. Казаки учили меня проявлять инициативу, иначе люди могут счесть тебя слабым или равнодушным. Здесь, в чужой стране, это казалось ещё важнее. — Отлично. Твои вещи тут, — Альбедо убрал планшет и показал на мою сумку, лежащую у костра рядом с сухими сапогами, пальто и саблями. Как я их не заметил сразу? Пальто, к моему удивлению, было сухим и тёплым, словно его сушили у огня, а сапоги пахли кожей и травяной мазью. — Приводи себя в порядок, — он обвёл рукой мои вещи и указал на телегу. — И забирайся в телегу, мы договорились с рыцарями. — Понял, — кивнул я, стараясь выглядеть увереннее, чем чувствовал. — Славно, — ответил Альбедо и, бросив на меня ещё один взгляд, направился к телеге, где Тимей и рыцарь проверяли упряжь коня. Я остался один, с хаотичными мыслями и смешанными эмоциями. Надев пальто, я ощутил, как тепло обволакивает тело, а запах меха и трав успокаивает. Сапоги, хоть и слегка жёсткие после сушки, сидели удобно, а сабля Максыма, вернувшаяся на пояс, придала уверенности. Крестик, повисший на шее, слегка качнулся, и я невольно сжал его в пальце, вспоминая дом. Но мысли прервались – я понял, что должен извиниться перед Тимеем. Он, скорее всего, тащил меня до лагеря после того, как я рухнул в реку, и его раздражённый крик до сих пор звучал в ушах. Как объяснить это без слов? Может, нарисовать? Или просто пожать руку? Я вздохнул, затягивая пояс, и направился к телеге, готовясь к новому этапу пути – и к новым загадкам этого странного мира.