Часть 22

Не нужно улучшать себя ради другого. Если хотите, улучшайте себя для себя, и помните, что есть люди, которые хотят только вас. Вас. И только. Такими. Со всеми вашими воспоминаниями, остывшим чаем в чашке, и босиком потому, что не любите ходить в тапочках. Надежда Николаевна, Варя и Анна вели неторопливую беседу, мужчины периодически вклинивались, но оба, Григорий и Александр Христофорович, предпочитали молчать. Бастер не сводил глаз с Вани и Дани. Владимир сначала прислушивался к разговору, пару раз даже что-то сказал, но в результате незаметно для себя заснул. Бенкендорф увидел это и встал за пледом. Анна шёпотом поблагодарила и укрыла мужа. Надя сочувствующе покачала головой. — Я к этому уже привыкла. — грустно отозвалась Анна. — Засыпает посреди разговора. Мы домой как-то в такси ехали, потому что он сам побоялся за руль сесть. И заснул в машине. — Я провела воспитательную беседу, — иронично и успокаивающе проговорила криминалист. — обещал взять на заметку. — Может, возьмёте сюда путёвку на ближайшие каникулы? — Александр Христофорович с трудом шевелил языком. Он по жизни был немногословный, только с женой разве что и то, они друг друга и без слов понимают. — И пусть он просто отоспится. Я свой рабочий телефон оставил дома и всё. Хотя, Романов и тут нашёл. Но тут ни о чём думать не надо. Кормят-поят, процедуры, выходить за территорию нельзя. — Надо будет подумать. Да и каникулы всего неделю. Но тоже время. И возможность отдохнуть. Закряхтели Карапузики и родители переместились в другую комнату. — Надя такая счастливая. — негромко произнесла Варвара. — Да. — подтвердила Анна. — С дядей Сашей у них нереальные отношения, я думала такие только в сказке существуют, а они у меня на глазах. А с появлением малышей это нечто стало. Голова Владимира медленно опустилась на плечо блондинки. Он даже не пошевелился. Анна погладила его щеку. Володя-маленький улыбнулся. В номер постучали. Григорий и Варвара напряглись. Александр Христофорович прикрыл дверь в комнату с женой и детьми и открыл дверь в номер. Переговорил с охранником и вернулся к прерванному занятию. — Ты счастлива, дочка? — негромко спросил Григорий. Володя-маленький задремал на его коленях. — Да. Очень. — Анна понизила голос. — Очень. Я ведь едва сама всё не уничтожила. Своими же руками, поступками. А потом подумала, посмотрела на себя со стороны, вспомнила, как «хорошо» мне было без него… И поняла, что больше так не хочу и не смогу. Пусть мы иногда живём как на вулкане, но Володя стал гораздо более терпимее и спокойнее. Он гораздо лучше меня. Правда, Варенька, правда. Это в детстве он был шалопаем. — Анна грустно улыбнулась, вспоминая что-то далёкое и тоскливо-приятное. — Володя тот ещё самоед. И в то же время ему свойственна некая легкомысленность и горячность, что часто становится причиной его необдуманных поступков, влекущих за собой неприятные последствия на работе. Сколько раз его полковник отчитывал, я только по выговорам и ориентируюсь, мне-то он ничего не говорит. — Анна покачала головой. — И в то же время харизматичный, страстный и чувственный… Надя собиралась вернуться к гостям, но услыхав речь невестки замерла у приоткрытой двери. Ощутила руку мужа на своём плече. Прислушалась, благо, что после кормления дети тут же заснули. А блондинка негромко продолжала. По её глазам было понятно, мужа она очень любит, и Надя была ей искренне благодарна за эту любовь, такую необходимую её мальчику. — Корф чем-то старомоден, настоящий аристократ: благороден, властен, горд, однако, он сумел смирить гордыню и сумел полностью отдаться чувствам. Он надёжен, даже больше, чем швейцарский сейф, нежен, трепетен… Очень боится за нас с Вовкой и малышом. Надюшу он просто невероятно любит… Она его якорь. Если мы, как бы пафосно не прозвучало, его путеводная звезда, то Надюша — то, что его держит здесь. Из любой передряги он выбирается, во-первых, ради Надюши, а уже потом ради нас. Но я его понимаю… Я знаю только одно — рядом с ним я невероятно счастлива. И только с ним. Резким, нежным, грубым, трепетным, жестоким, бережным, очень любимым и невероятно любящим… Рядом с ним я — маленькая девочка и в то же время — друг, любимая женщина, отдушина. Хотя… С отдушиной пока спорно, отдушина больше Надюша, это и понятно. Она его принимает таким, каким он есть, а не душит своим поведением, как некоторые. Но ни одну миллисекунду с ним я не променяю ни на что… Варя понимающе кивала, сдерживая слёзы: многое помнила, ещё больше понимала, она же видела всё со стороны. Надя с Александром Христофоровичем и Карапузиками присоединились к ним, мужчина поставил чайник, в это же время охранник занёс обед на всех. — Кого и на что ты собралась менять? — раздался абсолютно сонный голос Владимира. Он просыпался тяжело, голова была чугунная, желанного просветления не наступило, стало только хуже, словно мозг залили густой смолой, поэтому и отреагировал на последнюю услышанную фразу Анны с опозданием. Ощутил, как она вздрогнула: — Ой, я думала ты ещё спишь. Доброе утро. — чмокнула его в щеку. — Мы тебя разбудили? — Нет, я сам просыпался. Так что там с «менять»? Кого и на что? — Я тебя, Отелло, менять ни на что не собираюсь. И ни на кого. — Я не Отелло. — Уверен? Ты бы себя сейчас видел и слышал. Надеюсь, не задушишь. — Анна повернулась к нему лицом и рассматривала сонное любимое лицо. В глазах сияло счастье. Владимир тяжело осмотрел комнату: — Пока нет, слишком много свидетелей. — привлёк к себе. Всё время, пока он спал, его ладонь лежала на её животике, согревая. Брови Анны изогнулись в улыбке, глаза смеялись, в то время, как губы были спокойны: — Посмотрим. Надя улыбалась и распаковывала принесённое. — Иди умывайся, ревнивец, уже обед. Владимир поцеловал блондинку в щеку, встал и разбудил сына. Отправились в свой номер. Первым вернулся Володя-маленький и принёс корм собаке. Анна незаметно выскользнула в номер к мужу. Владимир стоял под душем, пытаясь освежиться и успокоиться. Ему не понравилась шутка супруги. Значит, она размышляла на эту тему? Нет, она не способна на такое… Да? Поинтересовался внутренний голос, а на Репнина она тоже не способна была? Но теперь это уже другая Анна, взрослая, мудрая, сильная… А что, если она действительно нашла кого-то лучше чем он? Более внимательного, более любящего, более домашнего? Бред, у них скоро будет второй малыш, какое «кто-то лучше», да и кто есть лучше, чем сам Корф? А если всё же? Она же ответила с усмешкой… Бред. Бред! Она просто шутила и всё! Он же не слышал всего разговора, только её голос и то, сквозь пелену сна. Он любит её и верит. Неприложно. Тщательно вытерся и вышел. Сразу же попал в руки Анны. Она обвила его шею и прижалась к нему. Глаза в глаза. Открыто, искренне, без малейшего страха или сокрытия чего бы то ни было. — Я говорила о том, что очень тебя люблю. И что даже долю секунды с тобой не променяю ни на что. И никогда. Ни за что. Самое главное и самое счастливое в моей жизни это ты и и наши дети. Не ревнуй. — гладила его волосы. — Не ревнуй, Володенька. Я только твоя. С детства. Ты же знаешь это. И всегда была твоей, хоть и не всегда осознавала, не всегда была рядом. Я же не могу без тебя. — видела, как его отпускает. — Накрутился уже. — мягко покачала головой. — Ты так и не научился мне верить? — в голосе прозвучала лёгкая обида. — Я верю. Только тебе и Наде. Но я же и себя знаю. Знаю, как веду себя по отношению к тебе. Знаю, что «недо…» тебе слишком многое. А вдруг… Анна покачала головой и накрыла его рот своей ладошкой с ароматом любви. — Никакого «вдруг». Я с тобой. Пока не прогонишь. — глаза Корфа потемнели и угрожающе сузились. Она заметила это. — Я не боюсь тебя, любимый. Я с тобой. С лучшим из мужчин. Потому что ты — мой. Понимаешь? Ты — мой самый лучший и самый любимый мужчина в этой жизни. — «Лучший»?! — Самый лучший. Самый любимый. — стукнулась лбом о его лоб, не отрывая взгляда. — Володька, не ревнуй, не накручивайся, пожалуйста. Не надо. Не бойся ничего. Я всё скажу. Со мной и маленьким всё хорошо. Но только, если ты с нами и спокоен. Не нервничай. Всё хорошо. Мы вместе. Мы, слышишь? — Анна слишком хорошо понимала его состояние и причины. — Если нужно выговориться — говори, родной, говори, не молчи и не наматывай нервы на кулак. Но только не ревнуй. — Не могу. — грустно усмехнулся одним уголком рта парень. — Всю жизнь боюсь, что встретишь кого-то лучше, чем я. Я же далеко не идеал. — Кто тебе такое сказал? — Анна искренне удивилась. — Для меня — самый идеальный. Просто ревность — признак недоверия. — Да? — вновь усмехнулся Владимир. — Тогда как быть с твоей ревностью к одной из наших общих коллег? Анна смутилась. — Подловил. Ведь я тоже не идеал… — Уверена? — парень поцеловал жену. Он стоял перед ней в одном нижнем белье, а её объятья не способствовали спокойной реакции. — Я люблю тебя, Анечка… Поцелуи становились всё горячее, движения рук всё лихорадочнее. — Нет, родной, обед. — молодая женщина нашла в себе силы оторваться от любимого человека. — Нас ждут. — внимательно смотрела ему в глаза. — Не придумывай себе ничего, пожалуйста. Одевайся, Апполон, и идём к нашим. *** После совместного семейного обеда Надежда Николаевна стояла у окна. Она осталась наедине со своей маленькой большой семьёй: любимым человеком и мальчишками. Александр Христофорович набросил ей на плечи подаренный на прошедший праздник Владимиром вязанный красивый палантин и обнял. Хорошо чувствовал состояние родной девочки. Согревал её своими руками и душевным теплом, целовал висок. Он прекрасно знал, что значит для его Наденьки Владимир и как ей важно знать, что он не только любит, но и любим. Она невероятно им гордилась всю жизнь. Ну, в принципе, есть чем: школа с золотой медалью и кучей похвальных грамот, при том, что с поведением проблемы с первого класса были; институт с красным дипломом, дядя первый настаивал на аспирантуре, но он отправился сначала в группу захвата, потом в спецназ. Он прекрасно руководил их спецотделом, не без ошибок, но очень хорошо. Единственный минус, а для руководства жирнейший, это темперамент. Холерик. Это и стало причиной, по которой Вовка стал замом, а руководство перешло в руки второго майора. Их мерзкая ссора с его единственной женщиной, точнее его непростительные слова, стали буквальным ножом и приговором для этой хрупкой женщины. И она совершила чудо и подвиг одновременно — простила племянника. Эта ссора стала лакмусовой бумажкой для обоих. Учитывая гибель Корфов, для Надюши было важно, чтобы Владимир чувствовал, что он по-прежнему любим. Очень любим. Ею, им, Бенкендорфом, но для него это сложно. Нет, не любить племянника, наоборот, он его очень любил, парень стал для них действительно самым старшим сыном, сложнее дать понять, что он любим. Теперь Надюша хотела знать, убедиться, что и в семье Владимира его любят. Особенно, учитывая Аню с её непонятным поведением, и Вовкиными собственными демонами и страхами, он может наломать тяжелейших дров. Но всё хорошо. Пока всё хорошо и его любимая женщина может быть спокойна. — Я сошла с ума, подслушиваю собственную невестку… Я упала в твоих глазах? — Разве что в мои руки и постель? — соблазнительной хрипотцой поинтересовался мужчина. — Шурик! — сквозь слезы рассмеялась Надя. — Что? Я предлагаю перекимарить. У сынишек же есть тихий час, почему у нас нет? И в расписании он есть? А тебе нужно отдохнуть. Для тебя это нагрузка, от которой ты уже отвыкла. — плотнее прижал к себе, его руки почти встретились на её талии. Женщина спрятала свое лицо у него на плече. Александр Христофорович молча её гладил. — Я всё понимаю, Солнышко моё родное, и не знаю, как бы я поступил, очутись я в такой ситуации, когда есть возможность узнать мнение Ани. Учитывая её «волшебность на всю голову». — помолчал. — Давай отдохнём, просто полежим, Солнышко моё. — Знаешь, — Надя лежала на груди любимого человека и гладила его. — Володя изменился и меняется дальше. Благодаря Ане и Вовке. Взрослеет, сталкивается с первыми спотыкашками в семейной жизни. — Это полезный период. Опыт. — Согласна. С Аней у них всё наладилось, похоже. — Дай-то бог, Солнышко моё родное. И ты волноваться не будешь. — Но я всё равно за него боюсь. Для меня он до сих пор всё тот же мальчишка, на глазах которого погибли родители. Я до сих пор физически помню и ощущаю толчок Верочки в тот момент. Александр Христофорович молча её гладил. Он сам до сих пор, спустя практически двадцать лет, посекундно помнил тот вечер. И тот ужас, когда ему позвонил Николай Романов и сообщил об убийстве Корфов. А потом белоснежная жена на больничной постели, с сотрясением мозга и множественными тупымим травмами, в слезах, рядом испуганный и растерянный Вовка, Шура, но всё без толку. — Она понимала, что делала. Она очень тебя любила. Надя молчала, заново переживая те минуты. — Знаешь, — мужчина говорил, только чтобы не висела тишина и хоть как-то отвлечь её от прошлого. — я ведь тебя ревновал к Ивану. Серьёзно так, с чувством, с толком, с расстановкой… Она вытерла катившиеся тихо слёзы, оторвалась от его плеча и с удивлением смотрела на полковника: — Ты серьёзно? Шурик??? Ты серьёзно???? — Да. — Шур? — Надя тормошила его за плечо. — Ты серьёзно?! Какой Иван?! С какого перепуга?! Он — брат моей сестры! А мой муж это ты! — Я знаю. И тем не менее. — пожал плечами Александр Христофорович. — Я никогда не ставил вопрос «ты с ним?», потому что знал, что ты со мной, но вот его взгляды на тебя… А потом когда вы «шу-шу-шу» в коридорах или в лабе устраивали… Поверь, я с трудом себя сдерживал, чтобы не дать ему по морде. — по его интонации женщина так и не понимала, шутит он или нет. — А когда увидел, как ты ему что-то в гроб положила… — Так… Давай поговорим об этом раз и навсегда. — Надежда Николаевна села и откинулась на подушку, но спина ровная, голос тоже. Скрестила руки на груди, но ладошки спрятала подмышками. Она напоминала нахохлившегося воробышка. Обиженного маленького воробышка. Бенкендорф хотел что-то сказать, но взглянув на неё передумал. Сел напротив, хотел взять за руки, но не далась. — У меня с Иваном никогда ничего не было. Мы работали вместе. Как и с тобой. Единственный, с кем у меня было, ест и будет — ты. Исключительно ты. Я Ивана всю жизнь рассматривала как родственника. Отца моего старшего племянника, волею судьбы ставшего практически сыном. Мой напарник, коллега, муж любимой сестры. Я была ребёнком, когда он появился в нашей семье. Я с ним свыклась, как с чем-то вроде мебели. По поводу «шу-шу-шу» в коридорах или в лабе: ты как никто знаешь, что Иван очень любил запрещённые методы следствия — подставы и провокации. Местами, без лаборатории было не обойтись, он меня и уговаривал. А чтобы никто ничего не заподозрил, приходилось улыбаться во время разговора. Возможно, кто-то и раздул наш «ро́ман». — покачала головой. — Никогда не думала, что до этого у нас с тобой дойдёт. Шур? — Надюшка, родная моя, любимая, единственная… не надо. Я всё понимаю, я всё знаю, правда. Я не просто верю тебе и доверяю, я знаю тебя. Я же и говорю, что мне не очень нравились его́ взгляды на тебя, но я у тебя всю жизнь ревнивый. Ещё немного и буду ревновать к каждому столбу. — Ну и дурак! Вот тебе и «сказочные отношения»! Точно сказочные… — Надюш… Солнышко моё родное… — Александр Христофорович не мог видеть это расстроенное любимое лицо. И причина опять он. — Прости. Я не то… Я не так сформулировал… Я… на его взгляды… — полковник начинал практически заикаться. — Я просто идиот, который очень сильно тебя любит. — вздохнул. А ведь день начинался так хорошо, и нужно было ему влезть. Романтик хренов. — Шурик, — Надежда Николаевна придвинулась к нему, сама взяла за руки и открыто смотрела в любимые мужские глаза. — я никогда не обращаю ни на кого внимания. У меня есть ты, Даня с Ваней, Корфы. Мне вас достаточно, хотя, тебя мне всегда очень мало. Но это не повод мне смотреть на кого-то, а тебе ревновать. Не надо, родной мой. А в гроб я ему положила перстень. У них же с Верочкой одинаковые были, с аметистом. В тот день Верочка свой надела, Иван нет. После их смерти его аметист потемнел. Это были парные перстни, поэтому я и положила его Ивану, в последний момент о нём вспомнила. Верочка в нём похоронена. — Надюша… — Александр Христофорович обнял Надю. — Прости. Надежда Николаевна закинула голову и продолжила смотреть ему в глаза, в её очах плескалось болезненное обожание: — Что ты ещё держишь в себе? — Всё, больше ничего. — Точно? Просто выговори мне, чтобы я знала. — Всё хорошо, Солнышко моё родное. — Нет, я ещё понимаю, когда мне Володя подобное заявил, но ты… — покачала головой. — вот уж удивил, так удивил. — Вовка предъявы тебе ещё кидал?! — Ш-ш-ш, спокойно, спокойно. — гладила его руки. — Это у него по свежим следам, истерика была. Уже всё в прошлом. Господи, я Ивана за мужика никогда не считала, у меня всю жизнь был, есть и будет только ты. Александр Христофорович виновато смотрел на хрупкую сильную и такую любимую женщину. Медленно склонялся, готовый к отказу, пощекотали друг друга дыханием и поцеловал. — Наконец-то, так бы сразу. — развернулась в его руках и крепко держалась. Через время отстранилась: — Запомни, я только твоя. И кстати, кто-то соблазнил венчанием и в кусты. Не знаешь, кто? — поймала его губы в свои, запустила пальцы под его худи. *** Анна лежала на боку, подпёрла голову согнутой в локте рукой и рассматривала спящего рядом Владимира. Красивое благородное лицо было ещё красным, чуть поблескивало от нанесённой на него пенки от ожогов. Гладко выбритый, она уже отвыкла от него без бороды. Его нежная кожа получила сильнейший удар, хочется верить, что спрей поможет и сохранит её бархатистость и красоту. Анна пыталась понять, что происходит с её любимым и таким нужным Володей. Нет, к этим размышлениям её подтолкнула не только пикировка в кругу семьи, она прекрасно понимала, что Корф просто не осознал спросонья о чём она говорит и приревновал, зацепившись за слово. Больше её волновали мысли о том, что парень слишком устал. И всё это из-за его усталости. Не только от работы, сколько и от семейных проблем, которыми не хочет с ней делиться. Вот почему он такой? Упрямый, скрытный и замкнутый? Стоит появиться малейшему непонятному моменту в семейной жизни её Володька взваливает всё на себя и молча тянет. Он уже не один. Их четверо, двое взрослых и двое детей. Или это «привет» из его прошлого, когда он был один и рассчитывал только на себя? Похоже. Но они уже год вместе. Практически год. Всего лишь год, маленький годик большого счастья. Анна поправила плед на Владимире и сама устроилась у него на плече. Мужская рука молниеносно оказалась на её спине. Она улыбнулась и провалилась в сон. *** На ужин вновь собрались у Бенкендорфов. Надя сидела рядом с Александром Христофоровичем и крепко, до ломоты в собственных пальцах, сжимала пальцы супруга. Владимир внимательно смотрел на них. Он понимал, что-то произошло, но никто же не скажет. — …Надюш, чего Саша всегд а такой строгий? — мягко спросила Варвара, когда полковник отлучился в санузел. — Почему строгий? — искренне удивилась криминалист. — Он всегда такой, задумчивый. И молчаливый. Как там ваше озеро?.. Анна потянула Корфа за руку, и он склонился к ней, спросила шёпотом: — Они поссорились? — парень пожал плечами. — За руки держатся, она спокойна, но его глаза… — Владимир вновь пожал плечами. Тем временем Володя-маленький нырнул на колени к тёте и отвлёк её от размышлений. Состояние любимого человека Надя ощущала физически, как и читала мысли в его голове. И вот они ей не нравились. Вновь оказалась в руках Александра Христофоровича. Болтали ни о чём, когда закряхтели малыши. Молодые родители вновь уединились. — Всю жизнь ими восхищаюсь. — негромко произнесла Варвара. — Невероятно гармоничная и красивая пара. — Есть такое. — согласился Владимир. Надя кормила Даню, пока муж ходил по комнате с Ваней и отвлекал. — Да, хороший мой? Сейчас покушаем, переоденемся и пойдем к нашим. Надо ещё с бабушкой познакомиться. — молодая мама поцеловала малыша и тёрлась носиком о мягкую детскую щёчку. А ведь Верочка сейчас была бы бабушкой. Внук есть, второй на подходе. Всё, тема закрыта. Что случилось, то случилось, изменить ничего нельзя. Посмотрела на Александра Христофоровича с младшим сыном. Он был глубоко в себе, что ей глубоко не нравилось. Положила Даню в кроватку, поправила халат, подошла к мужчине, взяла на руки малыша и внимательно смотрела на стоящего рядом: — Запомни, я люблю тебя. Я уважаю тебя, себя, нас. А значит, я уважаю наш выбор. Наше решение быть всегда вместе. Я уважаю свое решение быть с тобой, равносильно как и уважаю твоё решение быть со мной. Поэтому никогда в жизни не оскорблю ни тебя ни себя изменой. И за весь период нашей глупой паузы я даже не думала, посмотреть на кого-то. Только на тебя, на фотографиях. Не хвастаюсь и не горжусь. Констатирую факт. У меня есть ты и наши дети. И я не знаю, кто и какими взглядами на меня смотрит. Для меня существуют только твои взгляды. И наших детей. — Прости, Сол… — Ещё раз скажешь «прости», спать будешь в этой комнате. Понял?! — мягко, но чуть жёстче, чем обычно, прозвучал родной голос. Глаза улыбались. Александр Христофорович запустил пальцы в волосы любимой женщины и притянул её голову к себе. Все вместе вышли на прогулку: впереди шел Володя-маленький с коляской и Григорием, за ним под руку Анна и Надежда Николаевна, рядом с ними Варвара, замыкали процессию Александр Христофорович и Владимир с Бастером. Сбоку шел один охранник, второй за мужчинами. — Как у тебя дела? — невозмутимо поинтересовался дядя. — Нормально всё, отчёты сданы, устали только, приехали в гости, а сами дрыхнем. — пожал плечами Корф. — Я не про это. Аня какая-то напряжённая что-ли. Чем могу помочь? — Не знаю, нормально всё. Вон, машину купил. Анюта не сможет, к сожалению, на ней ездить, ей слишком большая. Твою, кстати, позавчера пригнали, вся готовая, помытая внутри и снаружи, воском натёртая, блестящая, стоит на парковке. — Спасибо. Сколько? Я оформлю доверенность и на Аню, будет ей транспорт. Если что — спокойно пользуйтесь охраной и рабочим транспортом. Кстати, я за этот месяц уже квартплату внёс, за следующий тоже заплачу, так что, не плати, а то потом перерасчёт… Задолбёмся. — Спасибо. — удивлённо протянул собеседник. Вопрос он проигнорировал. — А чего ты платишь за квартиру, если не живёшь в ней? — Потому что ты всё не потянешь и не должен. Владимир нахмурился и уставился на него. Бенкендорф поморщился: — Учитывая, что на вас неожиданно свалились Варя с Григорием, а их одеть-обуть надо, по врачам потаскать, лекарства, ещё что-то… Плюс Вовкины причиндалы. А так, снял с тебя хоть эту каплю. Что у тебя с деньгами? — Всё нормально. Успокойся. Александр Христофорович остановился и парень вынужден был сделать тоже самое. Мужчина положил руку ему на плечо и весьма ощутимо встряхнул, при этом больно сжав: — Володя, перестань играть в супермена! Ты обыкновенный живой человек, у которого жена беременна и ребёнок! И жрать одну кашу, местами без масла, им не надо! Если мы семья, то мы держимся друг друга и поддерживаем! А для меня вы — семья! — Владимир видел, что каждая фраза давалась дяде с трудом и не потому что он жмот, наоборот, а потому что слишком много слов подряд. Что-то в полковничьих глазах уничтожило последний лёд в его сторон со стороны племянника. — Спасибо, но я справлюсь сам. Александр Христофорович тяжело вздохнул, его рука обмякла и безжизненно повисла вдоль тела. Бастер, словно почувствовал его состояние, встал на задние лапы, лизнул щеку и пару раз ткнулся носом, словно говорил: «Не грусти, у тебя есть я». — Шурик? Володя? — встревоженный голос Нади разрядил обстановку. Александр Христофорович поднял голову и улыбнулся родной женщине и взял за руку, поднёс её пальчики к губам. Анна пыталась понять, что происходит вообще, о чём и спросила вслух. — Ретроградный Меркурий гуляет, похоже. — расстроено махнула рукой свекровь. — Так, идёмте гулять мы, а то Ваня уже плачет. — младший Корф бежал с коляской, стараясь, чтобы её не очень заносило. Надя взяла Ивана на руки, муж взял себе старшего сына: — Мандаринка, мой сладкий мальчик… Продолжили прогулку, но уже попарно: Корфы, Бенкендорфы и Варя с Григорием и Володей-маленьким. — Володь? Что случилось, на тебе лица нет? — Анна видела, что с обоими мужчинами что-то происходит, но не хотела об этом разговаривать публично. — Всё в порядке, честно. — улыбнулся. — Задолбались просто, мозги кипят. Всё хорошо, не нервничай. — на ходу клюнул в щеку. — Тут летом и ранней осенью должно быть красиво. — заметил Корф. — Деревья, кустики, беседки… — Даже теннисные столики и два небольших корта, не то речка, не то озерцо с пляжиком, неподалёку лес. — ответила Надя, радуясь про себя, что мужчины отвлеклись. Бенкендорф так и агукал с Карапузиками, Бастер шёл рядом. — Так что, есть повод сюда семейно заехать, заодно и отдохнуть. Только мне перед этим телефон сдать. А так: готовить не надо, кормят пять раз в день, процедуры, тихий час… Прелесть. *** Анна стояла у окна в ожидании Корфа, который уже более получаса стоял под душем. На самом же деле, Владимир сидел в душевой кабине, обхватив колени руками и пытался собрать себя по кусочкам. Он совершенно расклеился: к физической усталости добавилось какое-то странное сонливо-отстраннённое состояние, когда вроде бы и спать хочется и не заснуть, и в голове туман, сквозь который смотришь на всё со стороны, реакции заторможенные… Да, он устал, устал чертовски, но это не повод нервировать остальных. Устал — отдохни, отоспись, положи жену в койку и отлежись с ней весь день. Варя будет на Надюше, Вовка с ними, а ты с Аней. Встал, вытерся, оделся и вернулся к любимой женщине. Обнял со спины и молча целовал ее шею, растворяясь в волосах. Молодая женщина откинулась ему на грудь и расслабилась, переплела свои пальцы с его. Стояли в тишине. Щека к щеке, его пальцы с её на небольшом животике. Она понимала его состояние, он боялся своими словами обидеть или нарушить счастливые минуты. У них на глазах смеркалось, а они так и стояли. Было хорошо, спокойно, тихо. Бурь не было ни за окном, ни внутри. Анна повернулась к Владимиру лицом, поцеловала в щеку, обняла и спрятала лицо в его плече. Прикрыла глаза. Сейчас она не жена — маленькая девочка, которая очень любит и очень хочет любви родного человека. Почему-то именно в этот момент она ощутила себя тем, кем была. Сиротой. Корф, который успел подавить своих внутренних демонов, победить и уничтожить никак не удавалось, а вот подавить — да, мягко гладил любимую женщину. Она не одна. У неё есть он и их дети. Надя с тремя Бенкендорфами, Варя с Гришей. Она никогда больше не будет одна, никогда. Подхватил на руки и бережно опустил на кровать. Она не разнимала рук, боясь, что он исчезнет. Было странное ощущение нереальности происходящего. Владимир лёг на спину и успокаивающе гладил. Начали дремать, но в номер постучали и майор вынужден был встать. Охранник полковника занёс полдник: творог со сметаной, два банана и компот из сухофруктов. Всё в отдельных пластиковых ёмкостях. Ошарашенный Владимир занёс всё это в номер и поставил на тумбочку. Анна смешно сморщила носик, пока рассматривала еду. — У меня только один вопрос: неужели так сложно сметану положить отдельно? — почесал затылок парень, тщательно принюхиваясь. — Ладно, кормят и хорошо. Мы же не их клиенты. Мне чем-то детство напоминает. — Ага, когда был дефицит продуктов. Но это было в глубоких девяностых, и мы не очень помним. — Корф маленькой одноразовой ложечкой отщипнул немного и попробовал. — Съедобно. Компот очень сладкий, б-р… Анна откинулась на подушки и ждала мужа. Иногда его страсть к чистоте её утомляла. Владимир устроился рядом и медленно её целовал. Через время ей стало не хватать воздуха, но она лишь сильнее сжимала руки и колени, заставляя мужа быть плотнее и активнее. Синхронный стон разорвал тишину. — Как ты? — практически простонал Корф, лихорадочно глядя любимую. — Отлично. Иди ко мне. Иди ко мне, Корф. — Блондинка так и не отпустила его. Их накрыло очередной волной эмоций. Она лишь выстанывала в ритм его движений: «Корф, Корф, Корф». Корф заснул первым, даже не понял как. Анна лежала на его спине, стараясь не давить на живот и тяжело дышала. Надо было бы встать и в душ, но сил не было. Было лишь давно забытые ощущение невесомости, счастья и мужа. Именно чувство мужа. Закрыла глаза и провалилась в сон. *** Владимир не хотел отдавать Наде Даню, но они собирались прогуляться, поэтому надо. Практически весь день майор не спускал с рук Карапузика. Иван признавал только маму с папой, а Даня спокойно находился на руках Корфа. — Такой маленький, а такой серьёзный. — Владимир улыбался и рассматривал брата. — Есть такое. — улыбнулась в ответ тётя. — Это у него от папы. Он тоже всю жизнь очень серьёзный. — И тоже маленький? — поинтересовался Бенкендорф, собирая на прогулку Ивана. — Нет, внушительный. — криминалист метнула на него лукавый взгляд. — Как-то странно говорить «старший», «младший» по отношению к Карапузикам. Оба же маленькие, а есть старший и младший. — Корф просунул указательный палец в кулачок братика. — Ничего, тренируйся, скоро своя лялька появится. — Надя продолжала улыбаться, протянула комбинезон сына и потрепала ёжик волос племянника. — Поймёшь, как быстро они растут. Одевай. Учись. — Угу. Так, братик, давай вот так, ножку сюда… Гуляли по территории: — Так не хочется уезжать. — вздохнул Владимир. Анна и Володя-маленький согласно кивнули. Бастер сопровождал любимых друзей — Карапузиков. — Вам нужно в нормальный отпуск. Человеческий. — спокойно отозвалась Надя. — Ой, если бы. — Владимир крепко держал жену за ладонь. — Кстати, всё время забываю спросить, … — Какие люди! — навстречу им двигался весьма высокий, широкоплечий, полностью лысый мужик, с лицом, как его мысленно окрестила психолог, «типичного уголовника», с явным желанием конфликта, поэтому ещё сильнее сжала руку мужа. Тот успокаивающе гладил внешнюю сторону её кисти большим пальцем. — Цельный Азамат в наших пенатах. Каким хреном, а? — хам явно не узнал замминистра, не знал, что это он и тут. Надя незаметно затолкала Володю-маленького за спину Александра Христофоровича, отодвигая в сторону коляску, второй рукой оттаскивая невестку к себе и подальше от Корфа, мало ли что, не хватало ещё её, беременную, травмировать в пылу ссоры. Владимир молча подошёл к говорившему вплотную. Анна, оставшись без него, почувствовала себя словно раздетой. Сын вцепился в её руку. — Что тебе нужно? — негромко прошипел майор сквозь зубы. — Да так, соскучился. Да и тёлочки у тебя, я смотрю, знатные… — «типичный уголовник» ехидно и грязно усмехнулся. Анна всё же подошла плотно к спине мужа, понимая, что он сейчас даст говорившему по физиономии. — Не рекомендую. Инну мы до сих пор помним и не простили. — Владимир был взбешён, но говорил спокойно. — И ты за это ответишь. Рано или поздно. — Ой, да ладно! Чё ты можешь, чмошник? Ты же никто и звать никак! — А ты́ кто?! Из спецуры тебя сраным веником, из ЧОПа тоже, за пьянку… Бабу твою выперли на пенсию, она твои грешки прикрывать не смогла больше, ты её и киданул, не нужна без возможностей. Спасибо, что не убил. — шипел Владимир. Зло ухмыльнулся, увидев, как побелело лицо говорившего. — И чего ты добился? Ты даже не на пенсии. А вот дело Инны можно и из архива достать. Сколько подобных дел мы там ещё найдём? — А за шалаву свою не боишься? У неё с Иннусей один типаж… — Корф схватил его за грудки, глаза метали громы и молнии. Анна положила руку мужу на плечо: — Не надо, родной, он же провоцирует тебя. Не надо. — негромкий ласковый женский голос отрезвил и успокоил. — Не надо, Володь, — эхом прозвучал ленивый голос полковника. — не пачкайся. Брось каку. — сделал движение головой и охрана сработала мгновенно, заблокировав неизвестного. — Проведите отдыхающего в его номер. Мы прогуляемся. Охранники увели «уголовника», Александр Христофорович осмотрел семью, всё ли в порядке, Володя-маленький подошёл к отцу, но Владимир сделал несколько шагов в сторону и вцепился в невысокий металлический заборчик. Судя по силе сжатия, был риск, что парень скрутит его в подкову. Мальчик заглянул в глаза отца и отшатнулся: такого злого лица он никогда ещё не видел, а тем более у папы. Анна же не знала, что делать: в ней боролись ревность и страх подойти к такому злому майору. Заметила, как побледнел сын, одновременно с этим в голове прозвучала фраза, сказанная когда-то Владимиром на заре их отношений: «Для тебя и Надюши я не страшен». Приблизилась к нему со спины и начала его гладить: — Уже всё, его уже нет. Мы рядом, Володя, мы рядом. Корф зажмурился и резко открыл глаза. Повернулся к ним и обнял любимую женщину. — Всё хорошо, всё хорошо. — Шептала Анна, гладя буйную голову. — Запомнили, как он выглядел?! — младший Корф и блондинка синхронно кивнули. Он перевёл взгляд на тётю, та тоже кивнула. — Если увидите в радиусе себя или в радиусе дома — обязательно мне скажите. — Кто это? Твой знакомый? — С такими знакомыми и врагов не надо. Надежда Николаевна ободряюще улыбнулась ему, и продолжили прогулку. — Так кто это был? — Александр Христофорович вытянул ноги. Все сидели в номере в ожидании обеда, через несколько часов Корфы должны были уезжать. Анна лежала головой на коленях Владимира. Он укрыл её пледом и приобнял. Володя-маленький сидел рядом с Надей. Она обняла его одной рукой и со стороны казалось, что мальчик находится под крылом красивой благородной птицы. — Начальник одной из наших групп. Его вытурили. Со скандалом и по статье. Очень удивился, когда его в санатории системы увидел. — рассказывать не хотелось вообще, а при женщинах и детях тем более. Но Александр Христофорович внимательно и тяжело смотрел на племянника. — Я что, клещами из тебя каждое слово вытягивать должен?! То сам просишь девочек предупреждать о его появлении, то молчишь, как партизан на допросе! — Надя молча положила руку поверх его и полковник мгновенно выдохнул. — А я на допросе?! — Да не гоношись ты?! — помолчал. — Кто такая Инна и кто такие незабывающие «вы»? — Инна — жена его подопечного, мы просто с ним дружили. Точнее, вдова. Мы — я, Саша и Серый. Серый с ним в команде был, к нам пришёл после гибели Глеба. Повисло молчание. В сердце Анны на место ревности пришли страх и жалость. — Он её … — взрослые поняли, како́е именно слово пропустил Владимир. — Она родила через два месяца после гибели мужа, потом пришла добиваться расследования и документов, чтобы выплаты получать, как вдова военного, погибшего при… А этот утырок её в кабинете… Мы с Сашкой, Серым и тогда ещё Диким, пытались разобраться, но нам чётко дали понять, что у него крыша. НикПалыч тогда ничего сделать не смог. Тётя Шура её к Зое положила, Инна потом вернулась домой к ребёнку. Мы с ребятами ей помогаем, периодически. Сначала, так вообще всё делали, потом Глеб-маленький в сад пошёл, Инка на работу вышла, стало полегче, но мы периодически всё равно появляемся, наверное, не так часто, как нужно, но всё же. Замуж она больше не вышла. — Показания даст? — Надо с ней говорить. И с его людьми. Надо тему подымать. — Ясно. — Бенкендорф прикрыл глаза. — Всё, выдохни и расслабься. Отдых. Короткий, но отдых. У Владимира блямкнуло сообщение. — Так, Сашка завтра выходит, пишет, что я завтра тоже выходной. — парень посмотрел вопросительно на Анну, которая мгновенно поняла, что он имеет ввиду и пожала плечами при этом согласно кивая. — Вов, в школе что-то важное будет? — Нет. Только сама учёба. — И домашка. — напомнила мама. — Это святое. — Так, а как мы смотрим на то, что мы и завтра тут побудем? — Ур-ра! — воскликнул мальчик, но на него все зашикали, чтобы не разбудить малышей. Для Вани этот возглас оказался толчком к действию и он благополучно заплакал. — Ой. — Не «ой». Я Ивану Александровичу написала, — проговорила Анна — домашнее он уже сбросил. Планшет с учебниками в сумке, домашка у тебя в сообщении. Ты уже в номере, её делаешь. Володя-маленький послушно отправился к себе, а взрослые внимательно смотрели на Корфа. — Я всё рассказал. Больше нечего. — Уверен? — Бенкендорф потянулся. — Тогда я к директору санатория, договорюсь на завтра. *** Владимир тщательно и с большим интересом рассматривал тетрадки сына. Теперь он понимал, зачем Аня в последний момент прихватила в короткую поездку сразу всю папку. Всё в обложках, сам Корф отчётливо помнил, что ни он ни его одноклассники не пользовались обложками для тетрадей класса с седьмого-восьмого, а тут каждая, аккуратная, чистая, даже обложки не замацанные. Почерк, как для мальчика, ещё сносный, он сам понимает и хорошо, но никаких рисунков на полях, зачеркиваний, разве что редкие и сделаны аккуратно карандашом. — Господи, это точно мой сын? — негромко произнес парень. Анна недоуменно замерла с чашкой в руках. — Хорошенькое заявленьице. Он встал, в пару шагов оказался рядом и сгрёб в объятия. — Я шучу, любимая, я шучу. Это мой любимый сын, от самой любимой женщины в этом мире. — целовал её волосы. — Просто так аккуратно, красиво даже. Я всю жизнь как курица лапой, а с нашими гадже́тами, так вообще разучился писать. Это у тебя каллиграфия с детства. — Ну, ему до каллиграфии тоже далеко, но знал бы ты, чего мне стоило научить его так бережно и аккуратно вести эти тетради… Сколько я их перервала в начальной школе… Ужас. — Чего рвала-то? — Не выдерживала их внешнего вида, а он, бедный, переписывал всё заново. — отставила чашку и запустила руки под его худи. — В жизни бы не сказал, что ты на такое способна. Скорее уж я. — дыхание прерывалось, но он старался стоять спокойно. — О, иногда я саму себя боюсь. Володя? Корф вынужден был повернуть к ней голову и попался на её уловку — через секунду она уже наслаждалась его губами. Анна толкнула его в сторону постели и стянула с него кофту. Молодой человек растянулся на покрывале, пока жена целовала каждый миллиметр его тела. Он ощущал, как испаряется всё напряжение и злость последних часов. Его руки сильнее обняли жену. — Корф, запомни, — она прижалась своим разгорячённым телом к его, стараясь не давить на живот. — я люблю тебя. Любого. Не скрывай от меня ничего, пожалуйста, родной. Владимир положил её на спину, переживая за малыша, и рассматривал блондинку. — Иди ко мне. — обвила его шею. — Я тут. Рядом. Всегда. Как маленький? — целовал животик, медленно поднимаясь вверх. — Хорошо. — она растворялась в его нежности. Мужские руки не переставая гладили самые чувствительные места. — Володя… — полустон. После недолгой прелюдии Корф перешёл было к более активным действиям, но в дверь тихонько, словно осторожно, постучали. Владимир замер. Анна губами проговорила «Вовка». — Секунду. Пришлось спешно приводить себя в порядок и открыть дверь. На пороге действительно стоял смущённый Володя-маленький: — Я вас разбудил? Или помешал целоваться? — Заходи, перестань, мы просто лежали. — Ма, па, можно я у вас уроки сделаю? Деда храпит, как паровоз, даже перевороты не помогают, а у тёти Нади все спят, никто не открыл. — Что за вопрос, конечно. Тем более, что номер двухкомнатный. — Анна подошла к сыну. — Чем помочь? — Ничем, спасибо. Я сам. — А если совсем честно? — Владимир обнял всех сразу. Заметил, что Володя-маленький стал на пару сантиметров выше Анны. И это только в двенадцать, что будет потом? — Совсем честно, пока всё понятно. Если что, я скажу. Мальчик зашёл во вторую комнату, быстро приготовился к учёбе. Владимир включил чайник, нарезал вишнёвый рулет, купленный по дороге в санаторий, помыл и порезал на дольки яблоко, приготовил сыну чай и занёс: — Это чтобы лучше думалось. — поцеловал его макушку. — Всё, не мешаю, мы с мамой там, если что — говори, зови, приходи к нам. — Спасибо, пап. — ребёнок весело улыбнулся и принялся за дело. — У вас пока есть время нацеловаться. — Для этого времени всегда мало. — заговорщицки прошептал отец. Владимир открыл баночку со сливовым вареньем, которую Анна держала в руках и налил себе чаю: — Как ты? Может, поспишь? — Всё хорошо, давай просто полежим. Парень кивнул. — Вовка как-то резко повзрослел. Такой собранный, серьёзный. — И всё равно ребёнок. — Да, но мне иногда кажется, что мы уже не входим в его круг интересов — друзья, курсы. Даже с Надюшей он ближе, чем со мной. Или это мне так кажется? В принципе, должно же было быть время притирки, а его не было. Может, это оно, с отсрочкой? — Нет. Во-первых, друзья это нормально и хорошо, что они есть. Во-вторых, ты ревнуешь. К Надюше. Теперь ты знаешь, что испытывала твоя мама и что испытываю иногда я. — покраснела. — В-третьх, и основных, он очень сильно тебя любит и ждёт. Просто он понимает и видит, что ты устаёшь и что тебе нужно время отдохнуть. И в-четвёртых, у тебя сегодня было такое выражение лица после встречи с бывшим сотрудником, что ребёнок банально испугался. Поэтому, всем нужно успокоиться и отдохнуть. То, что он пришёл делать уроки к нам уже сигнал: он очень соскучился. Кажется, он и ночевать тут будет. — Я был такой страшный? — Если честно, да. Очень. — Но не для семьи… — Я помню. Я знаю. Я знаю, а Вовка ещё нет. Он — ребёнок. Взрослый маленький мальчик. — Кто здесь маленький взрослый? — раздался звонкий детский голос. — Спасибо за вкусняшки. — На здоровье. — Владимир присел перед ним на корточки и сжал плечи сына. — Запомни, Вовка, я очень сильно люблю тебя и нашу мамулю. И маленького Корфа. Я никогда ничего не сделаю вам во вред. Да, я могу казаться, да и быть, если совсем откровенно, страшным человеком. Но только не для вас: не для тебя, не для мамы, не для малыша, не для Надюши с Карапузиками и дядь Сашей. Я страшен только для тех, кто может навредить или нести угрозу вам — моей семье. Запомни это, пожалуйста, сын. — Запомнил. Ты не страшный, ты — мой папа. — по-детски искренне, откровенно и немного пылко, как для мальчика, Володя-маленький обнял Корфа. — Ты — мой папа. Папа. — повторил ребёнок наслаждаясь этим словом. Владимир слегка опешил от таких «телячьих нежностей», как называл подобные реакции его отец, но подхватил мальчика, сел на диван и посадил себе на колени. Все трое молчали. — Так, родители, мне учиться пора, а то завтра ещё закидают. С вами хорошо, но и уроки за меня вы не сделаете. — Володя-маленький соскользнул с отцовских коленей. — И вообще, я за чаем шёл. А вы можете пока целоваться. Владимир немного растерянно смотрел на закрывшуюся дверь. — Вот, что я говорила: то совершенно детские обнимашки, то взрослые слова. Не зависай, всё нормально. И спасибо, что сказал ему это сам. — Анна устроилась на его плече. После уроков и последовавшего ужина семейство Корф вновь вышло на прогулку. *** Прошло две недели. Первую неделю Корф отлеживался дома вместе с Анной, на улицу выходили разве что в магазин и погулять. Работы не было. Вышедший Саша Романов несколько пакетов документов вернул в отделения полиции, потому что там был некомплект, а дело с кражей закрыли через три дня, выяснив, что кражи никакой не было. Вторая неделя продолжалась в полной тишине, разве что оперативники выходили на работу на полдня: первую половину один, вторую половину — второй. В комнату отдыха быстрым шагом вошёл Александр Николаевич: — Всем привет! Я с новостями. Генерал пока в отпуске, ещё минимум столько же. От полковника и Надежды Николаевны всем привет, они ещё месяц. — Это была хорошая новость или плохая? — насмешливо уточнил Владимир. Анна была дома, в последние дни у неё «прыгало» давление, поэтому её никто в офис и не дёргал, да и не зачем было. — Это просто информация. А новости следующие: на понедельник назначено судебное заседание по Торовой и Копову, или как там его. По всем документам я проводил, что следователем был я, иначе у Корфа конфликт интересов. Аза, нужен больничный, задним числом, иначе адвокат обвиняемых наши отгулы разобьёт в пух и прах. — Понял, сделаю, врач есть. — Хорошо, дальше. Наше изуродованное здание подлежит восстановлению, точнее ремонту, но это время, потому что денюжку стягивать будем с виновников. — Ура! Я к нему уже привык. Нас отсюда не попрут? Тебе кофе или чай? Есть травяной. — Седой доставал чашки, Владимир очередные вкусняшки сына. — Давай чай. Без сахара. — Романов устало прикрыл глаза. Он всё это время жил рядом с женой. Несмотря на стабилизацию её самочувствия Зоя не собиралась выписывать Наташу. — Вов, свяжись со своими адвокатами, пусть ещё раз с Варварой и Григорием всё проговорят, они будут выступать свидетелями. — Хорошо, сделаю. Аня нужна будет? — Вроде бы нет. Всё с адвокатами. Дальше, по поводу подрыва нашего офиса, на это тоже выделен адвокат… — Извини, так их там целая группа, получается? — негромко перебила Ракитина. — Да, иначе они просто разорвутся. Ещё и на жертв предыдущих застроек, там, в общей сложности, человек десять. — Поэтому я прошу всех вас, отксерить, заверить, все справки с вашими увечьями, список утраченного имущества и прочее и передать адвокатам. — Так называемая моральная компенсация? — хихикнул Костя. — Пока физическая. Но и моральную не забудьте. Только в рамках вменяемого. Да, Макс, Аза, Андрей, впишите туда и свои машины, протянем их как ущерб транспорта при попытке подрыв офиса. — Да ну… — протянул Шпагин. — Машины пострадали при других обстоятельствах. — Пусть докажут. Они же у вас в ремонте? — На стоянке для сгоревших машин. — оторопело поговорил Андрей. — Ну и всё. — Да я уже новую купил. Проставляюсь, кстати. — Владимир поставил на стол домашние чебуреки и несколько стаканов с длинными сырными палочками. — Ох, ё… Класс. У Вовки очередное самоусовершенствование? — улыбнулся Писарев. — Ага. Налетайте, есть ещё добавка. Странно, что нам ещё дело не скинули. — Сплюнь, я расслабился. — Костя активно захрустел чебуреком в салфетке, в другой руке держал сразу около пяти палочек. — Ребёнок, не жадничай, — улыбнулся Саша, — тебе же сказали, что есть добавка. — Угу, знаю я вас. — Относительно дела не знаю, но я жду Бубарова, сказал, что хочет посмотреть, как мы устроились. Видимо товарищ министр нагнул. Я сам к жене хочу. — Романов прикрыл глаза. — Остальные займитесь документами для адвокатов. Просмотрите всё. Блин, это очень вкусно. — Угу. Я ночью штук пять сожрал и не заметил. — усмехнулся Владимир. — Ладно, у себя. В кабинете открыл окно, в последние дни сильно похолодало и он не рисковал оставлять открытое окно в пустом кабинете, чтобы не захолодить. Тяжело опустился в кресло и принялся составлять список необходимых документов и к кому обратиться. Принялся за обзвон. В конце набрал любимую женщину: — Анечка, привет, родная. Разбудил? Точно? Хорошо. Как ты себя чувствуешь? Как давление? Точно? Хорошо, нет, любимая, верю, конечно верю. Что делаешь? Отлично, правильно. Нет, жую Вовкины чебуреки с палочками. Вкусно очень. Честно, могу в трубку почавкать. — усмехнулся. — Уверена? Может, пусть он сам, а мы потом все вместе выйдем? А давление и маленький Корф? Хорошо, Анюта, убедила, любимая. Нет, не сержусь. Сейчас документы разгребу и подготовка к адвокатам. Анют, а Варя дома? Хорошо, понял. Нет, я её сейчас сам наберу. Отдыхай. Целую. Я тоже, очень. И я тебя. Положил телефон на стол, улыбнулся и до хруста потянулся. Пятиминутный разговор, а на душе сразу легко и радостно. Его Анечка, его маленькая сильная девочка. Вновь взял аппарат в руки, пролистал фотографии и набрал тётю. После занялся насущными делами. Суд обещал быть долгим, но с положительным результатом. *** Анна прогуливалась с Бастером у входа в школу, наконец потеплело, погода вспомнила, что почти конец марта. Через три дня годовщина гибели старших Корфов. Дядя Саша заранее сказал, что домой они не приедут, съездят на кладбище и вернутся в санаторий, у них не принято устраивать поминки каждый год. В чём-то она была с ними согласна, они же вспоминают о Вере с Иваном не раз в год, а регулярно. А вот что может сулить им поход на кладбище Володи — тот ещё вопрос. Но они сходят вместе. Услышала, как задребезжал звонок и удивилась: такое приличное заведение и такой звук. Через несколько секунд двери распахнулись и из здания хлынула первая волна счастливых, что закончились уроки, детей. Минут через десять появился и степенный спокойный Володя-маленький в компании ещё нескольких мальчишек. Заметил маму с псом и кивнул. Анна не спешила подходить, лишь приветственно кивнула головой детям. У них свой разговор, нечего мешать. — Привет! — мальчик обнял женщину и они медленно побрели к выходу. — Как ты себя чувствуешь? Домой или можем пройтись? Я поел. — Привет, пройдёмся, конечно, раз поел. Как дела? Папа сказал, что чебуреки и сырные палочки исчезли с тарелок мгновенно, тебе от всех большое спасибо. — На здоровье. — отмахнулся мальчик, чем напомнил своего отца. Корф тоже всегда так отмахивался, когда его благодарили. Не любил этого. — Дела хорошо, учимся, скоро каникулы. Кстати, сказали, что от родителей нужна бумага, где мы будем проводить эту неделю: дома с мамой-папой, в деревне или в санатории. — А зачем? — удивилась блондинка. — Не знаю. — Ясно. Им нужно было обойти клумбу, что они и собирались сделать, как рядом мягко притормозила машина и из неё вышел элегантный мужчина в явно дорогой одежде: — Анна Петровна, здравствуйте, я хотел бы с Вами поговорить. У Вас есть минутка? Из авто также вышел парнишка одного возраста с её Вовкой и они мгновенно начали о чём-то говорить, Бастер приветливо махал хвостом. Это успокоило Анну и она кивнула: — Добрый день, да. — Меня зовут…