Часть 1

Все началось пасмурным осенним вечером, после очередного долгого и громкого дела о похищении московского прокурора. Тихонов галантно подвез до дома замученную Оксанку. Замученная Оксанка, хорошо знавшая, что дома у Тихонова, что называется, шаром покати («у меня там даже тараканы не живут, хотя я был бы рад их обществу») пригласила его остаться на ужин, а потом и на ночь («все равно ты все необходимое с собой в рюкзаке таскаешь»). Ваня, который действительно мог бы подхватить рюкзак и уехать жить в другую страну, обрадовался приглашению — не только потому, что его планировали накормить (что, впрочем, тоже было немаловажным), но и потому, что ему просто хотелось побыть с Амелиной. Поближе к ней, а место действия — это второстепенно. Но увидеть Оксану в домашней обстановке… это казалось особенно заманчивым. Уже много лет Оксана была его личной яркой звездой, тем самым огоньком, который в трудные минуты не давал ему сдаться, опустить руки. Мысли о ней поддерживали всегда, во всех крупных жизненных неприятностях, которые так часто настигали всех сотрудников ФЭС… Их отношения не заходили дальше редких горячих поцелуев — скорее порывистых, но от этого не менее страстных — и постоянных, почти случайных прикосновений. Подержаться за руки в «теневой» комнате за допросной. Разыграть очередной следственный эксперимент. Обнять, успокаивая. Поцеловать в щеку или в уголок губ. Придвинуться в пять раз ближе допустимой дистанции — так, чтобы смешивалось дыхание… «Я думал, что вы…» — почти все коллеги выдерживали долгую паузу, не зная, как правильно охарактеризовать их хрупкие отношения. Слишком много для дружбы — а для любви… Для любви не хватало статуса. Страх, что «ничего не получится» преследовал обоих вечным ночным кошмаром, и они любили друг друга без обещаний. Не вместе — но и не представляя жизнь друг без друга. «Где Тихонов?» — «Где Амелина?» «Нельзя тебя из лаборатории выпускать, ты вечно во что-то ввязываешься!» — «Да если бы я за тобой не следил все время!» Дело не заходило дальше совместного посещения кинотеатра (то, что оба вырубились еще на середине сеанса, вообще ничего не значило). Под снегопадом Ваня смахивал снежинки с ее ресниц. Оксана, ворча, что он непременно простудится, закутывала его в теплый шарф. В тот вечер они тоже остановились на поцелуе. Оксана уснула в его объятиях за очередным кинофильмом, и Ваня долго боялся пошевелиться, чтобы не разбудить. Оксана прижималась к нему и улыбалась во сне… Проснувшись среди ночи, она смущенно отодвинулась и отправилась к себе в спальню. Ваня не возражал. Устроившись на диване, он долго смотрел в потолок сияющими глазами. Зимой Оксана перестала убегать к себе в комнату — так и досыпала в его объятиях, делая вид, что просто не просыпалась. Ваня зарывался носом в ее душистые волосы и думал о том, что ничего большего в жизни ему не нужно. Ну, разве что иногда. Особенно по утрам. Выбраться по утрам из ее объятий (холодный душ, сварить кофе, художественно нарезать колбаску) порой стоило Тихонову немало физических и моральных сил. Оксана всегда прижималась к нему СЛИШКОМ тесно, и возмущенно дулась во сне, стоило Ване ОЧЕНЬ ОСТОРОЖНО попытаться отвести ее руки — напротив, прижималась еще теснее, да еще пыталась его потискать… «Амелина, ну я же не железный» — возмущенно-отчаянно думал Ваня, но не пытался хоть как-нибудь поторопить события. Этого и так было слишком много ему для счастья. Наступил теплый, полный надежд апрель. В конце месяца природа, не желая согласовывать свою погоду с поэтом, устроила в полнолуние роскошнейшую грозу. Оксана всегда плохо спала в полную луну. Часто ее преследовали кошмары, и Ваня терпеливо гладил ее по голове и шептал ласковые слова. Оксана быстро и легко успокаивалась, утыкаясь ему в плечо, но в эту ночь она вздрогнула под раскаты грома — и залилась слезами, не просыпаясь. — Оксанка, проснись, — Ваня сжал ее руку в своей. — Проснись, тебе кошмар снится! — Ваня… — шумно выдохнула Оксана. — Ваня, не оставляй меня одну… — она судорожно-сдавленно всхлипнула. — Пожалуйста… — Я всегда с тобой, — почти прошептал Ваня. — Не бойся ничего, слышишь? И никого — тем более… — Поцелуй меня, Ваня… — почти робко попросила Амелина. Ваня поцеловал ее и почувствовал, как она подалась навстречу, отвечая на поцелуй, прижалась к нему теснее… — Не надо, Оксан… — сбивчиво пробормотал он. — Я слишком хочу тебя защитить. А ты потом подумаешь, что я просто… Оксана посмотрела на него такими глазами, что он забыл, как дышать — отчаянно-решительно, пьяняще-влюбленно, страстно, доверчиво… — Амелина… — Я люблю тебя, Ваня, — голос зазвучал глубокой минорной нотой виолончели. — Иди ко мне… — Оксанка… — прошептал Ваня, накрывая ее губы горячим поцелуем. *** В распахнутые окна московской квартиры заскочил ночной летний ветерок. Он немного поиграл со светлыми, усыпанными бабочками легкими шторами, скользнул на кровать, взметая каштановую челку Вани, овеял безмятежно спящую Оксану прохладой и улетел, не желая их беспокоить. Замерзшая Оксана прижалась покрепче к Тихонову. Не просыпаясь, он чмокнул ее в плечо и укутал легким одеялом. Будильник на тумбочке взглянул на них и тяжело вздохнул. Его любимые хозяева (один хозяин и одна хозяйка) с вечера так увлеклись друг другом, что опять забыли выключить его в свое законно свободное воскресенье. Немного подумав, он выключился сам, уверяя себя, что это в последний раз. В следующий раз пусть вырубают сами. Все равно найдут, чем заняться, если проснутся… Ночью же не скучают.