грязь кругом

      Грязь кругом. Глиняные, вечно сырые стены маленькой комнатки отравляют спёртый воздух запахом плесени. Низкий потолок нависает неровными буграми над полом из гнилых досок, посыпая снующих по сырой древесине шашелей своим прахом – старой штукатуркой. Полумёртвое строение кряхтит, как древний старик при каждом вздохе, в нём не место живым людям, только тварям, копошащимся в грязи, вымазывающим ей пространство вокруг. Здание стонет и истерически хохочет, пытаясь содрать с себя кожу, оно хочет наконец рухнуть, чтобы похоронить в своих обломках оскверняющих его отродий.       На полу красуются грязные следы от сапог очередного маминого «клиента». Он схватил его маму своими грязными лапищами и потащил её вниз, намереваясь её испачкать и испортить. Мама всегда возвращалась оттуда грязной и уставшей. Она садилась на засаленную, потерявшую цвет простынь и обнимала колени, ненадолго пряча от него свои мутные серые глаза. Но потом она поднимала на него свой взгляд, гладила его по голове и улыбалась. Её руки были неестественно тонкими, на костлявых кистях выступали синие вены, в полумраке их каморки она походила на высеченную изо льда статую, но её тощие пальцы и шершавые ладони были тёплыми и уютными. Когда она смотрела на него, глаза её становились чистыми.       Он с нетерпением каждый день ждал этого взгляда её небольших влажных серых глаз, на которых не оседает пыль окружающего мира. Тело мамы было немытым и истощённым, как и у него, но её глаза были живыми, глядели на него с любовью и лаской, прогоняя его страх захлебнуться в грязи.       Ему подолгу приходилось оставаться одному в их маленькой каморке, ставшей для него тюрьмой и ненадёжным убежищем. Ему иногда хотелось спрятаться от мира, забившись в угол, но все углы были средоточием грязи и сырости, потому он избегал их, предпочитая стоять посреди комнаты или ходить кругами, чтобы как можно меньше касаться стен и пола. Но рано или поздно он уставал, подходил к самому сухому участку стены напротив кровати и садился на пол, обнимая колени и скребя при каждом вдохе старую штукатурку своим выпирающим позвоночником. В таком положении его часто застигала дрёма, но спать долго он не мог: через пару часов подскакивал с места, опасаясь врасти в стену, покрыться плесенью, пропитаться её мерзким запахом. Ему хотелось жить, но он часто забывал, как это делается. Пока не приходила мама и не напоминала ему своими чистыми добрыми серыми глазами о том, что они оба живы.       Но однажды он увидел муть в маминых глазах. Она зашла в комнату и с трудом уложила своё измождённое тело на кровать, пряча от сына свой взгляд. Мама тяжело дышала, лёжа в неестественной, неудобной позе, а не сидела, обхватив руками колени, как обычно. У мальчика всё похолодело внутри. Он подошёл к кровати и шепнул неверным хриплым голосом: «Мам?»       Он видел, как мать вздрогнула, услышав его голос. Она замерла на несколько мгновений, а потом слегка вздохнула и повернулась к нему. Мама подняла глаза на сына, и на её лице появилась слабая улыбка. Мальчик с жадностью вгляделся в её зрачки, но не увидел в них долгожданного света. Её взгляд был пустым. Она протянула к нему руку и запустила сухую ладонь в его длинные засаленные волосы, и мальчик вздрогнул от прикосновения. Руки матери были ледяными.       Ребёнок отпрянул и окинул мать испуганным взором. Она села на кровати и сказала: «Всё хорошо, Леви. Иди ко мне». При этих словах её взгляд ненадолго прояснился.       Мальчик свернулся калачиком, уткнувшись головой матери в живот. В тот день она была очень ослаблена и быстро заснула, а Леви ещё долго прислушивался к её тяжёлому дыханию. Смутная тревога терзала ему душу – он понял, что в маме что-то сломалось. Казалось, что она потеряла надежду, опустила руки.       Раньше, когда было особенно тяжело, когда мама возвращалась сильно побитой и подолгу не могла достать никакой еды, она всё равно верила в лучшее, улыбалась и приговаривала: «Не бойся, малыш, всё будет хорошо. Мы обязательно победим и поднимемся на поверхность. Будем гулять под солнцем в полном чистых ярких цветов мире, а по ночам смотреть на звёзды, мерцающие на бескрайнем синем небосводе. И никакие стены нас не удержат…»       И мальчик проникался верой своей матери, безропотно сносил грязь, мрак, холод и голод, потому что знал, что когда-нибудь покинет эту жалкую помойку и будет ходить вместе с мамой по чистой зелёной траве в прекрасном бескрайнем мире. Ведь они не какие-то грязные крысы или проклятые мелкие жуки-короеды. Им не место здесь.       Но в тот раз мать ничего не сказала. Её краткое и неуверенное «всё хорошо», произнесённое надтреснутым голосом, не смогло ни в чём убедить ребёнка. Мама начала тонуть в грязи. Но он ещё не сдался! Он никогда не бросит попыток выжить и подняться на поверхность.       На следующий день Леви проснулся очень рано: как раз в то время перед рассветом, когда все возможные «гости» их несчастного грязного дома полегли от своих ночных подвигов и выпитого спиртного. В зале внизу наверняка остались объедки от вечерних посетителей. Леви, недолго думая, юркнул вниз по лестнице, ступая с аккуратностью кошки своими маленькими ножками. Обычно он был осторожнее, но в тот раз подходил очень близко к посапывающим рожам, танцевал меж раскинутых конечностей пьянчуг, потеряв всякий страх.       Вернулся в свою комнату он с несколькими надкушенными кусками чёрствого хлеба разных размеров и с тарелкой каши из нескольких видов круп, которую он соскрёб ложкой с немытой посуды и собрал в один бесформенный комок. - Вот, мам. Поешь, - сказал он, слегка толкнув мать в плечо. Та проснулась, посмотрела на сына растерянным взглядом, а, когда к ней пришло понимание ситуации, широко распахнула глаза в испуге: - Где ты это взял? Ты ходил вниз? – заговорила она взволнованно. - Меня не заметили. Ешь. - Никогда так больше не делай… - Ешь!..       После восклицания сына она внезапно обмякла и посмотрела на него с сожалением. Только-только затеплившееся материнское чувство тут же сменилось апатией. Судьба мальчика больше не зависела от неё, скоро он останется один. Она уже не сможет его уберечь.       Леви опешил от такой резкой смены настроения матери. Он был готов к тому, что та станет препираться, ругать его за неосторожность, возможно, даже ударит разок. Но эта неестественная её мягкость выбила у него почву из-под ног. Она сдалась.       На следующее утро Леви снова поднялся раньше матери. Он опять сходил за едой и попытался растолкать маму, но та не просыпалась. Мальчик подавил нарастающую в груди панику и решил подождать.       Днём мать наконец открыла глаза, в которых едва теплилась жизнь и окликнула сына слабым голосом: «Леви…» Она как будто хотела сказать что-то ещё, что-то доброе и напутственное, но слова застряли у неё в горле. Леви залез к ней на кровать и уткнулся головой в живот, как он обычно это делал. Мальчик, лёжа рядом с матерью, часто невольно представлял себе, что они спят в маленьком уютном домике с чистыми белыми стенами, новым дощатым полом. В комнате пахнет деревом и почему-то выпечкой. Леви очень любил запах свежеиспечённого хлеба, его рот каждый раз наполнялся слюной при мысли о нём, хоть ему ни разу не доводилось его попробовать - ему доставались только жалкие чёрствые куски. Воображаемая комната была окружена мраком и смрадом внешнего мира, но её стены были крепкими и надёжными и ничего не пропускали внутрь. Так было всегда. Но в тот раз Леви не почувствовал долгожданного тепла и уюта, в объятиях матери было холодно, и стена воображаемого дома обвалилась. Вскоре его мама заснула, и мальчик сел на краю кровати, тупо уставившись на грязный пол.       «Грёбаная грязь, - подумал он. – Она забрала маму. Я так боялся покрыться плесенью сам, что и не заметил, как мамины глаза запылились. Теперь у неё в груди только плесень. Ненавижу грязь».       Его взгляд случайно упал на следы сапог на полу и его глаза загорелись яростью. Он вскочил с места и выбежал из комнаты. Он знал, что внизу где-то должен быть таз, в котором моют посуду…       Он нашёл его довольно быстро, неловко обхватил руками и пошёл на речку набрать воды. Впервые за долгое время он вышел на улицу, где его могли запросто прибить в любую минуту, таз был для него большим и тяжёлым, но это его не заботило. Леви набрал мутную воду из ручья и кое-как дотащил её до дома. Добравшись до гостевого зала, он понял, что у него нет тряпки. Мальчик окинул обнаглевшим взглядом помещение и остановил свой выбор на крупном пьяном мужике, развалившемся на полу. Он лежал на животе, раскинув руки в стороны, упираясь головой в ножку стола, рубашка была расстёгнута – её легко было снять.       Леви подошёл к пьяному мужику и потянул за правый рукав. Пьяница шевельнулся и что-то пробуровил спросонья, но глаза так и не открыл. Мальчик даже не испугался, в его взгляде не было ничего кроме холодной решимости и презрения к этому выродку. «Грязный ублюдок,» - выругался Леви про себя и одним уверенным движением стянул с него рубашку и бросил её в таз.       Ткань рубашки быстро намокла, готовясь стать половой тряпкой. Леви упал на колени и принялся с ожесточением оттирать грязные следы на полу. Он ненавидел их, каждый миллиметр земли, ссыпавшийся с сапог какой-то мерзкой свиньи. Эти твари не были людьми, их давно поглотила грязь, эти проклятые крысы способны теперь только размазывать её по округе. Мерзкие ублюдки. Грёбаная грязь.       Леви на мгновение перестал тереть гнилые доски, когда ткань рубашки в одном месте истёрлась и он занозил руку. Мальчик поднял ладонь к глазам, но всё, что он смог увидеть – это тёмно-серые пятна и песок под ногтями. Его руки были в грязи. Он весь был в грязи. Вода в тазу давно потеряла прозрачность и приобрела противный коричневый оттенок, рубашка-тряпка настолько истёрлась, что в ней с трудом угадывался крой. «Мама, я грязный! Мама!.. – крикнул Леви и заплакал. ***       На следующий день мать умерла. Через несколько дней Кенни подобрал голодного ребёнка и дал нож ему в руки. И вскоре мальчик впервые воткнул его в горло какой-то безымянной мрази. Это был не человек, нет. Это была помойная крыса. Но руки мальчика были вымазаны в крови, и сколько бы он ни пытался её смыть, грязь оставалась с ним. Леви ненавидит грязь.