я смело набираю высоту

мне снова приснится, что я смело набираю высоту, это так смешно — раз я летаю, значит я расту, город из-за штор в мою комнату впустит темноту, и я покину дом, сквозь потолок уйду. дети бывают разные. джорно был тем ребенком, что по вечерам прятал голову под подушку — так делали персонажи мультиков, когда им не нравились звуки «снаружи», но почему-то им это помогало. джорно был тем ребенком, которого отцы считали давно спящим. он был тем ребенком, который слышал всë. он был тем ребенком, который научился молчать. когда-нибудь они обязательно разойдутся. он еще об этом не знает, просто слушая обрывки злого «ненавижу тебя, джостар» и «ты никогда не был таким, дио». с каких пор они не называют друг друга своей общей фамилией? наверное, так надо. а какая фамилия теперь у меня? вообще-то они были хорошими папами. по утрам оба обязательно были хмурыми и сонными, но они, кажется, даже в таком состоянии любили джорно. они отводили его в садик и покупали игрушки, а ещë очень интересные книги с картинками. читать джорно научился рано. но вечером они выпивали вина, пусть один из них и пил гораздо больше второго. наверное, он и кричал громче, но джорно не искал среди них правого или виноватого. он просто хотел, чтобы всë это закончилось. он не хотел слышать, как где-то на кухне его делят, будто он был имуществом. теперь я ваше оружие друг против друга, да, папы? когда я приземлюсь, они будут уже не вместе — я стану маленьким орудием большой мести, умеющим делать больно против собственной воли, мячом футбольным, летающим над полем. от игрока к игроку, от ворот к воротам, отец, папа, я не хочу таких полетов… он уже не плачет. просто слушает. и всë же засыпает. не потому что они замолчали, а потому что давно привык. обрывки серьезных взрослых слов уже не мешают мне видеть сны — я засыпать привык давно под ругань из-за стены.