2. Годрикова Впадина

      Гарри и Джинни Поттеры со своими тремя детьми вот уже как семь лет жили в Годриковой Впадине. Они перебрались сюда, когда Джинни была беременна Джеймсом. Чета Поттеров искренне считала, что именно здесь они смогут подарить своим детям то самое детство.       В первую очередь, Гарри очень хотел жить там, где родился, где жил его отец, все его предки. После войны он изучал свою родословную, хотел больше узнать об истории своей семьи, поэтому считал правильным перебраться с площади Гриммо, где они с Джинни тоже сделали ремонт, поэтому больше квартира в центре Лондона не была такой мрачной, именно в волшебный квартал Годриковой Впадины. Он хотел, чтобы его дети знали историю их рода, хотел навещать могилы родителей каждый день.       Но кроме исторических мотивов, чета Поттеров преследовала и практические. После победы над Волан-де-Мортом курс Министерства Магии был направлен на равноправие, отсюда маглы больше не считались изгоями (хотя Статут Секретности продолжал свое действие), скорее наоборот, были созданы отделы, которые трансформировали изобретения маглов, адаптируя их под магический мир. Поскольку Гарри и сам большую часть своего детства провел в магловском мире (хотя едва ли видел что-то кроме своего чулана), он был за то, чтобы его дети имели представление и о другом мире.       Годрикова Впадина идеально подходила под их желания. Магловская деревушка с небольшим волшебным кварталом. По выходным Гарри с Джинни любили выводить детей на ярмарки, в кино, зимой на каток. Гарри нравилось, что его дети могут дружить и общаться с обычными детьми, которые воспринимают их как равных себе.       В волшебном мире на его детей ожидаемо смотрели через призму колдокамер. Наверное, дом Гарри Поттера был единственным в волшебном мире, который был скрыт от глаз волшебников, но доступен взору маглов. Гарри хотел, чтобы к ним в дом приходили друзья его детей, а надоедливые акулы пера не следили за каждым шагом их семьи.       Для детей он хотел сохранить обычную жизнь, во всяком случае до их поступления в школу, раз уж им так не повезло с родителями. Вспышки камер не покидали Гарри с момента окончания войны, хотя в какой-то момент интерес к его персоне ослаб, когда Гарри проходил трехлетнее обучение в Мракоборческом центре, а дальше стал всего лишь помощником одного из рядовых мракоборцев. Интерес к нему повысился лишь недавно, когда его назначили заместителем главного мракоборца. Однако в моменты ослабления его славы репортеры были нацелены на вторую часть их семьи — Джинни. После окончания войны и потери брата Джинни была подавлена, не знала, что ей делать, боялась выходить из дома, да и вообще потеряла краски к жизни, пока команда «Холлихэдских Гарипий» не прислала ей приглашение на пробы позиции охотника, припоминая ей ее школьный талант. Джинни согласилась и прошла пробы, вернув себе любовь к жизни, а также перетянув популярность с Гарри на себя.       В тот момент Гарри и Джинни жили вместе на площади Гриммо, хотя едва ли это можно было назвать совместной жизнью. Джинни постоянно пропадала на сборах или играх в других странах, неделями не бывая дома. Да и сам Гарри приходил домой разве что ночевать, сутками пропадая на учебе, с не меньшим удовольствием беря еще и дополнительные практические смены в реальных условиях. Долгое время обоих все устраивало. Они были счастливы жить в новом мире, где все безопасно и радужно, где можно видеть перспективы для себя и будущей семьи. Благодаря упорной работе в своей молодости, они как раз и имеют этот большой дом в Годриковой Впадине, который они строили с расчетом на то, что у них будет трое детей, что по итогу и получилось.       Однако через пять лет подобной жизни они начали скучать друг по другу. Хотелось все больше времени проводить дома вдвоем. Гарри даже сделал предложение Джинни на кухне на площади Гриммо во время самого обычного ужина, приготовленного Кикимером.       И Джинни сказала «да». Наверное, с этого момента журналисты вновь вспомнили о них, как о паре, ведь прежде начали ходить слухи о том, что они расстались. Хоть их свадьба была закрытой церемонией, некоторые гости за огромные деньги продавали фотографии, поэтому на следующий день все журналы и газеты волшебного мира пестрили их свадьбой на обложках.       Скрывать беременность Джеймсом тоже не получалось. Разумеется, Джинни пришлось закончить со спортивной карьерой посреди сезона, а к правильному выводу журналисты пришли тут же. Чтобы оградить Джинни и еще не родившегося на свет первенца от внимания, они и перебрались в новый дом в Годриковой Впадине, который Гарри зачаровал от посторонних глаз любопытных волшебников.       Его задумка удалась. Журналисты узнали о рождении Джеймса из уст самого Гарри, а когда родились Альбус и Лили, журналистам становилось известно о беременностях Джинни и о рождении детей только тогда, когда они сами не прятали положение вещей. Так, вторая беременность Джинни раскрылась на восьмом месяце, когда они с Гарри не скрываясь вышли в свет, а о третьем ребенке четы Поттеров узнали только по факту рождения, когда они вновь не скрываясь вышли на одну из ярмарок в магловскую часть деревушки, чтобы Джеймс и Альбус попрыгали на батутах, а коляска с новорожденной Лили стояла рядом с ними, из чего журналисты снова сами сделали вывод.       Однако никаких комментариев ни Гарри, ни Джинни, ни вся их многочисленная семья не давали журналистам, наверное, за исключением их имен, которыми Гарри очень гордился, в очередной раз напоминая волшебному миру, сколько горя и потерь принесла война их семьям. Из-за сохранения Статута, в магловской части города за ними мало следили. Поэтому Гарри и Джинни были счастливы, что их дети живут спокойной жизнью.       С рождением Джеймса Гарри стал штатным мракоборцем, а Джинни устроилась удаленно в «Пророк», чтобы вести спортивную колонку. Ей было необходимо появляться в офисе всего раз в неделю, поэтому в эти дни дети оставались с бабушкой Молли. И хоть Джинни очень любила своих детей, она от них очень сильно уставала, поэтому этот единственный день всегда был для нее глотком воздуха, когда она не спешила домой.       Чем старше становились дети, тем больше работы она позволяла себе брать. Так, когда Гарри на данный момент стал замом главного мракоборца, ее пригласили и на роль комментатора английского чемпиона, на что Джинни с радостью согласилась.       Игры проводились по выходным, когда Гарри был дома, поэтому мог посидеть с детьми, а на случай непредвиденных вызовов, они договаривались с соседями, чтобы те присмотрели пару часов за их непоседами.       Кстати, о соседях. Так как дом был расположен все же в магической части города, на ее окраине, недалеко от кладбища и разрушенного дома родителей Гарри, то их соседями являлись именно волшебники, хотя в магловской части города у них было много друзей, к которым они ходили в гости. А вот к магическим соседям Гарри с присущей ему мракоборческой подозрительностью относился насторожено.       Наверное, самым приятным и неожиданным соседством стала семья Невилла. Они переехали в Годрикову Впадину три года назад в бывший дом родственников Ханны Аббот, которая сейчас была его женой, а их очаровательный сын Фрэнк был ровесником Джеймса. Вот только в семью Лонгботтом после окончания войны так и не пришел покой, а самой большой проблемой были далеко не журналисты.       Невилл и Ханна сблизились во время обучения на седьмом курсе. Ханна быстро присоединилась к ребятам в их желании воссоединить ОД. Однако такое ее решение пагубно сказалось на всей ее семье.       Семья Абботов была в списке священных семей, но только лишь ее часть. Многие из их рода женились на маглах или полукровках, однако истинная наследная ветвь, к которой принадлежала и Ханна, была чистокровной. Вот только Волан-де-Морт уничтожил всех ее родственников, даже дальних.       Ханна до сих пор винила себя, и даже муж и ребенок не могли вывести ее из прошлого. Ханна имела большие проблемы с алкоголем, которые у нее начались после окончания войны, а ей пришлось стать хозяйкой «Дырявого котла», так как после уничтожения каждого члена ее большой семьи она стала наследницей их бизнеса. Однако бар и алкоголь в нем, которые были всегда по близости, и сделали из нее зависимую от алкоголя девушку, которую Невилл пытался спасать, но долгие годы безуспешно.       Вытащить Ханну удалось лишь бабушке Невилла — Августе, которая взяла все в свои руки. Женщина была старой закалки и несмотря ни на что почитала чистую кровь, поэтому была рада, что внук выбрал себе в спутницы жизни достойную девушку. Договорившись о лечении для Ханны, она смогла спасти девушку от алкогольной зависимости.       Вскоре Ханна забеременела, и Лонгботтомы сыграли свадьбу, через восемь месяцев после которой родился Фрэнк. Однако долги за «Дырявый котел» росли с каждым днем. Невилл принял решение пойти преподавать в Хогвартс, все же заплата учителя была стабильной, ученым он зарабатывал лишь при создании нового и уникального растения, работая больше за идею, ведь в отличие от Августы, Невилл был против продажи бизнеса, который остался единственным напоминанием Ханне о некогда большой и дружной семье.       Поэтому три года назад, когда Невилл заменил на посту преподавателя Травологии мадам Стебль, Ханна с Фрэнком и Августой поселились в доме, который достался Ханне по наследству. Августа была очень недовольна выбором внука, считая, что он достоин куда больше, чем какой-то учитель, но Невилл был непреклонен. Более того, Ханна решила тоже получить образование целителя, чтобы, когда их сын пойдет в школу, они смогли бы перебраться в Хогсмид, а она смогла бы работать в школе целительницей в Больничном крыле. В общем, Августе ничего не оставалось делать, как принять выбор внука и его жены, поэтому пока Невилл большую часть года был в Хогвартсе, а Ханна проходила обучение в Мунго, она сидела с Фрэнком.       Куда больше Гарри напрягало другое соседство. Изучая свою родословную, а также Годрикову Впадину и ее жителей, Гарри нашел и дом, который когда-то принадлежал семье Дамблдоров. Каково было его удивление, когда в один из дней пять лет назад там зажегся свет.       Гарри познакомился с женщиной, которая вышла его поприветствовать с двумя сыновьями. Один был возраста Альбуса, и, если верить Гвен, как называла себя женщина, он был приемный ребенок, но она чувствовала, что в его жилах течет волшебная кровь, поэтому не могла его не усыновить, а вот ее собственный сын был скорее ровесником Тедди. Гвен показала ему заключения гоблинов, что они и правда являются родственниками Дамблдоров, и как единственные представители рода, имеют право проживать в этом доме. Несмотря на всю странность ситуации, Гарри понимал, что гоблины все свои сделки проводят честно, а значит они и правда в какой-то степени связаны с родом Дамблдоров. Оставалось верить на слово, все же Гарри так мало знал о жизни директора, как потом оказалось, а о его брате и отце тем более, поэтому мог допустить, что у них были какие-то дети, отсюда и появилась Гвен с Аароном и младшим Адамом, но все же быть осторожным всегда было в приоритете, поэтому Гарри советовал Джинни держать Альбуса подальше от Адама, а Тедди предупреждал перед каждой поездкой в Хогвартс, чтобы тот держался подальше и от Аарона, который ко всему прочему учился на Слизерине, что не внушало доверия.       Еще одними странными соседями на взгляд Гарри была достаточно пожилая пара магов, которые позиционировали себя как историки. Чета Баден немецкого происхождения поселилась в Годриковой Впадине задолго до их переезда сюда, изучая местности и обычаи волшебных земель Англии, и хоть они не приставали к Гарри с вопросами для своих книг, он все равно предпочитал держаться от них подальше, а Джинни рассказывала, что к ним часто из Германии приезжает их дочь с внучкой, которая ровесница Лили, и она не видит в их семье ничего странного.       Остальные же пять семей магического квартала были самыми обычными волшебниками разных возрастов, с детьми и без, в общем им Гарри доверял, учитывая, что многие работали в Министерстве, а значит были надежными людьми.              — Я сегодня задержусь, — Гарри поцеловал трехлетнюю Лили в рыжую макушку, которая с недовольным видом ела кашу, а затем и Джинни в щеку.       — Какие-то проблемы на работе? — напряглась Джинни, направляя палочку на посуду, которая сама начала себя вытирать.       — Нет, мне нужно зайти к Дадли, — почесал переносицу Гарри. — Его дети волшебники, нужно все доходчиво объяснить его жене, что это не страшно, дать им указания, как реагировать на выбросы и все такое.       — Отлично, — обрадовалась Джинни. — Думаю, наши непоседы с удовольствием познакомятся еще с одними родственниками.       — Думаю, пока рано устраивать встречу, но да, Джеймс и Лили вполне могут учиться с ними на одном курсе, — кивнул Гарри. — Мальчишки, пока!       Пятилетний Ал и семилетний Джеймс несмотря на раннее утро уже перевернули всю гостиную вверх дном, играя в дуэль и борясь на детских волшебных палочках.       Джинни в очередной раз глубоко вздохнула, забирая у Лили кашу и вытирая ей рот. Все же сидеть дома с детьми — это адский труд, наверное, после рождение собственных троих детей с маленькой разницей в возрасте она поняла, каково было ее маме растить всю ораву. Поэтому лишний раз старалась не нагружать ее, учитывая количество внуков и занятость тоже небезызвестных в той или иной сфере своих братьев, которые частенько привозили детей в Нору с просьбой присмотреть.       Еще четыре года и Джеймс пойдет в школу, и ей определенно станет легче. Хотя писать статьи под детский смех, крик и плач она уже привыкла. В тот редкий единственный день офисной работы ей даже не всегда удавалось сосредоточиться на статье, было слишком тихо.       — Джеймс, возьмите, пожалуйста, поиграть Лили, мне надо немного поработать, а потом пойдем на улицу, — строго сказала Джинни, зная, что такой тон заставляет ее старшего сына быть более серьезным и ответственным. — Только что-нибудь поспокойнее, она еще маленькая, хорошо?       Джеймс кивнул, беря Лили за руку и усаживая ее на диван. Джинни проверила активность чар безопасности для детей, чтобы если кто-то и упал, то не ударился, и пошла в кабинет. Через два с половиной года планировался Чемпионат Мира по квиддичу в Аргентине, поэтому сейчас активно проходили отборочные испытания, которые Джинни нужно было освещать в своих статьях.       Джеймс был как две капли воды похож на отца, за исключением глаз, которые ему достались от матери. Хотя Джинни говорила, что в нем проявились и гены Рона. Джеймс был высокий для своего возраста и немного долговязый. Собственно, Рон и Гермиона стали его крестными, вот только едва ли родные и крестные родители смогли повлиять на его воспитание и характер. Весь свой внутренний мир он взял от двоих людей, в честь которых был назван. Люди, которые не верили в перерождение душ и будучи знакомые в юношестве с Джеймсом и Сириусом, узнавая Джеймса поближе, начинали верить в это. Джеймс всегда был активным, лидером по своей натуре, особенно в общении с младшими членами их семьи, шутником, немного нетактичным (сюда Джинни тоже приписывала гены Рона), а главное — любителем квиддича. Джеймс постоянно спрашивал у матери о командах и результатах матча, да кажется даже научился читать, чтобы еще до публикации все изучать по написанным статьям матери, а когда ему на семилетие летом подарили метлу, он и вовсе каждый день просыпался только для того, чтобы полетать на ней.       Однако несмотря на такую показную самостоятельность, Джеймс был очень привязан к родителям, особенно к матери. Джеймс больше всего любил вечер, когда Альбус и Лили уже спали, и он мог проводить время с родителями только вдвоем, чтобы они его целовали и обнимали, чего он категорически не позволял делать при брате и сестре, а тем более при других людях на улице, демонстрируя свою взрослость. Он любил делиться с мамой своими секретами, поэтому Джинни прекрасно знала, что ее старшему сыну приглянулась девочка маггла, с которой они часто пересекались на площадке в немагической части города.       Джинни являлась для всех своих детей авторитетом, а для Джеймса особенно. Только строгий голос матери заставлял его стать серьезным и замолчать. С папой было проще, он был постоянно на работе, а когда появлялся дома, всегда играл с ними, очень редко ругал, поэтому если Джеймс хотел побольше полетать на метле, то шел с этим вопросом сразу к отцу.       Несмотря на некоторое раздражение на Альбуса и Лили, Джеймс их обожал всей душой. Конечно, порой они его раздражали, когда ходили за ним, а он хотел побыть один, но в большинстве случаев он их любил развлекать. Зачастую он завлекал их с собой в переделки, но гнев мамы все равно доставался только ему, потому что она прекрасно знала, кто зачинщик. Ему нравилось шутить над ними, особенно над Альбусом. На прошлой неделе он придумал великолепную шутку, которую не уставал повторять, с горящими глазами наблюдая, как она раздражает Ала.       — Я не буду на Слизерине! — в очередной раз обиженно воскликнул Альбус, пытаясь ударить Джеймса, но тот ловко увернулся.       Зеленые глаза Альбуса, которые делали его полностью идентичным с отцом и чуть отличающимся от брата (в противном случае их с Джеймсом точно можно было бы назвать близнецами), заблестели от злости и обиды.       Джеймса он одновременно любил и ненавидел. Он хотел во всем быть похожим на старшего брата, но у него не получалось. Они были разными, и если увлечения Ала не совпадали с Джеймсом, то он любил над ними посмеяться.       Так, с детства Альбус очень любил книги и читать (сначала просил родителей, а потом научился уже и сам), и не только газетные вырезки про квиддич, который не настолько ему и нравился. Альбус искренне не понимал, как может быть интересна игра, где просто летают с мячом на метлах. Но, кажется, в семье, где мама в прошлом профессиональный игрок в квиддич, а отец самый молодой ловец за всю историю Хогвартса, любовь к квиддичу должна была обязательно присутствовать, иначе тебя выгонят.       Альбус любил больше ходить гулять с мамой, потому что она учитывала его интересы. Папа обычно брал их на квиддичное поле, где летал с Джеймсом, а Ал в это время просто смотрел на них, отказываясь садиться на метлу. Он боялся, что упадет, а Джеймс будет над ним смеяться, а потом еще расскажет всем их родственникам.       Хотя попробовать летать ему хотелось. Он ждал момента, когда Джеймса одного куда-нибудь отправят, а он сможет полетать на его метле. Мама точно его научит.       Нет, конечно, папа его любил, но Альбусу казалось, что совсем не так, как Джеймса и Лили. Им вдвоем было сложнее понять друг друга в доверительных разговорах. Если Альбус просил его почитать книжку на ночь, Гарри принимался рассказывать о своих приключениях, когда он учился в школе. Альбусу не нравились эти рассказы. Он не был таким смелым, никогда не смог бы повторить подобное, в отличие от Джеймса, который уже сейчас был настроен на первом курсе победить тролля и трехголовую собаку.       Альбус не любил свое имя, которое дал ему отец. Зачем его назвали в честь слизеринца, что теперь Джеймс активно использует эту информацию против него? Джеймс — нормальное английское имя, а от него на детской площадке даже отходят дети, странно смотря на него.       Но несмотря на все это, Альбус любил отца. Когда они были только вдвоем, они могли нормально общаться. Обычно все всегда портил Джеймс, который врывался к ним, требуя внимания к себе.       Однако только мама заступалась за него, когда Джеймс определенно переходил черту, отец же советовал просто не обращать внимания на него. Как пример, он рассказывал о Драко Малфое и о своем кузене Дадли, с которыми у него были плохие отношения, когда они были детьми. Вот только не обращать внимания Альбус никак не мог.       Он боялся не оправдать ожиданий отца, который столько рассказывал о своих достижениях, а вот мама всегда любила его просто так. Отсюда все же некоторые его сходства с матерью заставляли душу теплеть. Бабушка ему говорила, что у него улыбка матери, отчего хотелось улыбаться чаще.       — Будешь, — Джеймс показал ему язык, взяв одну из подушек с дивана и кинул в Ала, который тоже успел увернуться, а та угодила в Лили, отчего по гостиной раздался плач.       Джеймс тут же бросился успокаивать Лили, прекрасно зная, что если об этом узнает мама, то достанется ему. Альбус даже не пытался помочь Джеймсу. Во-первых, он был не прочь, чтобы Джеймса наказали, а во-вторых, он знал, что Джеймс справится. Он любил Лили, но прекрасно видел, что она больше тянется к Джеймсу, впрочем, как и сам Ал. Наверное, Лили была одним из тех немногих общих интересов для них с братом. Они любили вдвоем от нее убегать и прятаться у Джеймса в комнате в шкафу, а она долго не могла их найти.       Лили была первой девочкой в роду Поттеров, хотя будучи еще маленькой совсем не чувствовала никакой ответственности на себе. Она любила своих братьев, играть с ними, хотя они не всегда хотели ее брать, из-за чего она могла заплакать. В целом, Лили не была капризной девочкой, она была немного скромной и стеснительной в больших компаниях с незнакомыми людьми, чем походила на Альбуса, но в кругу семьи она тоже любила немного побаловаться и наоборот привлечь к себе внимание. Хотя внимания от родителей, особенно от папы, ей доставалось много, он постоянно дарил ей подарки и разрешал есть конфеты, на что очень сильно ругалась мама. Возможно, поводом служило и ее внешнее сходство с мамой, ведь она единственная из детей обладала рыжими волосами и походила больше на семейство Уизли, хотя некоторые жители Годриковой Впадины, которые еще застали Джеймса и Лили Поттер старших, утверждали, что нос она унаследовала от своей бабушки по отцовской линии.       Хоть Джинни и старалась сделать из Лили девочку, росла в окружении братьев она скорее пацанкой. Лили постоянно скидывала с волос бантики, отчего Джинни пришлось подстричь волосы дочери по плечи. Лили, действительно, многое брала от обоих своих братьев, а также завидовала им, что они раньше нее пойдут в школу и боялась остаться одна.       — Так, все, хватит реветь, если я дам тебе конфету, успокоишься? — взмолился Джеймс.       Лили тут же прекратила плакать и кивнула, довольная тем, как легко ей удалось заполучить сладкое.       Они втроем пробрались на кухню, где Джеймс залез на столешницу, а затем открыл шкафчик, в котором стояла вазочка с конфетами.       Он кинул ей одну конфетку, которую Лили тут же принялась разворачивать, вторую тут же отправил себе в рот, а третью убрал в карман штанов, наконец, спрыгивая со столешницы.       — Эй, Джеймс, а мне?! — возмутился Альбус, который прекрасно видел, что брат спрятал еще одну конфету в кармане.       — Слизеринцам не положено, — рассмеялся собственной шутке Джеймс.       — Я не буду на Слизерине, — в который раз повторил Альбус, подходя к Джеймсу, чтобы взять свою конфету из его кармана.       Как обычно, между мальчиками завязалась драка, а Лили радостно прыгала, выкрикивая то имя Джеймса, то имя Альбуса.       — Что у вас тут происходит? — на кухню вошла Джинни, одним лишь голосом прекращая драку.       — Он взял конфету, а мне не дает! — обиженно сказал Альбус.       — Что ж, Ал, тебе очень повезло, потому что Джеймс и Лили наказаны за воровство конфет, а значит не получат свои порции ни сегодня, ни завтра, — заключила Джинни, а Альбус расплылся в улыбке, представляя, как он завтра на глазах Джеймса съест конфету.       — Ну мам! — возмутился Джеймс.       — Если вы не умеете играть самостоятельно, то я могу отвести вас к Августе, она присмотрит за вами, — пригрозила Джинни.       Дети тут же притихли. Все боялись Августу, а шалить при ней никто не решался, когда порой она все же с ними оставалась. Джеймс совсем не завидовал Фрэнку, который живет в такой строгости каждый день. Да и его друг тоже чувствовал себя более раскрепощенно, когда с родителями приходил к ним в гости. Все же Невилл с Ханной были крестными Альбуса, поэтому часто появлялись в их доме на выходных. А вот крестных Лили они видели всего один раз. Насколько дети Поттеров знали, те были известными магозоологами, поэтому редко находились в Англии.       — Вот вам настольная игра, еще полчасика, и я закончу, — Джинни дала детям коробочку с игрой, которую подарили Альбусу на пятилетие.       Большое поле символизировало Хогвартс с его коридорами, по которым нужно было дойти из подземелий до Астрономической башни, чтобы выиграть. Фишечки были четырех цветов, символизируя факультеты. В добавок к кубику, имелись и карточки, которые либо помогали быстрее продвинуться по полю, открывая потайные коридоры, либо мешали, являя школьного смотрителя Филча, Пивза и наказания.       — Я гриффиндорец, — Джеймс тут же схватил аж две фигурки красного цвета.       — Эй, Джеймс, их две! — возмутился тут же Альбус.       — Там вторая — девочка, — прыснул Джеймс. — Ты настолько хочешь быть на Гриффиндоре?       — Дай мне, — попросила Лили, протягивая свою ладошку.       — Ну нет, так не интересно, давайте разные цвета, — Джеймс начал доставать остальные. — Лили, ты будешь Когтевран, Ал, ты… хм… что же это может быть… ну конечно, Слизерин!       Альбусу снова захотелось ударить Джеймса, но воспоминания о словах матери и Августе заставили чуть остудить его пыл, поэтому ему пришлось взять фигурку, в очередной раз за это утро сказав Джеймсу, что он не будет на Слизерине.       — Ну так не честно! — возмутился Джеймс, когда его уже в пятый раз поймал Филч, и ему пришлось убегать с пятого этажа на первый.       — Так тебе и надо, — засмеялся Альбус.       — Ты вообще молчи, ты даже из подземелий не вышел, — ответил ему Джеймс. — Тебе еще нужны доказательства, что тебе там самое место?       Через пять минут довольная Лили захлопала в ладоши, когда оказалась первая на вершине башни.       — Дурацкая игра, — буркнул Джеймс, который ненавидел и не умел проигрывать. — Вообще неправдоподобная, в Хогвартсе нет никаких потайных коридоров здесь, где срезала Лили.       — Ты то откуда знаешь? — закатил глаза Альбус. — Ты там ни разу не был.       — А вот знаю! — Джеймс тоже вскочил на ноги. — Пошли покажу!       Они втроем взбежали по лестнице, заходя в комнату Джеймса. Три детские разительно отличались друг от друга, выбиваясь и из общей стилистики дома. Комната Лили была розового цвета с кроватью в центре комнаты с балдахином, а все свободное пространство было завалено мягкими игрушками. Комната Альбуса, наоборот, отличалась своим порядком и просторностью, а кроме шкафа с одеждой у него был еще целый стеллаж для любимых книг. Комната Джеймса тоже пестрила разными красками, одежда валялась на полу вперемешку с различными мячами, а все стены были завешаны плакатами любимых игроков, некоторые из которых благодаря Джинни были с автографами.       — Вот, — Джеймс залез в тумбочку, доставая какой-то свернутый в несколько раз пергамент.       — И что это за хлам? — фыркнул Альбус.       — Это карта Хогвартса, — сказал Джеймс, снова что-то ища в своей тумбочке. — Я на днях стащил ее из кабинета родителей.       — Джеймс, тут пусто, — сказал Альбус, ожидая очередного прикола от брата.       — Вовсе нет, нужно просто… — Джеймс, наконец, вылез из тумбочки.       Альбус открыл рот от удивления. Джеймс держал в руках настоящую волшебную палочку. Лили тут же потянулась к ней, но Джеймс быстро убрал руку, не давая ей.       — Откуда это у тебя? — Альбус тоже хотел поближе рассмотреть ее, чтобы убедиться в ее подлинности.       — Нашел на чердаке у бабушки и дедушки в Норе, — отмахнулся Джеймс. — Там всегда можно найти что-то полезное.       — Но ты же не умеешь колдовать! — возмутился Альбус.       По правде говоря, у Джеймса уже года два проявлялась детская стихийная магия, которой он очень гордился. Альбус тоже уже безумно хотел проявить магию, ведь ему уже полгода назад исполнилось пять лет, но магии все еще не было. Это тоже служило Джеймсу одним из поводов для шуток, что у Лили появится магия раньше, чем у него, непутевого слизеринца.       — Торжественно клянусь, что замышляю только шалость! — с гордостью сказал Джеймс, направляя кончик палочки на пергамент.       К удивлению Ала и Лили, на пергаменте и правда начали проявляться какие-то очертания, которые в конце концов превратились в настоящую карту замка, и не просто карту, а показывающую перемещения студентов и преподавателей.       — Кажется, в Хогвартсе обед, — заключил Джеймс, открывая разворот с Большим залом, где было множество точек, раскиданных за четырьмя столами. — Вот, Ал, твой стол.       — Это не мой стол, — закипел Альбус.       — Джеймс, покажи Теда! — тут же запищала Лили, которая очень скучала по Люпину.       Спустя пару минут они нашли Тедди, который был почему-то не на обеде, а в библиотеке. Он был не один. Рядом с ним покоилась точка с очень знакомым им именем.       — Вик! — воскликнул Альбус, а Лили захлопала в ладоши.       — Интересно, почему они вдвоем сидят, — задумался Джеймс.       — Наверное, он помогает ей по учебе, в библиотеке же, — пожал плечами Альбус.       — А может они потом поженятся и у них будут дети, — вставила радостная Лили.       — Джеймс, где вы? — снизу послышался голос Джинни.       Джеймс тут же вскочил, хватая палочку и карту, заталкивая ее обратно в тумбочку, сверху кидая всякие книжки и игрушки, а потом быстро захлопывая дверцу.       — Родителям ни слова о карте и палочке, ясно? — предупредил Джеймс, а Альбус с Лили кивнули.       Через несколько секунд в комнату вошла Джинни, подозрительно оглядывая детей.       — Что вы тут делали? — спросила она.       — Играли в мяч, — быстро выпалил Джеймс, беря подвернувшийся под руку квоффл.       — Собирайтесь, пойдем гулять, — сказала Джинни, беря Лили на руки. — Джеймс, ну почему в комнате опять такой бардак?       Через пятнадцать минут они уже подходили к детской площадке в немагической части деревни.       — Саванна! — воскликнул Джеймс, тут же ускоряясь к девочке, которая приветливо ему помахала.       Последнее время Джеймс никогда не играл с ними, предпочитая компанию той девчонки. Альбус пару раз говорил ему, что тот влюбился, но Джеймс отвечал, что это не правда. Хотя с каждой прогулкой Ал сомневался в словах брата.       Лили тут же побежала в песочницу и на горку к другим детям, а у Альбуса не было никакого желания идти туда, где снова будут смеяться над его именем. Джинни прекрасно знала, что Альбус не любит играть с другими детьми, поэтому не заставляла его, а брала на прогулку книжки, которые Альбус любил читать. То, как никогда не поступал Гарри.       Спустя два часа они вернулись домой, где у порога их ждала Ханна вместе с Фрэнком.       — Идите поиграйте, пока я займусь обедом, — сказала Джинни, понимая по виду Ханны, что что-то случилось.       — Мам, можно полетать? — жалобно попросил Джеймс.       — Можно, только не высоко, хорошо? — предостерегла Джинни, выдавая Джеймсу метлу из чулана.       Они с Ханной прошли на кухню, где в тишине могли поговорить обо всем.       — Давай, рассказывай, что у тебя случилось? — тут же спросила подругу Джинни.       — Я беременна, — выдохнула Ханна, опуская лицо в ладони.       — Вижу, что ты не очень рада, — Джинни поняла, что поздравления не очень уместны.       Признаться честно, искренне радовалась она только первым двум беременностям, и то, с Альбусом у нее был страх, что они не смогут справиться с двумя маленькими детьми. Про Лили и говорить нечего. Джинни настолько не ожидала беременности так скоро, что первую неделю не говорила даже Гарри, не понимая, как жить дальше.       — Я же учусь, я хотела быстрее переехать в Хогсмид, ближе к Невиллу, чтобы видеться не только на выходных, а теперь что будет? — всхлипнула Ханна. — Да и его бабушка житья не даст, скажет, что Фрэнка бы сначала подняли…       — Фрэнку уже семь, он взрослый и будет тебе только помогать, — заверила ее Джинни. — Поверь, это не трое вот таких оболтусов, и то, я успеваю совмещать с карьерой, и у тебя получится, да и я уверена, что Августа на самом деле будет очень счастлива еще одному правнуку.       — Да, наверное, ты права, мы справимся, — вытерла слезы Ханна. — Августа ни за что не согласится переезжать в Хогсмид, но, может, если мы оба будем работать в школе, будет хотя бы днем помогать сидеть с малышом…       Джинни приобняла подругу, надеясь, что неожиданная беременность не вернет ее в ранние послевоенные годы.