...но я люблю тебя очень

      Яркие картинки сменялись одна за другой, так что Казума едва успевал их осознавать. Сердце радостно подпрыгнуло, когда он понял, что то были его воспоминания: воспоминания о Бише. С Бишей. Один ее взгляд, одна лишь теплая улыбка… И его уныния и подавленности словно и не было. Вот она делает взмах рукой, и из бесхозной бродящей души Казума становится нужным, полезным. Он пронзает ее ухо, и остальные шинки чтут это за неуважение и оскорбление: только вот уважения к прекрасной богине в нем больше, чем в ком-либо еще. Когда ему рассказывают о правилах на Дальнем Береге среди шинки, Казума уверен, что ни при каких обстоятельствах не осквернит свою госпожу. Бишамон с первой секунды стала для него чем-то идеальным, недосягаемым, и тот факт, что она приняла его в свою семью, не отказывалась от него, несмотря на то, что на тот момент он был абсолютно бесполезен, делал его обожание великолепной богиней в сверкающих доспехах еще больше. Как можно причинить ей боль? Как можно осквернить ее, добровольно пойти на что-то, что ей навредит? Но шинки, что окружали его, сумели доказать: можно. Такова человеческая натура, увы, а клан «Ма», оставив Казуме жестокий урок, поплатился за свои деяния. А Казума сделал то, чего так боялся: принес море боли Бишамон, с которым им теперь справляться предстояло вдвоем. *** — Виина, — мягко позвал он ее. Бишамон ожила на мгновение, чтобы кинуть ему вопросительный взгляд. — Я приготовил поесть. Принести сюда? Богиня коротко мотнула головой и поманила его к себе рукой. Она выглядела слабой, словно вся жизнь утекла из нее. Ей не хватало сил даже сидеть, не то что дойти до другой комнаты. Казума выполнил ее просьбу и присел рядом с разрастающимся клубком напряжения в груди, уже зная, что будет дальше. Сейчас она вложит свою руку в его, а после устроит голову на его коленях и уснет беспокойным сном — он не мог избавить ее от кошмаров, как бы ни хотел. Он успел это выучить за неделю. Адскую неделю, что прошла с того самого события, неделю, которая длилась уже, казалось, вечность. Каждый раз все происходило по одному сценарию, и сегодняшний день не был исключением. — Как хорошо, что ты у меня есть, Казума, — совершенно тихо произнесла Биша, заставив своего шинки вздрогнуть. — Я не представляю, что бы делала, если бы не ты. Казума с силой стиснул зубы, не желая поддаваться негативным мыслям, чтобы те не осквернили и без того слабую госпожу, но поневоле все же проскочило: «Если бы не я, этого всего не было бы». И торопливо добавил уверенное: «Зато вы живы». Лучше так. Лучше страдать, но быть живой, чем переродиться. Когда богиня привычно уснула, Казума впервые за все это время почувствовал, как глазам стало влажно. Впервые он заплакал. Стало легче, но ненадолго. *** Бишамон упрямо стояла перед зеркалом, несмотря на то, что ноги определенно не держали ее и ее качало из стороны в сторону. Казума стоял неподалеку, чтобы помочь в случае чего. — Я должна принять ванную, — спустя долгое время молчания вдруг заявила она. — А потом переодеться. Волосы придется убрать в прическу, не могу, мешают. — Как ты себя чувствуешь? — осторожно спросил Казума, не ожидавший столь резких перемен. — Пусто, — безжизненный ответ заставил шинки содрогнуться — словно случился откат богини до ее прежнего состояния. Бишамон сжала ткань своего кимоно на плече, словно желая причинить боль себе через эту ткань, но зная, что Казума не одобрит. После слабо улыбнулась, посмотрев на него в отражении зеркала. — Я хочу попытаться вновь жить. Помоги мне. Казума, утеряв способность дышать, осторожно подошел к ней сзади, не решаясь сделать что-либо еще, но Биша не позволила этому замешательству перерасти в неловкость и доверчиво наклонилась назад, оперевшись о своего верного шинки спиной. — Приготовишь купальню? — попросила она тускло, но с надеждой. Казума мысленно укорил себя за то, что не предложил первый и так долго соображал. — Конечно! — с готовностью кивнул он. — Одежду и все остальное я тоже подготовлю, не переживай. Можешь пока отдохнуть. — Наотдыхалась уже, спасибо, — без укора пробормотала она больше самой себе и уже громче добавила искренне: — Спасибо. Куда бы я делась без тебя… Когда Казума вернулся, застал Бишу за столом: она писала план своих будущих действий, объяснив ему, что так ей проще сконцентрироваться на делах, которые надо сделать. Шинки понимающе кивнул: он обходился без плана, но тоже заполнял пустоту внутри различными делами. Богиня поднялась на ноги, но пошатнулась, и Казума тут же оказался рядом, дабы ее придержать. — Как бы я не свалилась в купальню так, — иронично усмехнулась она. Шинки открыл рот, чтобы предложить сопроводить ее, но затем понял, как это может выглядеть и звучать, и смущенно прокашлялся, в то же время укорив себя за то, что допускает неподобающие мысли сейчас. — Можешь побыть рядом, пожалуйста? — Биша мягко оторвала его от мысленной борьбы, и шинки с готовностью вскинулся: — Да! Конечно! И получил благодарную, но как будто стыдливую улыбку в ответ: словно его Виина извинялась за то, что так слаба… *** Впервые за долгое время Бишамон наполнилась жизнью и силами — водные процедуры подействовали на нее определенно благотворно. Казума методично распутывал ее волосы, и его сердце подрагивало каждый раз, когда он перемещал взгляд с волос на богиню, отражавшуюся в зеркале. Страшно было представить, как много груза было на ее сердце, но она все равно находила в себе достаточно сил, чтобы подняться. Она была сильной. Она была сильной благодаря ему — так говорила она сама, и шинки стискивал зубы, мысленно клянясь разделить с Вииной всю ее боль от начала до конца. — Я бы хотела поесть, — вдруг услышал Казума и пораженно замер. — Но у нас нет ничего съедобного, не так ли? Казума действительно перестал готовить некоторое время назад, поскольку не видел в этом необходимости. Ни ему, ни его госпоже пища для поддержания жизненных сил не требовалась, а есть просто так Бишамон отказывалась, потеряв вкус к еде, так что в итоге и сам он отказался от приемов пищи. То, что сейчас богиня вспомнила про еду, могло значить одно: она пыталась продолжать жить прежней жизнью. И этому шинки был рад больше всего на свете. — Нет, — дрогнувшим голосом ответил он. И тут же, боясь, что Биша сейчас передумает, добавил: — Но если подождешь немного, я быстро что-нибудь придумаю! И вновь — ответом ему была благодарно-виноватая улыбка. *** — Что происходит? — Казума непонимающе хлопал глазами, силясь понять, как много он мог пропустить за эти несчастные два часа, что пробыл на Земле. Бишамон с убранными в незамысловатую косу волосами энергично копалась в шкафу, а на выходе из комнаты стояли какие-то коробки, наполовину заполненные самыми разными вещами. — Я решила убрать все вещи, которые когда-либо принадлежали моим детям, — огорошила она его сходу. — Я понимаю, что это трагедия не только для меня, но и для тебя, и что ты тоже имеешь право участвовать в принятии таких глобальных решений… Поэтому я надеюсь, ты не против, — и вновь ее извиняющаяся улыбка. — А… Что ты с ними сделаешь затем? — с трудом проглотив ком в горле, спросил наконец Казума, с замиранием сердца проводив взглядом клубок новой, неначатой пряжи, ушедший в коробку к куче других теперь уже ненужных вещей. Он и не знал, что кто-то увлекался вязанием в клане Ма… А собственно, что он вообще знал о клане, к которому принадлежал? Лицо богини счастливо просияло. — Хочу спустить на Землю и раздать тем, кто нуждается в них, — Биша вытащила из шкафа плед, который был еще на спицах. В незавершённую поделку была вложена открытка — обе вещи богиня отложила в сторону, к тому, что, возможно, хотела бы все равно сохранить. — Думаю, это более разумное применение им, чем хранить грузом. Что думаешь? — Я поддержу любое твое решение, Виина, — тихо, но уверенно заявил шинки, отодвигая от нее уже заполненную коробку и придвигая ту, в которой еще было место. Бишамон наконец-то становилось лучше, и Казума не мог бы испытывать что-то помимо огромного облегчения по отношению к этому. *** Искренний смех богини заполнял все помещение, и Казума лишь смущенно улыбался, не представляя, что надо сказать в такой ситуации. Он бы наверняка был сильно раздосадован этим неприятным происшествием, но смех той, чьей улыбки он не видел долгое время, веселил и его. — Что за нелепица, — все же пробормотал он, безуспешно пытаясь оттереть ярко-желтое пятно от сока на своем кимоно салфеткой. Они праздновали Новый Год, но Казума оказался чересчур неловким и испортил, как он сначала думал, весь праздник. Только искреннее веселье Бишамон помогало ему проще отнестись к этому инциденту. — Переоденься лучше, от этого толку не будет, — мягко прекратила Биша его попытки стереть пятно. Казума страдальчески вздохнул, вызвав у богини новый смешок. — Давай, я пока стол протру. Казума среагировал мгновенно: — Оставь, не надо, я сам! — протараторил он и, боясь, что Бишамон правда сейчас начнет убирать, пулей вылетел из комнаты, намереваясь успеть переодеться до того, как богиня успеет взять тряпку в руки. Однако к его приходу все уже было убрано. — Я же сказал, что вытру сам, — простонал он, от своего безумного отчаяния схватившись за свой стакан, дабы налить себе все-таки сока. — Осторожнее, а то опять разольешь, — подтрунила Биша его. — Брось, Казума, я не безрукая, что-то да могу сделать сама. Не хочу во всем полагаться… Лишь на тебя, — она запнулась почти незаметно, но от внимания шинки это не ускользнуло. Вздохнув, он признал, что понимает ее страх перед собственным бессилием. — Ты и так очень многое делаешь для меня, — с улыбкой добавила она. — Это неважно, — упрямо пробормотал Казума. — Я хочу делать все, что в моих силах, чтобы ты хорошо себя чувствовала. — Ты и так делаешь, — уверила его Бишамон. — Лучше скажи мне: каким образом ты сохраняешь деловой вид с пятном на одежде?.. Казума улыбнулся уголком губ — она даже не маскировала резкий перескок на другую тему. — Моя обязанность как вашего ведущего, Бишамон-сама, — подыграл он ей. *** Бишамон элегантно сидела на крыше низенького домика, уже с полчаса смотря в одну точку — там сновала одинокая душа — одна из многих, что им регулярно встречались. Казума, который был сейчас ее серьгой, уже успел проанализировать имеющиеся данные — девушке на вид было лет двадцать пять, осквернена не была, выглядела не очень сильной, но определенно имела некоторый потенциал. Это было бы замечательным вариантом — после столь длительного срока без орудия, помимо самого Казумы, взять себе в шинки такую чистую душу. И он знал, что богиня думала так же — догадался с того мгновения, как она остановила свой взгляд на этой девушке. Казума не торопил с принятием решения — он безусловно понимал, как тяжело оно может даться, а потому лишь терпеливо ждал. — Я хочу принять ее в свою семью, — наконец твердо произнесла Бишамон и встала на ноги. — Что ты думаешь, Казума? — Это разумное решение, и я его поддерживаю, — сдержанно согласился шинки, внутренне ликуя. Богиня кивнула и легким прыжком спустилась на землю, подходя ближе к душе, чтобы наречь ее именем. Яркое свечение призыва нового орудия стало символом восхода — ее личного восхода как богини после длительного затмения. *** — У этого Ято новый шинки появился, — произнесла Биша сосредоточенно, когда оказалась вновь наедине с Казумой. — Они еще не успели привыкнуть друг к другу, так что это наш шанс — пока они так неумело сражаются. Ее глаза горели в предвкушении и решимости — и ее верный шинки согласно кивал ей в ответ каждый раз. А сам лишь втайне мечтал, чтобы она остыла к мести, что было, по-видимому, невозможным. На смену самобичевания и ненависти к себе у Бишамон пришла ненависть к Ято — благо, был кто-то, кто мог нести вину за произошедшее. Кого можно было наказать за это… …ведь наказать себя у Бишамон не было возможности. Казума, понимая это, позволял ей продолжать гоняться за Ято и пытаться убить его, хотя был, несомненно, большим должником бога бедствий. — Лучше всего будет застать их врасплох, — поправив очки, предложил Казума. Пускай он все еще обязан Ято жизнью, пусть не имеет права убивать своего спасителя, прежде всего Казума поклялся разделить эти страдания вместе со своей госпожой — и он не собирался отрекаться от этих чувств даже сейчас. — Мы можем вычислить его маршруты и места остановки на ночь и ударить в тот момент, когда он будет наиболее уязвимым. — Подло, но в самый раз для такого, как он, — согласилась богиня. — Что до его оружия — поглядим, насколько оно верно своему хозяину. Сумеет сбежать — его счастье. Не сможет — что ж… Его верность его же и погубит. Со вздохом Казума был вынужден вновь кивнуть. *** — Виина, ешь, — неодобрительно покачал головой Казума на ее детские капризы. — Иначе не поправишься. Слабая богиня лежала под кучей одеял и дрожала от холода из-за поднявшейся час назад температуры. — Почему именно сейчас, когда моя месть так близка… — недовольно пробурчала Бишамон. Шинки снисходительно улыбнулся — все же этот перерыв в их погоне за Ято пойдет богине на пользу. Она уже несколько лет жила одной лишь мыслью о мести, отвлечься ей не помешает точно. — Как там все? — Переживают, — коротко ответил ведущий. — Не пускаю их к тебе под предлогом, что тебе нужен отдых и покой. — Молодец, — Биша расплылась в одобрительной улыбке. На самом деле, шинки, по причине того, что были мертвы, не могли заразиться, и Казума прекрасно знал, что причина беспокойства богини за своих детей заключалась не в этом. Помимо достаточно очевидного нежелания заставлять своих детей тревожиться (что было бы чревато ухудшением ее самочувствия в том числе), Бишамон не хотела, чтобы ее видели слабой и больной. Для своих шинки она была той, на кого они равнялись, не имела изъянов и всегда была сильной. Такая идеализированная картинка, которую нельзя ломать. — Фрукты, — напомнил Казума, не позволяя увести тему. — Виина, тебе нужны витамины. — Хорошо, хорошо, — выдохнула богиня и приподнялась на локтях. Шинки пододвинул к ней тарелку с нарезкой самых разных фруктов и взял в руки горячий малиновый отвар, приготовленный для нее же доктором Кугой. Ослабшая из-за болезни, она выглядела столь хрупкой, что можно было бы на миг забыть, что это на самом деле та великая богиня войны Бишамонтен, но Казума знал — стоит ей пойти на поправку хоть немного, и она вновь, даже не восстановившись до конца, помчит выполнять все свои дела и обязанности, попутно пытаясь сокрушить своего врага. В этой женщине хранилось столько силы и мощи — и Казума порой, затаив дыхание, молча восхищался ими, словно он все еще был тем мальчишкой-новичком среди шинки, для которого его богиня была идеалом. Всю ее настоящую силу видел лишь он: лишь он был рядом, когда Бишамон перешагивала через саму себя, чтобы вновь подняться на ноги после великой трагедии в своей жизни и засиять ярче прежнего. Прожевав пару долек яблока, она забрала из его рук кружку и принялась неторопливо пить отвар. Ее лицо выражало умиротворение и удовольствие, и этого было достаточно, чтобы наполнить сердце Казумы теплотой. — Спать захотелось, — спустя несколько минут, когда и кружка, и фруктовая тарелка были пусты, коротко зевнула Биша. Шинки понимающе приподнял уголки губ и кивнул: — Правильно, так и должно быть. Отдохни. И дождавшись, пока его богиня ляжет поудобнее и прикроет глаза, Казума бесшумно вышел из комнаты, заодно вынеся с собой грязную посуду. — Поправляйся скорее. Виина, — пожелал он ей тихо и прикрыл за собой дверь. *** Впервые за долгие годы Казума испытывал безмятежное спокойствие. Это было так неправильно… Совсем недавно он лишился многих своих товарищей из клана «Ха», но… Наконец-то все разрешилось. Между ним и Бишамон больше не стало секретов, несправедливое отношение к Ято теперь будет изменено, Виина больше не будет страдать. Ощущалось это все как завершенная страница книги: спустя долгое время можно было ее перевернуть и начать все — какая банальщина — с чистого листа. Поэтому, наверное, улыбка не сходила с его лица с того момента, как он проснулся. — Я все думаю, — голос в полной тишине заставил читающего Казуму вздрогнуть и едва не выронить книгу. Биша — боги, как он ее не заметил? — мягко улыбнулась и села на край его койки, внимательно вглядываясь в его лицо. От подобного внимания к своей персоне шинки даже занервничал. — Что думаешь? — осторожно напомнил он ей, что богиня не договорила, когда пауза стала совсем уже неловкой. — Зачем ты носишь очки? — напрямую спросила Бишамон и, кажется, даже немного смутилась. Но, наверное, все же показалось… Она протянула руки к его лицу и, ухватившись за оправу, неловко стянула очки с лица, попутно случайно задев пальцами кожу вокруг его глаз. Сердце шинки ухнуло куда-то вниз. — Ведь зрение шинки не может портиться, — разумно заметила богиня. — А ты раньше их не носил и все видел отлично, — когда очки оказались в ее руках и она их изучила, добавила: — К тому же, здесь вставлены обычные стекла, не так ли? — Да, — смутился шинки. С ответами на другие вопросы Казума медлил. На самом деле, какой-то конкретной причины не было, а то, что действительно повлияло на его выбор, звучало слишком нелепо и глупо, по его мнению, чтоб озвучивать это богине. — Ты обрезал волосы и начал носить очки, когда образовался клан «Ха», — задумчиво изрекла Биша, поглаживая пальцами гладкую оправу. — Это как-то связано? — Не совсем, — выдохнул шинки. — Хотя, возможно… Да, чуть-чуть, — все же признался он. — Это не то что бы имеет прямую связь, просто… Я не хотел напоминать тебе то, каким слабым был, когда не смог тебя защитить. Мой старый внешний вид стал ассоциироваться именно с этим. — Ты не был слабым, — возмутилась Бишамон и со вздохом медленно надела ему очки обратно. — Отсутствие очков не делает тебя слабым, — на этих словах она немного приподняла только надетые очки, чтобы его глаза перестали быть за стеклами, внимательно вглядываясь в его черты, словно бы убеждаясь в своей правоте. Затем опустила оправу обратно, теперь уже окончательно, учитывая то, что тут же убрала руку с его лица. Казума вдруг понял, что на это время забыл, как дышать, и был вынужден сделать глубокий вдох. — Они также добавляют мне авторитета, — добавил он нарочито преувеличенно серьезно и поправил их на носу. — Разве нет? — Все возможно, — развеселилась Бишамон. — И спасибо за честность, — серьезнее добавила она, поднимаясь. — Но, может, начнешь хотя бы иногда снимать их? — Да… Хорошо, — заторможенно ответил Казума, проведя ее взглядом. — Поправляйся скорее, Казума, — мягко пожелала она ему и вышла. Казума зарылся одной рукой в свои волосы, а другой прикрыл дурацкую улыбку на своем лице. *** — Казунэ! Казума, в смысле! Хэй, соня, подъем! Из мира сновидений его вырвал настойчивый голос… Ято, кажется. Да, это был Ято. Тьфу, опять он. Еще и тряс его за плечо. Казума страдальчески простонал и с трудом разлепил глаза, медленно сознанием возвращаясь в реальность. Он лежал на сырой траве, облокотившись о дерево. Все тело затекло от неудобной позы, голова раскалывалась. — Поднимайся, — глухо повторил Ято, протягивая ему руку, чтобы помочь встать. Казума послушно вскочил на ноги, глаза привыкали к реальности. Точно, это все ему приснилось. Сейчас он был теперь Норой и намеревался убить отца Ято. Воспоминания. Это были лишь воспоминания. Биша не рядом, она лежит без сознания там, где ее никто не найдет… А он обязан ее защитить. — Идем, — хриплым после сна голосом произнес шинки, кивнув. Ради Бишамон. Он должен это сделать ради своей Виины — как и делал всегда.