Глава 3

      Сэйя бесцельно бродит под дождем. Слова Принцессы жгут его изнутри. Неужели они увидят в нем всего лишь предателя?       Времени остается все меньше, и ему нужно принять это решение. Наверное, самое трудное решение в его жизни.       Если он не улетит с ними сейчас – не сможет вернуться домой. Путешествия между планетами требуют огромных затрат энергии. Принцессе хватило сил добраться до Земли одной, а они летели сюда втроем. Одному ему ни за что не одолеть обратную дорогу.       Для земных сейлоров ты всегда будешь просто пришельцем.       Он не боялся одиночества. Он не боялся осуждения друзей. Он готов все это выдержать – лишь бы она позволила ему быть с ней рядом. Без ее света в его жизни больше не будет смысла…       Если бы только она попросила его остаться... Но это слишком эгоистично, и Сэйя гонит эти мысли прочь.       Это должно быть его решение, Куколка здесь ни при чем.       Даже если она никогда не ответит на его чувства – просто быть рядом с ней – этого бы ему было достаточно…       Если бы ее жених вернулся к ней, как она того и ждала – тогда бы Сэйя спокойно отправился домой. Да, это было бы больно, и он бы все равно никогда не смог ее забыть – но Сэйя был бы уверен, что поступает правильно.       Если бы только ее увидеть, поговорить – хотя бы немного!       Сам того не заметив, Сэйя вдруг оказывается около их школы. Все еще моросит дождь, и он прячется под кроной большого дерева напротив входа. Насколько Сэйя помнит расписание, сегодня уроки у их класса до четырех, значит, каких-то пятнадцать минут – и можно будет попробовать перехватить Куколку.       Он сам толком не знает, о чем хочет поговорить, наверное, ему просто хочется увидеть ее, убедиться, что она в порядке – насколько это возможно.       Раздается звонок, и Сэйя напряженно всматривается в выходящих из школы учеников, ища глазами Куколку. Наконец в толпе мелькает знакомая прическа – и на мгновение его словно обдает жаром, который почти мгновенно сменяется острой болью. Она медленно идет через двор, опустив голову, сжав обеими руками ручку портфеля. Она настолько не похожа на ту Куколку, которую он знал, что он краем сознания поражается, как же земные сейлоры до сих пор ничего не заметили.       Им настолько все равно?       Или у Куколки слишком хорошо получается скрывать свои чувства?       А больнее всего было потому, что Сэйя тоже никак не мог ей помочь… Потому что ей был нужен не он.       Она почти уже подходит к воротам, и Сэйя делает шаг ей навстречу, когда перед школой вдруг тормозит синяя спортивная машина. Он бы, наверное, не обратил на нее внимания – если бы за рулем не сидел Харука Тено. Сэйя замирает в тени дерева. А вот Куколка, увидев машину, наоборот вскидывается, улыбается, бежит к ней, забирается внутрь – и они уезжают.       Сэйя от досады сжимает здоровую руку в кулак.       Он правда надеялся поговорить с ней…

* * *

      — Сэйя! Что ты наговорил Принцессе?! — Ятен практически шипит от ярости, глаза сверкают. Мелькает мысль, что – возможно – все же вернуться сюда, в эту квартиру, было плохой идеей. Был бы у него еще выбор...       Они явно его ждали. Стоило открыть дверь – тут же набросились. Тайки стоит, прислонившись к стене, сложив руки на груди, но тоже хмуро смотрит исподлобья, а Ятен еле сдерживает, чтобы не вцепиться.       Все же он всегда был самым вспыльчивым.       — Ничего особенного, — отзывается Сэйя спокойно. Это правда. В основном говорила Принцесса, он просто не смог тогда ничего ей возразить.       — Ты все еще бредишь Сейлормун, — спокойно констатирует факт Тайки. — Решил променять Принцессу на нее?       — Ничего я еще не решил… — пытается возразить он, но видит, как от плохо сдерживаемой ярости у Ятена темнеют глаза, и ему вдруг становится совершенно все равно.       — Так ты всерьез об этом думаешь! — отшатывается от него Ятен.       — Ты с ума сошел… Ты же не сможешь потом вернуться… — выдыхает Тайки.       — Я знаю, — кивает Сэйя. — Но для полноценного восстановления планеты я вам не нужен. Принцесса сказала, что примет мое решение.       — А если они тебя не примут? — холодно роняет Тайки, глядя в пустоту перед собой. — Что, если ты им – тут – окажешься не нужен?       — Ну, к этому нам не привыкать, — грустно усмехается Сэйя. — Это неважно. Я просто хочу помочь ей…       — Она же даже не оценит это, потому что никогда не сможет понять, чем именно ты пожертвовал ради нее! Она ведь не оставляла свой дом ради другого человека! — Ятен почти кричит, вцепляется вдруг в лацканы его куртки, притягивает к себе. Боль простреливает вверх по сломанной руке, так что Сэйя почти морщится. — Неужели ты нас променяешь…       И Сэйя внезапно понимает, что Ятену просто больно, ужасно больно. И Тайки тоже…       — А если я скажу, что не смогу жить без ее света? — шепчет Сэйя. — Что я там – дома – просто с ума сойду…       — Не говори глупостей! — бросает Тайки. — Тебе, как всегда, драматизма не занимать. А что насчет твоего чувства долга?       — А что насчет вашего чувства благодарности? — кричит вдруг Сэйя, здоровой рукой сбрасывая с себя чужие руки. — Она Галаксию победила! Никто не смог, только она! Без нее Принцесса бы не возродилась! Вы бы никогда домой не смогли вернуться! Неужели вы не хотите просто ее отблагодарить?!       — То есть ты останешься из чувства благодарности? Или, может, жалости? — изящно изогнув бровь и вдруг повернувшись к нему, спрашивает Тайки.       — Да нет же! — собственный крик почти оглушает, кровь стучит в ушах. — Неужели вы не понимаете?!       — Слишком хорошо понимаем… — тихо усмехается Ятен. — Принцесса была права, тебя не переубедить.       — Мы бы не хотели, чтобы ты погиб тут… — тихо и очень серьезно говорит Тайки. — Если все пойдет не так – не пытайся вернуться один. Принцесса сказала, что подготовит какой-то способ, чтобы ты смог с нами связаться.       — Не представляю, как мы без тебя будем… — глядя в пол, шепчет Ятен.       — Да я еще ничего не решил даже! — выкрикивает Сэйя – и ловит серьезный взгляд Тайки:       — Ну так решай. Потому что мы отправляемся завтра.

* * *

      В последнее время почему-то стало очень трудно возвращаться домой. Постоянно приходилось быть настороже, чтобы ничем себя не выдать.       От мамы так трудно было скрывать правду! Усаги боялась, что по ее понурому виду та сразу догадается, в чем дело, начнет задавать правильные вопросы – и тогда придется на них отвечать, а говорить об этом она не могла.       Пока – не могла.       Слишком уж было больно. Казалось, что любое слово вскроет еще толком не зажившую рану – и тогда она просто не выдержит.       Сегодня, стоя у дверей его квартиры, она вдруг вспомнила про кольцо, которое он подарил ей в аэропорту. Она-то, дурочка, сняла его в тот же день и спрятала коробочку в комод.       Как будто стеснялась его.       Стеснялась Мамору.       Усаги знала, что на самом деле сделала это, потому что больше всего на свете боялась это кольцо потерять – с ее-то рассеянностью!       Сегодня, придя домой, она первым делом достала заветную коробочку и надела кольцо. Только на правую руку. Потому что Мамору больше нет. Это – ее дань его памяти.       Больше она его не снимет.       — Вообще-то такие кольца положено носить на левой руке… — неловко кашлянув, осторожно подала голос Луна. Усаги обернулась и только теперь заметила кошку на своей постели.       Такие кольца… Девочки могли сколько угодно над ней смеяться – она все прекрасно поняла тогда. Мамору пообещал ей себя. Всего, без остатка. Это кольцо – как знак доверия, мол, не переживай, я вернусь к тебе.       Усако.       Только он ее так называл. Она бы больше никому и не позволила…       Луна внимательно смотрела на нее, и девушке показалось, что кошка наконец-то все поняла. Ей всего-то два дня понадобилось.       — Я знаю, — наконец отозвалась Усаги, задумчиво глядя на сверкающие в электрическом свете камни. — Просто теперь оно имеет для меня другое значение.       — Усаги? – в голосе слышалось недоумение, и девушка поняла, что все равно в покое ее уже не оставят.       — Ты, наверное, не знаешь, но Мамору не отвечал на мои письма все это время. Я не говорила вам, потому что не придавала этому большого значения, думала, он занят или учится… Но когда мы сражались с Галаксией, она рассказала мне правду. Она забрала звездное семя Мамору, когда он еще только летел в Америку.       — Усаги… — только и смогла прошептать Луна.       — Она показала мне его семя, когда уже победила девочек. Поэтому они тоже пока не знают… — Усаги впервые рассказывала об этом. Она много раз пыталась представить раньше, какими словами могла бы поведать девочкам о случившемся, но сейчас, когда это действительно происходило, Усаги опять не могла сдержать слез. Они неумолимо застилали глаза и скатывались по щекам. А дрожащие пальцы все крутили кольцо на правой руке. — А когда мы остались одни со старлайтами – она уничтожила семя Мамору. Он не возродится. Он не вернется. Я едва успела с ним попрощаться, сказать ему…       От слабости подломились ноги, и она села прямо на пол у комода. Луна мяукнула и подошла к ней, залезла на колени, потерлась о подбородок, лизнула в щеку в неловкой попытке утешить.       — Я даже не могу его похоронить. Мне даже некуда сходить к нему… Как будто его просто больше нет – и никогда не было…       Луна прижалась к девушке, грустно мурлыча, и Усаги обняла ее, уткнулась носом в теплую мягкую шерсть между ушек и тихонько всхлипнула.       — Не говори девочкам пока, пожалуйста. Мне нужно еще немного побыть с этим наедине… — попросила она позднее хриплым шепотом. Слезы кончились, только в груди все также болезненно сжимался ледяной комочек. — Хотя бы до отъезда Сэйи… Я хочу проводить его с улыбкой.       — Хорошо, конечно, как скажешь…

* * *

      Сэйя думал, что у него много времени. Все эти дни ему казалось, что будет еще много возможностей обо всем подумать. Поговорить с Куколкой. А теперь время песком сыпалось сквозь пальцы, не удержать никак.       Меньше суток…       Он весь вечер промаялся в этой невозможно огромной квартире, в которой вдруг не оказалось ни одного свободного помещения, чтобы просто остаться наедине с собой и подумать. Он все время натыкался то на Ятена, то на Тайки, то на Принцессу, то на них всех вместе, и никак не мог от них скрыться.       Окончательно измучившись, Сэйя все же снова выбирается на улицу, очень надеясь, что это не выглядит, как бегство.       Ноги несут его к ближайшему телефонному автомату, и, вставив карту, дрожащими пальцами он набирает знакомый номер. Это какой-то бред, почему он вынужден звонить ей с улицы… Но дома и половины не скажешь того, что он хотел бы сказать.       Уже поздно, и он боится, что к телефону никто не подойдет – однако трубку снимают, и сердце пропускает удар.       — Алло, дом Цукино, — снова тот же женский голос, наверное, мама Куколки.       — Добрый вечер, извините, что так поздно беспокою. Не могли бы вы, пожалуйста, позвать Усаги.       — Да, минуту.       От облегчения как будто немного кружится голова.       — Алло.       Он так рад ее слышать, на губах появляется улыбка. Сэйя закрывает глаза и представляет, как она – стоит? или сидит? – прижав трубку к уху.       — Куколка… — только и может сказать он.       — Сэйя! — от почти болезненной радости она вцепилась в трубку.       — Куколка, — повторяет он. — Я так рад тебя слышать. Никак тебя не поймать было… Как ты? Все в порядке?       — Да, — как можно бодрее ответила Усаги. Ей хотелось так много ему сказать, но почему-то все слова застревали в горле и получалось выдавливать из себя только какие-то короткие почти ничего не значащие фразы. – А вы? Как у вас дела?       — Все хорошо, — вдаваться в подробности не хочется, хочется только слушать ее голос, еще и еще…       Я скучаю по тебе…       Он хочет сказать ей об этом, но еще так мало времени прошло с тех пор, как Куколка узнала про своего жениха, и Сэйя боится давить на нее.       Я все время только о тебе и думаю…       — Вы уже решили, когда уезжаете? — ей хотелось спросить совсем не об этом, и пришлось прикусить губу, чтобы немного успокоиться.       Мы можем еще увидеться?       Ее слова снова возвращают его к реальности. К решению, которое Сэйя никак не может принять.       — Завтра.       — Уже завтра? — ее словно окатили ледяной водой. Усаги вся оцепенела, замерла, напряженно глядя в одну точку. Ей казалось, что слезы уже кончились, но они снова заструились по щекам.       — Да, в восемь.       Пожалуйста, попроси меня остаться. Скажи, что я тебе важен. Скажи хоть что-нибудь…       — Куда нам можно прийти вас проводить?       Пожалуйста, не оставляй меня одну…       — На крышу нашей школы. Там в это время уже никого не будет, мы никому не помешаем, — его чувства слишком эгоистичны. Она пока все равно не сможет принять их… И Сэйя говорит совсем не то, что чувствует.       Если бы ты только знала, как много ты для меня значишь…       — Я передам девочкам, мы обязательно придем! — Усаги пыталась улыбаться, но, кажется, дрожь в голосе скрыть так и не удалось.       Как бы мне хотелось, чтобы ты был рядом…       Ее голос звучит бодро, но он все равно слышит тихий всхлип.       — Куколка, ты что, плачешь? – спрашивает Сэйя взволнованно.       — Тебе показалось! — наконец получилось заставить себя улыбнуться, она очень надеялась, что Сэйя услышит эту улыбку. Усаги не собиралась плакать при нем! Она просто права не имела… У Сэйи наконец-то все наладилось в жизни, она не должна ему мешать. — До завтра!       Пожалуйста, не уезжай…       Нажать на отбой первой оказалось не так и сложно. А потом она просто села на пол, все еще сжимая бесполезную уже трубку, обхватив руками колени, и расплакалась уже по-настоящему.       Сэйя еще какое-то время слушает короткие гудки.       Воображение рисует ему, как она сидит на полу в своей спальне, такая маленькая, худенькая, как ее плечи вздрагивают, как она сжимает кулаки, чтобы не закричать в голос…       И как же никто из ее подруг до сих пор ни о чем не догадывается?       Нахмурившись, он набирает ее номер еще раз.       Занято...       От собственного бессилия хочется разбить стекло ни в чем неповинной телефонной будки. Но он лишь несколько раз сжимает и разжимает кулак здоровой руки, пытаясь успокоиться, а потом вешает трубку и выходит, аккуратно прикрыв за собой дверь.