Часть 1

1 Суд привел Вэнь Цин в негодование, но Вэнь Нин считал, что это вполне разумно и оправданно. В конце концов, не организовав надлежащего судебного разбирательства, как остальные заклинатели могли выяснить, чем они занимались во время войны? У них были все основания судить по имени и делать определенные допущения на их счет, точно так же, как все считали, что носящие имя Цзинь – богаты, Лань – красивы, Цзян – смелы до заносчивости… Предполагалось, что Не славятся своей вспыльчивостью, но Вэнь Нин до сих пор не видел особых доказательств этому. Честно говоря, его опыт общения с Не ограничивался сначала Не Хуайсаном в Облачных Глубинах, что, он был совершенно уверен, не стоило принимать в расчет, и теперь, во время суда, Не Минцзюэ. Весь процесс Не Минцзюэ смеялся. – Ты отравил вино, – давясь смехом, повторил он. – На их собственном праздничном пиру!.. А потом просто отправился прямиком в Илин, где главной была твоя сестра. И чтобы найти тебя, ему все равно потребовалось сколько? – Несколько недель, – кротко признался Вэнь Нин. – Мы можем вернуться к моменту, когда ты, используя украденные иглы, спас Вэй-сюна от огромной собаки-монстра? – попросил Не Хуайсан. – Нет, не можем, – ответил заместитель Не Минцзюэ – человек с выражением долготерпения на лице, которого все называли Мэн Яо. – Хуайсан, он рассказал об этом уже четыре раза. – Но... – Нет. – Зануда! Посмотри, как весело дагэ, это несправедливо. – Он глава ордена. Если он хочет ухать и хохотать, как дикая обезьяна, это его право. – Я не хохочу, – запротестовал Не Минцзюэ. – Я воздаю должное таланту. – Таланту. – Именно. Таланту. – В... чем именно? – В создании неприятностей, – вмешался Не Хуайсан. – Я познакомился с ним благодаря Вэй-сюну и распознаю где угодно. – Не могли бы мы продолжить суд? – спросил Мэн Яо, очевидно решив не продолжать эту дискуссию. – Прежде чем мы закончим на сегодня, нужно рассмотреть еще шесть дел. Полагаю, что, учитывая доказательства подрывной деятельности молодого господина Вэня и последующее содержание под стражей на протяжении большей части кампании Низвержения солнца, с него снимаются все обвинения и он освобождается из-под стражи? – Ты зануда, – закатил глаза Не Минцзюэ. – Да, думаю, да. Вэнь Цюнлинь, вы вольны идти своим путем, – однако, если вы захотите остаться в Цинхэ Не в качестве приглашенного заклинателя, мы будем рады принять вас на любой срок. Вэнь Нин подумал, что это ему подходит. 2 Члены клана Не славились вспыльчивым нравом, и заслуженно, но Вэнь Нин быстро выяснил, что ему не нужно бояться периодических вспышек гнева Не Минцзюэ (быстро вспыхивавших, быстро угасавших) или перепадов настроения (мелких и незначительных) и время от времени возникавших затаенных обид (более редких, но гораздо более опасных) Не Хуайсана. Нет, в первые же недели Вэнь Нин со всей очевидностью понял: единственный, кого нужно бояться, – это Мэн Яо. Всю свою жизнь Вэнь Нин был болезненным и слабым в ордене, превыше всего ценившем силу; он выжил, прячась за сестрой, но, как ни старалась, она не могла постоянно быть рядом с ним. Он быстро узнал, что чтобы выжить в одиночку, нужно быть тихим и послушным, никогда не создавать проблем и не привлекать к себе внимания, а также замечать мельчайшие оттенки в выражениях лиц, которые могут означать разницу между Вэнь Чао, разозленным достаточно, чтобы запустить чайной чашкой ему в голову – или чтобы приказать вывести его на улицу и избить до потери сознания. Те же навыки помогали ему в клане Не, где люди очень часто впадали в гнев. Вэнь Нин мог определить разницу между Не Минцзюэ, бушующим, чтобы выпустить пар (довольно частый случай, в целом безобидный, легко можно пренебречь), и в самом деле расстроенным (как правило, представлявшим опасность только для мебели, что было приятным разнообразием, но все же причинявшим беспокойство, поскольку потом он мог пойти и сотворить какую-нибудь глупость). Он также знал, что разгневанный по-настоящему (что случалось редко) Не Хуайсан становится холодным и скрытным (и это определенно было признаком того, что он намерен что-то предпринять, но, к несчастью для всех заинтересованных лиц, это непременно будет нечто куда более злое – достаточно, чтобы с сожалением вспомнить о глупостях). Он мог сказать, что, несмотря на все свои улыбки, Мэн Яо злился очень часто. Подобно Не Минцзюэ, Мэн Яо легко впадал в ярость; подобно Не Хуайсану, долго лелеял гнев, а чтобы по-настоящему утолить его, обычно требовались некие злые действия. – Лао Мэн, – нерешительно обратился к нему Вэнь Нин в один прекрасный день, когда любопытство стало невыносимым. – Могу я задать нескромный вопрос? Гнев Мэн Яо, таившийся глубоко в глазах, вспыхнул тут же, превентивно, и Вэнь Нин вздрогнул и уставился в землю. Он знал, чем рискует, но надеялся, что, заранее испросив разрешения, сможет задать этот вопрос с минимальными потерями – возможно, холодная еда в течение нескольких дней или назначение на тренировочный двор только под руководством самого жестокого наставника, но всего на неделю или около того. – Разумеется, молодой господин Вэнь, – ответил Мэн Яо, и его голос звучал ласково и любезно, словно не существовало вопроса, нескромного настолько, чтобы причинить ему легчайшее беспокойство. То, как хорошо ему это удавалось, немного пугало. – Не могу представить, чтобы вы захотели узнать нечто грешащее против скромности. – Вы связаны родством? – выпалил Вэнь Нин. – С главой ордена Не, я имею в виду – c его семьей… Мэн Яо уставился на него, слегка приоткрыв рот. – …глупый вопрос, – заключил Вэнь Нин, чувствуя себя пристыженным. Конечно, Мэн Яо получил повышение исключительно благодаря своим заслугам; это было всего лишь его необузданное воображение. – Прошу простить. Я удаляюсь… – Нет, подождите, – прохрипел Мэн Яо. – Связан... с орденом Не... прошу прощения. Как вы пришли к такому выводу? – Я имею в виду, с вами явно обращаются как с членом главной семьи, – ответил Вэнь Нин. Со многими кузенами Не и близко так не обходились; и Не Минцзюэ, и Не Хуайсан относились ко времени и достоинству Мэн Яо не просто покровительственно, но почти как к своим собственным – разумеется, все давно знали, что самый верный способ разозлить их, каждого на собственный лад – это неуважительно обойтись с Мэн Яо. – Вы носите косы, как они, одеваетесь, как они, у вас характер, как у них… Мэн Яо разразился смехом. – ...я что-то упустил? 3 – Удивлен, что после суда ты не отправился в Пристань Лотоса, – прежде чем сделать ход, Не Хуайсан несколько раз стукнул камнем по доске. – Учитывая твою любовь к Вэй-сюну и все остальное. – Молодой господин Вэй очень хороший человек, – неопределенно сказал Вэнь Нин, глядя на доску. В своей жизни он много играл в вэйци – в том числе с Вэнь Жоханем, когда тот еще был в относительно здравом уме, главным образом потому, что чаще всего был единственным, кто оставался с ним во дворце, но игра с Не Хуайсаном требовала полного внимания. Стоит отвлечься, и тут же окажешься в ловушке. – Очень добрый. – И все же ты остаешься здесь, – подсказал Не Хуайсан. – В Цинхэ, с нами, хотя даже твоя сестра выбрала Пристань Лотоса. Вэнь Нин никогда раньше не расставался с сестрой так надолго. Он знал, что она все еще ждет, что он приедет в Пристань Лотоса. Она думала, он и недели без нее не протянет; сердясь на его нелепое поведение, именно так она и сказала, прежде чем самой отправиться туда, – «Подумать только, Вэнь – приглашенный заклинатель в ордене Не!» – и, между напоминаниями вовремя принимать целебные снадобья, пообещала, что все подготовит, так что когда приедет, он будет доволен. В своих письмах за прошедшие с тех пор недели, а теперь и месяцы, она ни разу не спросила прямо, когда он наконец собирается перебраться туда, а в последнее время они приобрели почти недоумевающий тон, словно она в конце концов поняла, что он не собирается. – Мне здесь нравится, – сказал Вэнь Нин и поставил свой камень. Не Хуайсан почти сразу сделал ответный ход, что означало, что Вэнь Нин совершил ужасную ошибку, которая сыграла на руку Не Хуайсану. Нередкое явление. – Рад это слышать, – сказал он. – Нам тоже нравится, что ты здесь. Удивленный, Вэнь Нин поднял глаза. Не Хуайсан улыбался ему – он улыбался почти так же часто, как Мэн Яо, но, в отличие от Мэн Яо, он никогда не улыбался, если не хотел улыбнуться, поэтому его улыбки всегда были по-настоящему искренними. У него было много улыбок: нервные улыбки, веселые улыбки, хитрые улыбки… Вэнь Нин хорошо читал выражения лиц, но должен был признать, что ни с кем ему не приходилось так трудно, как с Не Хуайсаном. – Мы в самом деле очень хороший орден, – сказал Не Хуайсан и, кажется, он сам в это верил. – Мы всегда открыты людям, которые похожи на нас. Единственное, чего мы не терпим, – несправедливости и предательства; пока ты остаешься с нами и следуешь нашим заветам, ты наш, а мы твои. Звучит неплохо, подумал Вэнь Нин и поставил камень не глядя. – Ты считаешь, я такой же, как вы? Моя сестра так не думает. – Я считаю, ты нам прекрасно подходишь, – сказал Не Хуайсан, и его улыбка стала шире. Он быстро сделал ответный ход – снова. – Ты зол и обидчив, но не позволяешь этому мешать тебе делать, что хочешь, – как и мы. Твоя сестра, вероятно, так о тебе не думает, но опять же, именно поэтому она в ордене Цзян, среди этих задавак, мечтающих о невозможном. Готов поспорить, она никогда и не замечала, что у тебя вспыльчивый нрав. Она не замечала. Долгое время Вэнь Нин был лишь ее младшим братом и ничем иным; пока она была рядом, ему никогда не приходилось защищаться. У него никогда не было возможности защитить себя. (Он не обижался на нее за это. Нет, не обижался. Она была его старшей сестрой, самым близким человеком, и он любил ее так сильно, что не обращал внимания на то, что из-за ее суеты мир порой казался маленьким и тесным, словно его загнали в место, которое он давно перерос.) – У меня вспыльчивый нрав? – спросил он и поставил еще один камень. – О да, – ответил Не Хуайсан. – Ты как я – медленно закипаешь, – и как Мэн Яо, скрываешь это во взгляде. Ты даже немного похож на дагэ: тебе не нужно выплескивать недовольство, пока с этим можно что-то делать, но если это не так, это изводит тебя и мучит, словно застрявший в теле шип, пока не наступает момент, когда ты не в силах больше молчать. Пока тебе не приходится что-то сделать, иначе ты взорвешься. Похоже на правду, подумал Вэнь Нин. В ордене Вэнь у него в самом деле не было ни единого шанса взорваться, из боязни того, что сделают с его сестрой, если это произойдет, и его тошнило от этого. Вплоть до самой встречи с Вэй Усянем он ограничивался небольшими проявлениями неповиновения, остававшимися нераскрытыми проделками, но тот был к нему добр, и он не смог удержаться и не помочь ему. В те дни, что он провел в подземельях, он порой думал, что если умрет, то вернется живым мертвецом, несмотря на успокаивающие душу ритуалы, и он, возможно, будет даже наслаждаться этим, хотя бы из-за возможности наконец-то дать выход своим чувствам – наконец-то отплатить за каждую несправедливость, свершившуюся на его глазах, каждая из которых была отмечена в его сердце в неизгладимом списке сожалений. Возможно, Не Хуайсан был прав. Может быть, именно поэтому он остался здесь, в ордене Не, предпочтя орден не терпящих зла благородству и праведности ордена Лань или ордену Цзян с его стремлением к невозможному. Может быть, он хотел хоть раз дать отпор. Быть вспыльчивым, яростным, быть чем-то большим, чем застенчивая, заикающаяся тень Вэнь Цин. – Мне здесь нравится, – повторил он, но, хотя слова были прежними, их вкус стал другим: на сей раз он говорил искренне. На сей раз он говорил именно то, что чувствует. Не Хуайсан улыбнулся ему и поставил еще один камень. Выиграв, отметил Вэнь Нин. – Хорошо, – сказал он. – А теперь пересядь к зеркалу. Я покажу тебе, как правильно убирать волосы. – В самом деле? – В самом деле. Кроме того, дагэ едва не сгорает от нетерпения, желая научить тебя владеть саблей, а Мэн Яо строит грандиозные планы переустройства нашей системы набора и обучения целителей – под твоим руководством, так что если что-то из этого тебя не устраивает, сейчас самое время сказать об этом. Вэнь Нин устроился перед зеркалом. – Нет, – сказал он. – Мне это подходит.