Любовь не всегда заканчивается счастьем

      Его рождение в новом мире было неожиданным и, говоря по правде, откровенно странным. Он помнил, как закрывал глаза в своем доме, откровенно древний по меркам даже волшебников, умирающий от проклятия, которое творчески ему преподнёс священник из Франции. Он проклял его взором Жизни на свою Душу. И если для любого другого человека это было бы не проклятие — а благословение, для обладателя Трех Даров Смерти это было смертным приговором длительной и мучительной смерти.       Смерть стала избавлением. Так почему он был жив?       — Эй, мелкий, нечего разлеживаться. Нас ждет много работы.       Оказывается, его ждал абсолютно новый мир.       В целом, их было семеро, считая самого младшего — его. Самым старшим был энергичный парень с яркой улыбкой, и глазами — чистым золотом. Андреа был активным и инициативным, он был легким на подъем и первым вел их небольшую семью вперед, исследовать только их мир. Вторым был Влад, с глазами-янтарями, со спокойным нравом и ощущением покоя вокруг него. Он был тем, кто разнимал его и четвертого брата, кто готовил очень интересный чай из фиолетовых ягод и мягко улыбался им каждый вечер. Потом был Франческо, который первым рвался в опасные места, счастливо улыбаясь широкой улыбкой и щуря сапфирового цвета глаза. Четвертым братом был Харви, чьи глаза были холодными аметистами, чьи кулаки были крепки, а нрав — будто у дикого зверя.       Он и Харви были вечными противниками. Вечным боем. Вечно видели вторую часть себя друг в друге и стремились ее подавить.       Пятым был Лектер, и он любил взрывать, уничтожать и буйствовать. Он широко улыбался, когда что-то умирало от его рук, и его рубиновые глаза будто наливались кровью убитых существ. Единственной девушкой среди них была Сепира, и она была нежной, мягкой и хитрой, как может быть только девушка, ищущая внимания. Сепира улыбалась спокойно, она раскрывала руки для объятий, и ее аквамариновые глаза сверкали поддержкой и любовью.       Он был седьмым. С иронией он думал о семи Уизли, среди которых дольше всех прожила самая младшая, Джинни, и молча молился Смерти, чтобы с ними такого не произошло. Его волосы побелели, его кожа побледнела, а шрамы прошлого исчезли, будто дымка по ветру. И только его глаза оставались изумрудными и чистыми, даже за небольшими круглыми очками. И даже его имя — его имя! — прекратило существовать, а его братья и сестра звали его Кавахирой.       Он просто проснулся взрослым, и они называли его своим братом. Он не нашел в себе силы ответить «Нет». — — - — - — -       А потом Андреа с широкой улыбкой назвал их Истинными Людьми и представил свое творение — людей. Гарри, который искренне считал людьми свою семью, был сбит с толку — они стали псевдо-богами для маленьких творений рук первого брата. Люди были хрупкими, неразумными, ничего не понимали и искали помощи у них семерых. И его семья с радостью приняла на себя роль их богов.       Все, кроме Кавахиры и Харви. Они не тратили свое время на глупые спектакли.       — Ой, они такие милые! — радостно вскрикнула Сепира, держа на руках семилетнюю малышку, которая с трепетом смотрела в ее глаза. — А почему бы нам не дать им наши силы?       «Наши силы». Это было то, что заняло место магии в крови Кавахиры, чем обладал каждый из них, просто своего цвета. Так, у Андреа была золотого и обладала способностью к регенерации и активации. Или у Влада была голубой, успокаивающей и усыпляющей. Франческо, с разбивающей и защищающей зеленой энергией, а Лектер уничтожающей и стирающей. Харви и Кавахира обладали темными цветами фиолетового, умножающего, и синего, спутывающего. Сепира обладала мягким янтарным пламенем, что объединяло их вместе.       Гарри был против. Это было отвратительной идеей. Он помнил свое человеческое прошлое, и он помнил, что с людьми делала сила — они упивались ею, они гордились ею, они шли друг против друга, впадали в безумие, желая чужого почитания. Люди и сила, энергия, которая будет не у каждого? Это было просто отвратительной идеей.       Но они все поддержали это, кроме Харви, но Харви был депрессивным и опасным дерьмом, поэтому он не считался.       Очевидно, они помогли своей семье. Они научили людей открывать в себе эти силы. Они учили их контролировать и помогать себе и другим, благодаря ей. Самыми тяжелыми были те, кого учил Кавахира и Харви — самыми опасными и буйными, и если ученики старшего из братьев были просто агрессивны и территориальны, ученики бывшего человека имели тенденцию заигрываться со своим Пламенем, теряя в нем свой разум и быстро сходя с ума. Меньше всего учеников было у Сепиры, с ее уникальными качествами, и они были лучшими стабилизаторами для других.       Первые полстолетия все было хорошо. А потом люди поделились на сословия по силе. Начались бои. Началась резня. И те, кто умели пользоваться пламенем, спрятались у всех на виду.       Было почти больно, думая, что именно это случилось с магами. Были ли катализаторами всего этого семь других псевдо-богов?       Но потом стало самое страшное. Харви заболел и никому ни о чем не рассказал. Он терял силы, и это заметил Кавахира. Конечно, обладатель синего Пламени попытался привлечь внимание других, но его старший брат сопротивлялся и никто ему не верил, потому что: «конечно, они не могли заболеть как люди, Кавахира, не будь глупым». Гарри Поттер в его воспоминаниях полу-истерично смеялся, приговаривая, что именно их гордыня погубит их всех.       Харви умер у него на руках, в коридоре, когда они шли с Франческо, с болезненной ухмылкой и пустыми глазами, пробормотав что-то о равновесии и о том, что они не закончили их бой. Он растаял серебристым дымом у него на руках, не оставив даже тела, чтобы похоронить, но оставив глубокую боль где-то внутри, где существовала их общая связь с Сепирой. И только его смерть заставила других открыть глаза на то, что они все медленно теряют силы и энергию. Что они тоже медленно тлеют, и что мир вокруг них сопротивляется их существованию.       Он хотел помочь. Его братья и сестра собрались придумать, как решить эту проблему, и Гарри в Кавахире рвался им помочь, проследить, что все будет хорошо, но они просто откинули его назад, приказав следить за людьми и помогать им, пока они не найдут решение. В какой-то момент они даже закрыли связь от него, оставив наедине с людьми и их проблемами.       Кавахира искал выход. Он не мог сопротивляться приказу своей сестры, не желал разочаровывать свою семью, и начал помогать людям. В какой-то момент, спустя пару столетий и одиночества, он даже привязался к некоторым и помогал им. Такими была семья графов фон Вихтенштейн, которые стали почитаемыми, как те, кому благосклонны боги.       Сепира вернулась, когда в семье графов прошло несколько поколений, а будущему наследнику исполнилось пятнадцать. Бермуда был серьёзным мальчиком, с широкой ухмылкой, бледной кожей и темными, поглощающими солнечный свет волосами по плечи. Его глаза, темно-серого цвета, были лукаво прищурены. Он любил красивую одежду и притягивал людей, будто огонь — мотыльков. Будто Сепира с ее мягким янтарным пламенем, отблески которого играли в глазах Бермуды, когда мальчишка бесстыдно флиртовал с ним. У Бермуды были свои друзья, своя жизнь, и свое веселье, в котором он выделял Кавахиру, искренне считая, что в какой-то момент он завоюет Истинного Человека.       Кавахира ждал этого момента.       Прокляните его семью за эту идею. Прокляните его сестру за то, что она отобрала у него.       Сепира вернулась одна, с грустной улыбкой и болью в глазах, которая не была нормальной, Кавахира, открой глаза, она уничтожит все, что осталось, и Кавахира впал в глубокую депрессию, чтобы оплакать свою семью, не спеша узнать, нашли ли они решение обезопасить их. Было очевидно, что нет, если их осталось двое, не так ли? Он предупредил Бермуду, еще нескольких людей, и ушел на два длинных года, попросив Сепиру присмотреть за его людьми.       Когда он вернулся, он проклял ее.       — Как ты могла?! — в иступленной ярости кричал Кавахра, и его пламя, синий туман, поднимался из земли вокруг, окутывая его яростным вихрем, пока она, Сепира, стояла перед ним, не ощущая раскаяния. — Как ты могла сделать это?! Как ты посмела проклясть его?! Почему не любой другой?! Почему?!       — Это ради большего блага, Кавахира, — только прошептала она, слегка прикрыв глаза, и она улыбалась, когда говорила это. — Ты слишком молод, чтобы понять это. Но теперь, зная о том, чем пожертвует твой друг, ты не сможешь отказаться от безопасности людей.       — Почему? Почему, Сепира, зачем…       Его семья, вместо того чтобы найти способ спасти себя, решили найти способ сохранить силы и жизнь людей. Они нашли умирающую звезду и провели сильный ритуал, что привязал ее к Земле. Разделили звезду на три части, из которых создали семь пустышек и четырнадцать колец. Пустышки должны были медленно поглощать жизнь и пламя тех, кто проклят их носить, и их нельзя было снять. Вся эта сила была поглощена Землей, чтобы поддерживать ее. Четырнадцать колец делились на две функции, семь из них должны были поддерживать людей такими, какими они были, без непредвиденных мутаций, а другие семь должны были поддерживать связь между другими мирами и этим.       Сепира отдала семь пустышек Бермуде, нескольким его друзьям и еще двум чужакам, и прокляла их смертью. Как и себя. Кавахира бы скорбел по сестре и ее жертвенности, но она отняла у него его Бермуду, и он не мог найти в себе силы скорбеть о ней, когда она отказала ему в его просьбе.       Они все, кроме его сестры, превратились в детей от шести до четырех лет. Бермуда выглядел на шесть.       Он не был счастлив увидеть его.       Кавахира впервые встретился с такой ненавистью, направленной на него, в этой жизни, и он испугался. Гарри в его воспоминаниях только тяжело дышал в глупой боли по прошедшему.       — Как ты посмел вернуться, ублюдок?! Как ты посмел обречь нас на это?! Как ты мог обречь на это нас?!       У Кавахиры не было слов, чтобы что-то исправить. Поэтому он сбежал, как сбежал бы последний трус, которым Гарри Поттер не был. (Гарри Поттер тоже не терял свою первую любовь из-за сестры, и он вообще никогда не влюблялся по-настоящему. Может, это было нормальным поведением для него в социальной жизни). Вместо того, чтобы говорить, он просто начал искать способ решить эту проблему и спасти своего Бермуду.       Он не нашел способ спасти их. Но Бермуда остался жить, вместе со своим другом Джаггером, и Кавахира был счастлив уже этому даже если они обрекли себя на более мучительную жизнь, чем до этого. Кавахира не прекращал поиски. — — - — - — - — -       Сепира умерла с четвертым поколением Аркобалено, как она назвала их семерку с пустышками. Кольца были отданы Первому Вонголе, Джотто ди Вонголе, и какому-то мальчугану с переулка, с сильным небесным пламенем.       Ни Кавахира, ни Гарри не скорбели по ней, зная, что она насильно привязала их чувством вины к людям. Зная, что она позволила своей семье умереть, чтобы оставить потомство в лице голубоглазой малышки с пустышкой под шеей.       Бермуда перешел на новый уровень ненависти с ее смертью и пообещал когда-то обязательно убить и его. — — - — - — - — -       Поколения сменяли поколения. Снова.       Снова.             И снова… Чтобы вновь смениться новыми людьми, и       снова                   снова                               снова пока вновь новые жертвы не умрут чтобы пришли новые жертвы, готовые умереть не по своей воле но по воле злой махинации. В какой-то момент он прекратил ощущать себя Кавахирой, молодой и бессмертный, самый младший и вечный соперник, со счастливой улыбкой и большими надеждами на будущее, но вновь ощутил себя Гарри Поттером.       Всегда пустым и потерявшим надежду на счастье, просто желающий в какой-то момент все же умереть, оставив все это кому-то другому.       Он так устал следить за смертью. Он так мечтал о чьей-то помощи. — — - — - — - — -       В какой-то момент Гарри просто не смог найти в себе силы волноваться или заботиться о чем-то. Его белые волосы оставались неровно подстриженными после последней попытки убийства Бермуды, он не нашел в себе силы исправить это. Маленькая слабость, возможно, принятие своей ошибки и наказания за свои поступки? Но был ли он действительно виноват? Да, ведь он так и не спас его, его изумрудные глаза теперь вновь были за стеклами очков, все еще круглых, но меньше размером, а сам он переехал жить в Японию, наблюдая за миром оттуда. Он прекратил представляться именем «Кавахира», отзываясь на Гарри или Хари.       В какой-то момент жизни Аркобалено прекратили его интересовать. В какой-то момент поддержание Три-ни-Сетте, как связанную с ритуалом Землю называл Гарри, начало интересовать его больше, чем люди. Возможно, это случилось из-за того, что заботиться ему было не о ком, когда потомки Сепиры отдалились достаточно далеко, а Бермуда не показывал ничего, кроме ненависти. Возможно, он тоже боялся заводить новые отношения с кем-либо, после грандиозной ошибки с Бермудой.       Это было причиной, по которой он не видел Саваду Тсунаеши в тот момент, когда он начал стандартную битву между Аркобалено, чтобы достаточно насытить Три-ни-Сетте перед сменой носителей пустышек. Вместо тощего пятнадцатилетнего подростка с горящими янтарем глазами, он видел только потенциальное Небо Аркобалено, потому что Юни слишком слабая, и линия Сепиры просто прервется такими темпами, нужен новый план. Савада был достаточно силен, чтобы прожить два набора хранителей — итак, это может сработать. Из его сборки хранителей подойдут почти все, хотя стоит заменить молнию, еще слишком слаба, но для второго набора…       Хранители и даже Аркобалено Солнца собрались вокруг Тсунаеши, видя абсолютно механический интерес: «А как бы это использовать?».       Все шло как всегда. Все должно было идти по своему начерченному кругу, который Гарри проходил из года в год, из поколения в поколение.       Но вмешались Бермуда со своей компанией не-мертвых бывших Аркобалено. Гарри хотелось смеяться и рыдать. Но он просто ждал, когда все вернется в норму. — — - — - — - —       Вряд ли кто-либо, кроме Бермуды, ожидали увидеть Шахматноголового без своей маскировки в виде костюма, парика и даже маски со шляпой. Особенно удивленным был Тсунаеши, потому что известный Кавахира, существо которое прокляло его репетитора много лет назад, которое принесло страдания и боль стольким людям, которое дало появиться Вендиче, выглядел лет на двадцать и так, будто ожидал своей смерти.       У Кавахиры были белые волосы, неровно остриженные в некоторых местах. У него были небольшие очки и зеленые глаза, оттенок которых Тсунаеши больше нигде не видел. Он был худ, он не был высоким, он выглядел измученным и усталым, будто нес на спине груз, и просто по привычке продолжал идти вперед. Его глаза были в основном пусты, а все чувства и интуиция Тсунаеши кричали о Тумане, который блокировал сам себя от мира. Итак, вместо великого врага, Тсунаеши и его Пламя видели потерянный элемент, который на грани срыва.       Судя по пораженному взгляду Дино и расширенным глазам Бьякурана, они тоже видели ту же картину. Юни прижалась ближе к Джессо. Занзас только сильнее сжал в руках бутылку с виски.       — Я бы не советовал лезть в этот механизм, — легко прервало начавшуюся тишину существо, и его губы исказились в какой-то странной, горькой ухмылке. — Не думаю, что знаю, что произойдет. Не хочется наблюдать за падением целой планеты, не мое любимое шоу.       Бермуда рядом с Тсунаеши молчал. Но его глаза, темно-серые глаза, которые могли отвлечь от неправильной формы его тела, не отрывались от существа, которое почти показательно игнорировало всех, кроме Савады. Но Тсунаеши не знал, как начать, чтобы не стать спусковым крючком для тумана.       — У нас есть план, — все же ответил Тсунаеши, и, что также было показательно, никто больше не пытался говорить. Глубокий, почти мертвый туман катился по земле, будто свободный от контроля, и им пришлось быть ближе друг к другу, чтобы их не зацепило. — Это должно сработать. Если не сработает сейчас, мы усовершенствуем его, и повторим. А потом опять. И опять… … и опять… … и опять… … и опять…      Тсунаеши готов притвориться, что в изумрудных глазах не было горечи. Возможно, только он ее из-за гиперинтуиции и видит. Но существо вдруг хмыкнуло, и его пламя собралось, будто подгоняемое новой силой, оставляя им немного места для себя. В глазах Кавахиры все еще ничего не было, только пустая горечь, только что-то почти мертвое, но, казалось, он готов дать им шанс.       Только казалось.       — Что угодно. В любом случае, если вы сами себя убьете, это не будет моей проблемой. Я должен следить за Три-ни-Сетте, а не за вами.       — Я… Я знаю, что Сепира желала другого, — вдруг заговорила Юни, и все напряглись, когда зеленые глаза переместились на десятилетнюю девочку. Потому что в глазах, до этого пустых, появился намек на давнюю ярость, на ненависть и неприятие, на скорбь и почему? Почему ты все еще существуешь? Что с тобой не так?       — Мне глубоко все равно на желания моей сестры, Дитя, — но голос Кавахиры оставался беспристрастным. — Мне все равно уже так давно, что иногда я забываю, что она моя сестра.       Ложь. Он все еще помнит об этом, и все еще ненавидит ее за это. Что сделала Сепира, что заставила свой туман возненавидеть ее?       — Если мы справимся, это снимет проклятие со всех Аркобалено, — это было неожиданной идеей. Это было то, что Тсунаеши сказал сгоряча, подгоняемый интуицией, и все удивленно на него посмотрели, но фигура Кавахиры просто задеревенела. — Три-ни-Сетте будет на вечной подпитке, это снимет внимание Земли с Аркобалено, как бывших, так и сегодняшних. Мы не знаем, что случится с Вендиче… — и почему это связано с ними? Почему интуиция намекает сделать акцент на них? Чем они так важны? — Но они больше не будут прокляты.       Кавахира ничего не сказал. Он просто обернулся и ушел. Безмолвный. Тихий.       Спустя час они нашли на столе Верде новые чертежи, и заметки, которые выглядели так, будто им были годы и годы, и все они были написаны одной рукой. Талбот грубо хохотнул о застенчивых ублюдках, а Юни грустно улыбнулась. Бермуда определенно знал этот почерк, и каждая заметка о том, что что-то именно здесь может повредить не-мертвым заставляла его скрипеть зубами.       Тсунаеши правда хотел знать эту историю. — — - — - — - —       Когда то, что делал Савада, сработало, Гарри ощутил неуверенную радость, потому что чувствовал существование Бермуды все еще на плане живых. Он не мог избавиться от этого ощущения онемения, что приобрел годы назад, но неуверенно улыбнулся, когда внимание Три-ни-Сетте прекратило давить на него, и почти прослезился, когда пришло осознание, что он больше не должен искать будущих мертвецов.       Они останутся живы. Где-то далеко от него, но живы.       Глубоко в лесах Японии, в закрытом городе, последний чистокровный Истинный Человек думал о том, что его задача наконец-то была выполнена, и он заслужил покой. — — - — - — - — -       Они встретились вновь, два года спустя. Тсунаеши стал выше, его волосы все еще были в беспорядке, а в глазах цвета теплой карамели глубоко внутри пылал янтарь. На нем был красивый костюм, и когда он встретил Гарри, стоящего в небольшой очереди за пирогом с патокой в Англии, он на мгновение запнулся, но почти сразу последовал к нему. Гарри, который только его заметил, подавил мгновенное желание запаниковать и сбежать.       Он был старше человечества, простите, он не собирался бояться глупого подростка!       — Тсунаеши-кун, — поприветствовал мужчина на японском, слегка ухмыльнувшись, но не обращая на него все внимание. — Здорово видеть тебя в добром здравии.       Савада не мог сказать того же о существе перед ним. Возможно, подумал он, Три-ни-Сетте как-то давало силу Кавахире? Но интуиция рьяно сопротивлялось этой идее, а значит была другая причина, почему бессмертное существо выглядело откровенно больным: с его бледной кожей и мешками под глазами, с его слегка нервными движениями и усталой, пустой фигурой.       С подачи интуиции, он предложил, что Кавахира просто не знает, почему он живет, и делает это на автопилоте.       — Кавахира-сан…       — Гарри, — Савада удивленно моргнул, и существо продолжило. — Меня уже два столетия никто не зовет «Кавахира». Зови меня Гарри. Поттер Гарри, на самом деле.       «Поттер Гарри», и интересно, было ли у существа больше человеческого, чем они предполагали. — — - — - — - —       Спустя год общения, которое то прерывалось, то натягивалось, Гарри пригласил Тсунаеши к себе, и выглядел так, будто готов от любого злого слова выгнать его. Но Савада был японцем, и он не привык критиковать чужие дома, а дом Кавахиры-Гарри был бы даже уютным и милым, если бы не слой пыли и какая-то стылость, будто сам дом привык быть одиноким и пустым, как его хозяин.       Намного интереснее были вещи в доме. Много заметок и записок о том, что происходило в мире, книги и альбомы. Много альбомов. Самые старые были просто бумагой с рисунками от руки людей, несколько женщин выглядели похожими на Юни и ее мать, были странные люди, которые выглядели не-человеческими, но все еще людьми — как Кавахира. Были знакомые лица, как Джотто и Рикардо, и много, очень много рисунков Бермуды, когда он был человеком, несколько — Аркобалено и его странной, неправильной формы.       На самом деле, на одном рисунке Бермуда выглядел так, будто заигрывал с кем-то, если судить по этой ухмылке и приподнятым бровям.       Он услышал эту история спустя еще полгода. Он рассказывал ее так небрежно, будто она была не его.       — Об этом? Я был влюблен в него. Он и сам флиртовал со мной, еще молодой и готовый к свершениям, — он горько ухмылялся. — Верил, что завоюет сердце того, кого другие зовут богом. Амбициозный мальчишка… У него получилось.       — Что вообще случилось с этим проклятием?       Потому что эти зеленые глаза кричали о том, что существо перед ним, псевдо-бог, все еще человек внутри, был влюблен когда-то и любил до этого дня, всю свою жизнь и ненависть своей любви. Потому что даже без интуиции Тсунаеши видел глубокую привязанность, все еще видел, что долгое время он искал способ спасти их, прекратить проклятие, но в какой-то момент он прекратил, и стал бы тот, кто придумал проклятие, искать от него решение?       Кавахира выглядел так, будто хотел умереть.       — Я поверил не тому человеку. Знаешь, я был самым младшим среди нас и все еще имел наивность верить. Моя семья разработала проклятие, пока я заботился о людях. Я верил, что они найдут способ спасти всех нас, но вместо семьи они потратили свои жизни на людей и то, чтобы дать им силы. Мы могли бы спасти и людей, и нас, даже если бы вы остались без сил. Но они не хотели этого. Сепира вернулась одна, и, не зная о проклятии, я ушел, чтобы оплакивать свою семью…       Это было так просто.       — Она прокляла его, а не вы.       Почему он так ненавидел Сепиру, даже если она семья.       — Я просил ее позаботиться о нем. Помочь ему. Спасти его.       — Но она обрекла его на смерть. Чтобы, зная о его смерти, вы не могли отвернуться от людей.       — Я ненавижу ее.       Потому что было так легко поверить своей семье, верить, что они не предадут тебя и помогут в любой ситуации, и Тсунаеши также верил своей семье, даже если не по крови. Но он знал, что его хранители, его друзья и наставники, никогда не отвернутся от него и не предадут такой жестокой пытке. Он знал и верил им, как самому себе. Но Кавахире просто не повезло.       Сепира и его семья выбрали людей, а не его. И заставили его выбрать людей, а не свою любовь.       Было так ясно, почему он ненавидел Сепиру.       — Это можно исправить.       — Он ненавидел меня столетия. Я изменился за эти столетия, Савада. Это нельзя исправить. — — - — - — - —       Тсунаеши было легко выйти на Вендиче, когда они стали неофициальными союзниками. Бермуда, теперь высокий серьезный мужчина, который продолжал свою работу по присмотру за миром мафии, легко пустил его в свой кабинет и приказал принести чай. Все черты его лица сходились с тем, что Тсунаеши видел на рисунках, кроме возраста и того, что мужчина стал злее.       Фон Вихтенштейн также неохотно начал разговор о Кавахире.       — Я верил ему до конца, Савада. Он был в нашем доме, когда я родился, и должен был быть до моей смерти, чтобы сопроводить моих внуков в дальнейшее путешествие — это то, что мне говорили с детства. Божество, которое отдает предпочтение нам, — он злобно фыркнул, щуря глаза. — Какая ложь. В какой-то момент я хотел, чтобы мы были вместе. В какой-то момент я верил, что это возможно.       Вот оно.       — Что-то случилось.       — Он ушел, когда пришла Сепира. Она умоляла о помощи, рассказывая о том, что скоро умрет, и что Кавахира все это время создавал ритуал, чтобы спасти их. Что ему нужна наша помощь, потому что после смерти его братьев он не способен сам справиться с ним. Конечно, я не мог отказаться.       — Она использовала тебя.       — Ты думаешь, я этого не понял, ребенок?! Она использовала меня и еще пятерых, как идиотов, манипулируя нашими привязанностями. Но когда я был проклят, я ждал, что он чем-то поможет. Что он останется и поможет найти выход. Но этот ублюдок?! Он не только позволил этому случиться, игнорируя все мои письма, он сбежал, оставив меня разбираться с этим!       Кавахира не мог справиться с виной о том, что Сепира использовала его, чтобы проклясть Бермуду. Бермуда не мог простить Кавахире то, что он ничего не сделал, чтобы помочь им, когда он нуждался в этом больше всего.       — Каким он был?       — Ярким. Живым и игривым, как твой туман, только мягче и добрее. Наивнее немного. Он верил, что все будет хорошо, если доверить проблему своей семье, и что еда может исправить многие проблемы. Он тоже любил игры и сладости. Кажется, не понимал, что в наше время сладости были роскошью, и постоянно ныл, что их мало. Будто ребенок, ей Богу. Идиот.       Это так отличалось от пустого и почти мертвого, потерянного Кавахиры, которого знал Тсунаеши, что была мысль, что это разные люди. Их даже звали по разному — Бермуда говорил о Кавахире, а Тсунаеши знал Поттера Гарри. — — - — - — - —       Кавахира обратил свою боль и уязвимость в пустоту и прекратил что-либо ощущать к людям, чтобы прожить до этого времени.       Бермуда обратил свое разочарование и ожидания в гнев, который питал его мертвое тело до этих дней, чтобы отомстить Кавахире, не зная, что его существование уже наказание для тумана.       Никто из них не верил в хороший конец.       И они оба боялись подумать, что они могли попробовать вновь, боясь повторения прошедшего.