Глава 1.

      Она никому ничего не сказала.       Просто не смогла.       Как раньше не могла признаться, что Мамору так ни разу ей и не ответил.       У нее так хорошо получилось сосредоточиться на любви к окружающему миру, закрыть глаза на собственную боль, что, когда вокруг нее появились счастливые вернувшиеся воины — её верная свита, — Усаги просто не смогла ничего им сказать. Слишком глубоко она задвинула свою боль. А, может, просто не захотела разрушать момент всеобщего торжества.       Никто не знал, что Галаксия победила Защитника Земли и захватила его семя. Никто не видел, как она разбила его семя — только Усаги и старлайты.       Сейлормун промолчала — смолчали и они.       Она просто не могла произнести это вслух. Тогда это все превратится в реальность. А сейчас — это только ее боль, которая затаилась где-то глубоко внутри ледяным колючим комочком. Настолько глубоко, что почти не мешала дышать. Она была там, давила изнутри, ныла — но Усаги могла с этим существовать. Не жить — конечно, нет, — но хотя бы двигаться.       Наверное, больше всего она боялась всеобщего сочувствия. Если они все накинутся на нее и примутся утешать — вот тогда она точно не выдержит. Сейчас ей просто нужно было побыть одной. Хотя бы немного. Хотя бы еще чуть-чуть…

* * *

      — Пойду немного пройдусь…       Ятен и Тайки едва взглянув на него, снова сосредотачиваются на Принцессе. С тех пор, как она возродилась, они буквально ни на шаг от нее не отходят. Сэйя их понимает: его любовь к Принцессе тоже никуда не делась. Только ей больше ничего не угрожает. Сэйя знает, она отдохнет несколько дней — и они отправятся домой. И при мысли об этом ему становится так тошно, что хочется взвыть в голос и что-нибудь разбить.       Сломанная рука висит на перевязи, треснувшие ребра противно ноют — но, благодаря Ятену, это всего лишь временное неудобство. У них у всех ускоренная регенерация, кроме того Целитель основательно потрудился над его ранами, так что через неделю он, скорее всего, полностью восстановится.       На улице Сэйя чувствует себя лучше: взгляды друзей давят на него хуже, чем стены. Смеркается. Битва закончилась прошлой ночью, вернувшиеся сейлоры забрали Куколку и увели с собой.       Наверное, домой.       Она им ничего не сказала.       Стоя на земле, глядя на зависших в воздухе сейлоров, он ожидал, что вот сейчас Куколка им все скажет. И они все кинутся к ней, начнут утешать, скажут какую-нибудь чепуху — это у них почему-то всегда хорошо получалось. Он даже готовился броситься к ним и попытаться защитить ее от их внимания.       Но она промолчала.       Тайки и Ятен, конечно, не обратили на это внимания. Принцесса вообще была не в курсе.       А вот Куколка, видимо, тоже все это знала. Может, поэтому она и промолчала.       Если честно, Сэйя думает, что она до сих пор так никому и не рассказала.       Как она там? Беспокойство снедает его. Сейчас, когда опасность миновала, они сами все равно продолжают оберегать Принцессу.       Интересно, земные сейлоры тоже стерегут свою Принцессу?       Ноги помимо воли несут его прямо к дому Куколки.       Он знает, что не посмеет позвать ее, и она, конечно, не выйдет к нему. Но желание просто быть рядом почти непреодолимо. Вспоминается, как она, окруженная теплым ярким светом, неслась к Галаксии, прямо сквозь черные молнии, как открыто и смело она улыбалась своему врагу.       Сэйя бы так не смог.       Не смог бы преодолеть ненависть к человеку, сломавшему его жизнь. Даже Принцесса не смогла. Она храбро сражалась, защищая своих воинов — но она не смогла простить Галаксию.       А Куколка смогла.       Неудивительно, что земные сейлоры так ее боготворят.       Когда он добрался до дома Куколки, уже совсем стемнело. Сэйя останавливается у дома напротив и прислоняется к дереву, только сейчас почувствовав, насколько устал. На первом этаже горит свет, кажется, на кухне. Сэйя помнит примерную планировку, хотя и был внутри всего один раз.       В ее комнате света не было.       — Как ты, Куколка? — шепчет он.       Как же он сможет ее оставить?

* * *

      Сегодня Усаги чуть ли не в первый раз в своей жизни не проспала школу.       Ночью никак не получалось заснуть, и, кажется, только под утро она смогла ненадолго забыться неглубоким сном, поэтому проснуться оказалось на удивление несложно.       — Усаги? — подозрительно посмотрела на нее Луна, но девушка смогла ответить с легкой улыбкой:       — Неужели ты не веришь, что я просто могу повзрослеть?       Главное — не думать.       Вздохнув, натянув улыбку, Усаги подхватила портфель и отправилась в школу.       — Усаги! — удивление в голосе Ами, которую девушка нагнала по дороге, почти развеселило.       — Ты же не думаешь, что я всю жизнь буду везде опаздывать? — с подковыркой и притворной обидой в голосе спросила Усаги — и сама же рассмеялась озадаченному выражению лица Ами. Конечно, именно так та и думала.       В классе ничего не изменилось: привычный гул чужой болтовни, списывающая в последний момент домашние задания Минако. Пустая парта за спиной.       — Интересно, когда они уезжают? — негромко спросила подошедшая Мако.       — Думаю, они нам скажут, — пожала плечами Ами. — Усаги, они тебе, кстати, не звонили?       Усаги покачала головой.       — Нет, — тихо отозвалась она, не глядя на девочек. При мысли о Сэйе пустота внутри стала вдруг нестерпимой. Скоро и его не будет рядом…       — Ну так позвони сама! — весело предлагает Минако. — Номер ты знаешь, я тебе его давно давала, помнишь? Мы же обязательно должны с ними попрощаться!       Попрощаться с Сэйей? Ну да, их Принцесса жива, и скоро они отправятся домой. Больше на Земле им делать нечего. Только как найти в себе силы проводить его с улыбкой?       Усаги сжала руки в кулаки, и ногти впились в ладони. Но она улыбалась.       — Обязательно позвоню им сегодня!

* * *

      Они весь день сидят взаперти с Принцессой. Сэйя знает, она очень устала, ей нужно набраться сил для далекого путешествия — но все равно чувствует себя загнанным в угол. Хочется выбраться на улицу. Ятен и Тайки только и говорят, что о восстановлении планеты и о возвращении домой, а Сэйе становится так мерзко на душе от одной только мысли о том, что придется покинуть Землю.       У него осталось так мало времени! А он, как дурак, сидит здесь и смотрит в потолок.       Однако позвонить ей так и не решается… Ей, наверное, нужно время. Чтобы преодолеть свою боль. Пережить эту потерю. Сдался он ей сейчас со своей любовью…       От собственной беспомощности тоже тошно. Раньше все было просто и понятно. Найти Принцессу, вернуться домой, восстановить планету. Речи о полной победе над Галаксией особо и не шло. Когда же все настолько изменилось? Почему ему совсем не хочется домой?       Куколка…       Раздавшийся телефонный звонок выдергивает Сэйю из мыслей. С тех пор, как они в качестве Трех Звезд объявили о распаде группы, им почти перестали названивать продюсеры, но некоторые надежды все же не теряют.       К телефону подходит Тайки.       — Это тебя, — говорит он Сэйе и протягивает трубку.       Почему-то к телефону он идет очень медленно, как во сне, движения какие-то заторможенные.       — Алло. Сэйя слушает, — говорит он в трубку. Слишком официально, наверное, от волнения.       — Сэйя… — этот голос он никогда не сможет забыть. Всего одно слово — но в голосе он слышит и радость, и грусть, и будто бы даже отголоски страха. Словно он мог бы не ответить…       — Куколка… — улыбается он в трубку. И вдруг становится понятно, что больше никаких слов и не нужно. Они и так словно сказали друг другу то, что им было так необходимо.       Он хочет спросить, как она, но слова застревают в горле. Глупо спрашивать очевидное… Он хочет попросить ее о встрече — потому что невозможно соскучился! — но это слишком эгоистично, и он молчит.       — Сэйя… — повторяет Куколка после довольно продолжительной паузы.       — Да?       — Когда вы уезжаете? Девочки просили узнать. Мы хотели бы прийти проводить вас.       От ее слов становится больно. В груди снова разверзается бездна, в которую гулко падают ее слова. Однако и ее голос звучит напряженно, как будто ей трудно говорить.       — Мы пока не решили, — слышит он собственный голос. — Принцесса должна восстановиться. Наверное, через несколько дней.       Он говорит бодрым голосом, маскируя собственную боль. Не надо Куколке знать, что ему плохо. Ей бы самой справиться…       Если бы он только мог ее увидеть…       — Мы обязательно сообщим вам, как только определимся.       — Да, хорошо. Спасибо, — ее голос звучит настолько безжизненно, что Сэйя решается.       — Куколка, я могу тебя?.. — договаривает он уже в короткие гудки.       Не успел…       Решительно закусив губу, он набирает ее домашний номер, который помнит наизусть.       — Алло, дом Цукино, — раздается в трубке женский голос.       — Добрый вечер. Я могу поговорить с Усаги? — просит он вежливо.       Куколка…       — Сожалею, но она еще не пришла со школы. Ей что-нибудь передать?       Сердце проваливается вниз, и накатывает какое-то безразличие.       — Нет, спасибо, я перезвоню.       Где же ты, Куколка?

***

      Усаги повесила трубку. После обеда пошел дождь, и стекла телефонной будки запотели.       Еще несколько дней.       Ей казалось, что она оцепенела, все движения замедленные, и внутри все замерло. Как будто замерзло.       Ничего нет.       Она снова потянулась к автомату и набрала другой номер, который, наверное, не забудет уже никогда.       — Здравствуйте, это квартира Мамору…       Она не делала этого с самой битвы с Галаксией. Усаги знала каждое слово, которое он произнесет. Каждую интонацию.       — Пожалуйста, позвоните мне в Америку.       Короткие гудки вторили ее колотящемуся сердцу.       Больше некуда звонить…       У нее не хватило сил повесить трубку. Что-то замкнуло внутри, и на глаза выступили слезы. Она ведь с самой битвы не плакала.       Всхлипнув, зажав трубку в руках, она сползла по стеклянной стене прямо на пол.       Его больше нет.       По слогу на каждый гудок.       Боль-ше-нет-е-го-боль-ше-нет       У него даже нет могилы, на которую можно было бы сходить.       Ничего нет.       Дождь словно вторил коротким гудкам, вторил бешеным ударам ее сердца. По лицу Усаги струились слезы, но почему-то никак не получалось толком вздохнуть.       Ничего больше нет.       Ее трясло, руки сжимались в кулаки, ногти впивались в ладони, ненужная уже трубка повисла на длинном шнуре, а короткие гудки разрывали тишину.       Наконец получилось кое-как втянуть в себя воздух, и на выдохе она закричала в голос.