Часть 1

Пять тысяч лет земля молчит, не издает ни звука, не рожает ржи и пшеницы, не вспаивает соками корни деревьев, в кронах которых могли бы селиться птицы. Лишь солнце, огромное красное солнце, мертвое солнце всходит над мертвой землей – пять тысяч лет подряд. Освещает руины тусклым смёрзшимся светом. В бледных лучах его перекатывается мелкая скрипучая пыль и топорщатся серые бока камней, бывших когда-то величавым огромным городом. Город звенел мостовыми, руганью, смехом, баюкал с одинаковой нежностью шелест признаний влюбленных в ночи и грохот открывающихся с утра тяжелых кованых ворот. А теперь бесформенная груда серых искрошившихся камней – всё, что осталось от цветущей некогда гордой цивилизации. Поздно и глупо спрашивать, по ком звонит колокол, потому что больше не по кому звонить. Красное солнце устало раз за разом вставать над серым камнем развалин. Красное солнце хочет стать огромным и черным, взойти в последний раз над растрескавшейся землей, чьи чресла уже пять тысяч лет как иссохли – и наконец обрушиться с бледного неба на такую же бледную землю. Смешать воедино сушу и атмосферу, камни, песок и останки былого города, и колокол – вестник беды, насмешку над мертвым миром. Когда в колокол ударит детская рука, ведомая жаждой и нетерпением – вечный удел исследователей и поэтов, – красное мертвое солнце выстрелит огромными протуберанцами и наконец накроет собой мертвый город и мертвую землю, не рожавшую уже пять тысяч лет. Красное солнце смотрит на серые камни развалин, на сохранившийся колокол – также, как пять тысяч лет назад яркое желтое живое солнце смотрело на раскинувшийся пёстрый и шумный город. Только откуда взяться ребенку на серых камнях развалин под бледным умирающим солнцем, которое умирает каждый день пять тысяч лет подряд – и всё никак не умрет?