Девочка с колдовским голосом и солнцем внутри

— Скорее, Северус! Солнце скоро сядет. Васильковое летнее платье, растрепанные завитки, обрамляющие лицо и изумрудный взгляд. Взгляд, которым она смотрела куда-то далеко, задумавшись не меньше, чем о спасении целого мира и неизведанных далях. Его девочка, с большими мечтами и упругими, словно кремовые завитки, кудрями. Он мог смотреть на нее вечно. Лили Эванс куталась в сливочный закат, сидя на камне у озера. Легкая, счастливая и навечно юная, она болтала ногами, шлепая босыми ступнями и разбрызгивая зеркальную гладь по прогретой земле. Солнце было не просто над ее полыхающей червонными отблесками копной волос, оно струилось по ее коже, выплавляя карамельные блики. Оно звенело в ее смехе и густело на губах сладкой, искренней улыбкой. Солнце было в ней. А потому он, Северус Снейп, в своих поношенных штанах, с сальными волосами и хмурым лицом казался даже самому себе донельзя нелепым и неуместным рядом с этим дивным цветком. Мальчик, внутри которого когда-то давно солнце навсегда погасло, уступив место ночи. Непроглядной, таинственной, способной укутать в свои объятия или же засосать в самую пучину, в самую дальнюю черную дыру, откуда не видно звезд. Не видно той самой звезды — Солнца. Каждый раз, когда приходилось отталкивать Эванс от себя ради ее же блага, Северус чувствовал себя именно так — поглощенным, затянутым в самое жерло собственной маленькой пропасти, разросшейся глубоко внутри. Ему не нравилось отдаляться от своей звезды. Но его согревала мысль о том, что так его собственная тьма никогда не прикоснется к ее свету. Лоск атмосферы, окрашенный медом клонящегося к горизонту солнца, на пару мгновений померк, окуная Северуса в одно из давних, щемящих сердце воспоминаний. — Отпустите его. Звенящий голос эхом прокатился по пустынному закоулку, заставляя гриффиндорскую шайку вскинуть головы. Поттер был первым, кто вперил удивленный взгляд в хрупкую фигурку позади. Северус готов был поклясться, что после этого пальцы Поттера сжались на его воротнике лишь сильнее. Зло и ревностно. Выпрямив спину, Лили Эванс выдержала тяжелые взгляды своих однокурсников, а после бесстрашно сделала пару шагов вперед. Поттер ей ничего не сделает. Это было известно Северусу. Но не Лили. Но тем не менее, ее миниатюрные ступни в запачканных после урока Травологии туфлях упрямо шагали в его сторону. Огненные завитки подпрыгивали, вспыхивая карамелью на темной мантии, а уверенный взгляд был устремлен прямо на него. На Северуса. Наверное, тогда был первый раз, когда в его груди заворочалось что-то обжигающе теплое и приятное. Потому что Северус вдруг понял, что эта смелая девочка не просто его старый друг. Она та, кто вопреки возможностям новой жизни, не променяла его на красно-золотой галстук. Все еще болтая ногами, Лили вдруг запела: Воспоминанья, как голос ветров, — Ветер в тиши, ветер в тиши, И в груди разлилось тягучее, пьянящее тепло, словно Северус глотнул горячего шоколада. Он прикрыл глаза, наслаждаясь перезвоном колокольчиков в ее голосе. Шёпот, что брошен на волны веков, — Ветер, о, ветер в тиши. Лили вдруг засмеялась, щурясь от солнца. У ее ног порхала бабочка. Лениво, почти ласково трепыхала своими белыми крылышками с множеством пятнышек, очень похожих на россыпь веснушек на лице Эванс. Лили протянула к ней руку, на пару секунд прервав песню. Мотыльки слетаются на пламя. Бабочки тянутся к солнцу. Возможно, он никогда не превратится из гусеницы в бабочку, но совершенно точно никогда не перестанет тянуться к своему солнцу. Северус был влюблен. Чудовищно влюблен в девушку по имени Лили Эванс. Так, что завидев ее в отдалении, у него болезненно начинало грохотать сердце, а ладони, спрятанные в складках мантии, начинали потеть. Но все это не имело значения, пока он мог вот так сидеть рядом с девушкой в васильковом платье, пачкая штаны о траву, и наблюдать за ее сияющим в янтарных лучах профилем. Быть просто другом — для него достаточно. Если это позволит быть рядом… хотя бы, всегда? И пусть после стольких лет «всегда» застынет лишь в его словах и памяти, разорванной с реальностью, перед глазами все еще будет стоять Лили Эванс и ее тихий голос, струящийся песнью вдоль водной глади, смешиваясь с шелестом травы на берегу и даря сладкое умиротворение: В ветре, как память, рождаются сны, — Ветер в тиши, ветер в тиши, Олово, медь, влюблены, рождены, — Ветер, о, ветер в тиши…